Трое в кладовке

Англия ненавидел три вещи: темноту, Норвегию и Румынию. По крайней мере, именно в эту минуту. Кетиль же не любил гораздо больше вещей, но сейчас с ним были три из них: Англия, Румыния и постоянный шум от последних. Сам Стефанос же считал, что любую проблему можно решить, иногда даже без клыков. Но, однако, две ходячие, сейчас же сидячие, были тут с ним - две страны, которых в детстве либо со скал уронили (в случае Норвегии), либо напоили какой-нибудь немного не той травкой (в случае Англии). А может все сразу? Румыния, единственный из всех троих, кто может видеть в темноте, злобно скалил клыки и, втихаря, строил планы на счет своих неудачных соседей. -Не толкайся, отмороженный! -Ухлопнись, озабоченный чаем. -Не толкайтесь, головой ударенные! Шум возни, вздохи и стоны, когда кто-то лег кому-то на ногу – все это уже длилось, наверное, больше двух часов, что жутко раздражало северянина. -Хватит! – Взвыл Артур, почувствовав, что сидит он у кого-то на бедрах, а чья-то голова лежала на его груди. -Хватит елозить на мне, Арти-сан, - протянул Румыния, растягивая губы в оскале. -Да, я только устроился, - пробормотал норвежец, почувствовав, как Керкленд начал снова ерзать. Однако, на Дании пристроится всегда было тяжелее, так что натренированный Кетиль снова устроился на груди британца. Повисло молчание. Англичанин часто-часто дышал, чувствуя себя неловко, ведь он столько веков был сверху, а сейчас его нагло устроили у Румынии на бедрах. Нет, ладно было бы, если это были бы сильные страны, например Россия или Германия, но не у Стефаноса же! Пока Артур недовольно пыхтел, румын, получавший удовольствие оттого, что доставил моральных проблем Англии, задал вопрос: -А почему мы все-таки здесь, в чулане и, судя по тому, что здесь не мыто и воняет самогоном, этот чулан – русский? – Вообще, этот вопрос интересовал всех, однако, как-то не получалось его задать. -Признавайся, ты нашкодил? – пропыхтел Артур, который, уже красный, как рак, пытался слезть с бедер довольного Стефаноса. Норвегия промолчал, втянув воздух носом, чтобы не рыкнуть на Англичанина. Скандинавское спокойствие, однако. -Нет, я к магии, в отличии от некоторых, не прибегаю со времен Второй Мировой, а вот ты, шалунишка Арти-сан… Хватит елозить по мне!-Заорал румын, дернув бедрами. Англия охнул, Норвегия устало прикрыл глаза. -Я ничего не делал… А… Хватит лапать меня, ах! – Выгнулся Артур, дернув ногой. – Кто это? Кто это сделал, Эйприл, ты? -Нет, я. – Захохотал Румын, однако, вдруг замолчав. – Артур, прекрати меня гладить по коленке, иначе я тебя по самые гланды…. -Это не я! – Взвыл Артур, дернувшись. Норвегия прохрипел что-то, отдаленно напоминающее «черт». Румын выругался благим матом. -Это – Фрея, идиоты, - Пробормотал Кетиль, услышав хихиканье северной феи. Румын дернулся, коленкой задев плечо норвежца, Артур нервно захохотал, а Румыния дернулся снова, на этот раз попав во что-то более мягкое, теплое, что издало тихое «звяк». -Глаза разуй, вампиреныш недоделанный, - пропищало нечто весьма высоким, писклявым голоском. Англия снова захохотал, почувствовав, как из нагрудного кармана вылезает еще одна фея. Английская. -Фи, как это невежливо, я ужасаюсь, когда слышу эти неприличные слова из уст такой девушки.-Пропищала англичанка, усаживаясь на шляпку румына. Обе феи светились, но если северная издавала слабенькое синее свечение, то вторая горела словно зеленое пламя, освещая глаза Румынии, полные ярости, и оголенные в диком оскале клыки. Эйприл была настоящей дамой восемнадцатого века – в платье, с ухоженной прической и в маленьких туфельках. И это для двухдюймовой феечки! Фрея хмыкнула, пропищав в ответ: -Твой чаефил похуже будет, такие слова только на палубе пиратов встречаются! -Кто бы говорил, отмороженная фея! -Чопорная дура! Началась перепалка между двумя феями. -Отмороженный, заткни свою… Фрею.-задыхаясь от оскорблений в сторону себя и Эйприл, шипел Артур. -Кто здесь отмороженный? Я? – Спокойно спросил Норвегия. – Кто-то сейчас будет мне… -Заткнитесь оба! – раздраженно выкрикнул румын, из рукава которого вылетела большая летучая мышь, схватившаяся лапами за прическу Эйприл, а зубами прокусив платье маленькой Фреи. Феи охнули, но замолчали. Красный от праведного гнева Стефанос готов был убить всех четырех, оставив кровавые ошметки на полу это чердака. К щекам стремительно приливала кровь, от воспоминаний. Например, как весь мир смеется над его, румынским, спецназом. Как не считают нормальной, цивилизованной страной. Как представляют его каким-то вампиром, грязным и спящим в гробу. Артур наклонился к лицу румына и, криво улыбнувшись, прошептал: -Ты такой милашка, когда краснеешь. – Все было проговорено с таким цинизмом и издевательством, что мысль отомстить затерялась среди других гневных мыслей. Заорав что-то нецензурное, Румыния вскочил и влетел в стену, которая жалобно заскрипела под напором Стефаноса и благим матом зажатого между страной и стеной Артуром. Норвегия тихо хохотнул, а когда Стефанос отдалился от стены и влетел в нее еще раз, та проскрипев и оказавшись дверью, cлетела с петель, как в лучшем кино, из маленького чердачка вылетел Артур со Стефаносом, Кетиль позволил себя рассмеяться и отодрать от зубов летучей мыши свою фею. На полу, лежал Англия, придавленный сверху Румынией. Норвегия вышел из, как оказалось, настолько маленькой кладовки и задохнулся от гнева. На двуспальной кровати разлеглись в обнимку Россия с Данией и, что Вы думаете? Правильно, с ужасом смотрели на трех гостей квартиры русского, так не во время попавших сюда. -Дан…ия…-Прошипел Норвегия, сжав кулаки. – Я тебя… Ты же обещал…. Не пить месяц ради собственной печени, придурок! Дания перевел взгляд с двоих на полу, на норвежца, бутылку пива в своей руке, потом обратно на Кеттиля… -А что вы, собственно, курили? Россия начал смеяться. Долго, во весь голос, глядя на запутавшихся в конечностях Румынию и Англию, злого норвежца и попавшего в неловкое положение собутыльника. Три гостя переглянулись и, чертыхнувшись, устало прикрыли глаза.