Крест-накрест

Стайлз привязан к Дереку красной нитью. Крест-накрест. Стайлз рад бы ее порвать, обрезать, да вот только она корнями вгрызается в душу, оплетает ее, сжимает, переплетается с ней, пульсирует, вытягивает все силы. Если рвать, то с кровью, вырывать - с мясом. После нее останется дыра размером с маленькую душу. Он рассматривает себя в зеркале, скрываясь за полумраком сумерок, наполнявших комнату. Скрывается, но все равно видит два уродливых шрама у себя на груди, прямо напротив сердца. Две уродливых выпуклых линии, пересекающих друг друга. Крест-накрест. В груди тяжело бьется чужое сердце. Гулко стучит по ребрам, гоняя кровь по венам быстрее, чем нужно. Это сердце сильнее, выносливее. Не его. Стайлз даже помнит, как выглядело собственное сердце. Комок мышц, испещренный сеткой черных от яда капилляров. Он безотчетно поглаживает бугристый шрам и мысленно желает себе сдохнуть. - Тебе нельзя молчать, - уверенно произносит Лидия, садясь прямо перед ним в пустой библиотеке. - Разве? - Стилински поднимает на нее бледный невыразительный взгляд, и девушка тяжело вздыхает, отодвигая в сторону свою стопку учебников. - Скотт беспокоится. И я. Все мы волнуемся за тебя, - она пытается говорить искренне, протягивая свою руку и сжимая ею холодную ладонь парня. Тот едва заметно вздрагивает, а потом дергает уголком губ, растягивая их в кривоватой усмешке. - Все уже в порядке, - ровно произносит он и опускает взгляд обратно на книгу перед собой. Но руку так и не выдергивает. Лидия, не зная, чем может помочь, уже двумя руками сжимает его ледяную ладонь и, перевернув ее, легко скользит по внутренней стороне. Линия судьбы, линия любви, линия... - Знаешь, это так странно, - неуверенно произносит она, но догадка так упорно срывается с языка, что она не удерживается и говорит, - твоя линия жизни. Она странная. Стайлз никак не реагирует ее слова, только сжимает другую, свободную руку в кулак. Он знает. Знает, что линия жизни у него ни к черту. Идет-идет, а потом резко бледнеет, будто ее и нет вовсе. Хотя вот она, здесь. Просто ее почти не видно. И идет все время вверх. То ли обещая крылья и ангельское вознесение, то ли предупреждая, что дальше только хуже. Стайлз твердо уверен во втором. - Я знаю, - сухо произносит он, скрывая клокочущие внутри эмоции. Сердце бьется глухо, напоминая лишний раз, какой же он ублюдок. - У него... - осторожно начинает банши и осекается, наткнувшись на тяжелый, давящий, дышащий могильным холодом взгляд парня, - совсем другая была, да? - Да, - наотмашь бьет Стайлз и почти вырывает свою руку. Она все еще хранит тепло чужого прикосновения. И пахнет карамельным кремом для рук. И только от этого легкого запаха Стайлзу хочется принять ледяной душ. Все, что ему нужно, - это вымораживающий изнутри холод и тишина. - Стайлз, пожалуйста, - Лидия не знает, как еще достучаться, не знает, как заставить упрямого парня поднять голову и перестать бичевать себя, - он бы этого не хотел. - Не надо, Лидия, - с усилием произносит Стайлз, и Мартин кивает, мысленно отмечая, что он уже давно перестал называть ее теплым и солнечным "Лидс". Лидия. Построил между ними стену, обмотался колючей проволокой и ждет, добивая сам себя. - Хорошо. Доброго дня, Стайлз. Она уходит, а он еще долго рассматривает едва заметную, пересекающую его ладонь линию. У него была совсем другая, Мартин права. У Дерека линия была ровной. И короткой. И ложилась на линию Стайлза удивительно гладко. Крест-накрест. В городе только одно место, куда он может уйти спокойно, уверенный в том, что там его точно не будут искать. Лофт Дерека. Скотт отчего-то решил, что Стайлз не сможет зайти туда, не пересилит себя и не переступит порог места, где когда-то был так счастлив. Скотт отчего-то решил, что Стайлз захочет двигаться дальше. У Стайлз-я-проживу-еще-немного-Стилински было другое мнение. У Стайлза-я-даже-не-могу-напиться-Стилински в руках вместо бутылки коньяка была потрепанная книга. У Стайлза-я-не-могу-заставить-себя-нажать-на-курок-Стилински больше нет места, которое он мог бы назвать домом. В лофте пыльно, а сквозь грязные окна проходит все меньше света. На диване скомканный плед - не тот самый, тот самый, пропитанный кровью, лежит где-то на городской свалке, - а новый. Стопроцентный хлопок, мягкий, толстый, удобный. Стайлз не знает, почему думает именно об этом, просто пытается зацепиться хоть за что-нибудь. В груди ноет. На барной стойке два стакана. Под лестницей валяется стопка книг. На перила небрежно наброшена ветровка. В последний раз Дерек был в старой, любимой кожаной куртке. Стайлз сползает по стенке вниз. От его сердца уходит красная нить. Вторым концом оплетая надгробие над свежевырытой могилой. Крест-накрест. Стайлз захлебывается кровью и невольно думает, что это конец. Где-то на грани слышимости кричит Лидия, кричит, срывая голосовые связки, захлебываясь булькающей в горле кровью. Кричит, не замолкая, который раз. Рядом с ним стеклянным взглядом таращится в небо Малия. Вторая ее половина валяется в паре метров от нее. Стайлз залит кровью, своей, чужой, волчьей, он уже перестал их различать. Между деревьями мелькает чей-то силуэт. Парень исступленно молится, чтобы это был не Дерек. Кто угодно, только не он. Сломанная нога уже не болит, ноет. Кажется, у него шок. Кричать уже не хочется. И не только из-за стального острия ножа, впивающегося в горло. - Ну и где же этот волк? - хрипит прямо у него над ухом древний, как сама Америка, волк, потряхивая вплетенными в волосы перьями. Кейт следовало осторожнее выбирать врагов. Кейт следовало осторожнее вламываться в чужие храмы. Кейт следовало осторожнее приводить чужаков в Бикон Хиллс. Впрочем, Стайлз еще может сказать ей об этом. Кажется, ее голова валялась где-то здесь. - Не может же он бросить тебя, - длинный коготь с силой проходится по его лицу, добавляя к его длинному списку ранений еще одно. В вытекшей из него крови можно утопить маленького щенка, а запах должен был пропитать все на расстоянии пар лиг вокруг. - Пора бы уже покончить с этим, - рычит оборотень и, отбросив нож, рывком поворачивает парня к себе. Несколько секунд, и Стайлз чувствует, как чужая ладонь с силой бьет его под ребра. Хруст костей, хлюпанье крови, дыхание перехватывает. А потом он чувствует, как его сердце обхватывают чужие пальцы. И после этого он больше ничего не чувствует. Совсем. Полностью прийти в себя ему удается уже через полмесяца. Чудодейственное сердце дарит ему немного регенерации, и теперь все раны, которые он старательно оставляет на себе, заживают в пару раз быстрее. А еще он немного лучше слышит, совсем чуть-чуть лучше видит и легче распознает, когда милая медсестра откровенно ему лжет. Ему упорно и долго никто ничего не говорит. Отмалчиваются, отнекиваются, отворачиваются. Нет, мы не знаем где Дерек. Нет, он уехал вместе с Питером. Да, надолго. И только Мартин не смогла долго от него ничего скрывать. - Где он? - обессиленно спрашивает он в который раз. - Стайлз... - она смотрит на него почти умоляюще. На ней почти нет макияжа, волосы собраны в простой узел, а цвета одежды приглушенные, спокойные. И ему страшно от этого. Он знает, он помнит, что многих нет. Кейт, Малии, Криса и той, слишком уверенной в себе, главы Калаверос. Может еще кого-то - Стайлз не желает знать. Ему плевать. Он задает только один вопрос и только на него не получает ответа. - Где? - почти рычит Стайлз. - Здесь, - почти плача проговаривает девушка, касаясь ладонью шрама у него на груди, - он здесь, Стайлз. Говорит и вылетает из палаты, не сдерживая глухих рыданий. Стайлз ощупывает странные шрамы на груди и прислушивается к своему сердцу. Гулкое. Сильное. Чужое. Стайлз привязан к Дереку красной нитью. Крест-накрест.