Медбрат

Эрвин очнулся и тут же пожалел об этом, потому что вместе с ним очнулась и боль. Лежа тихо, не шевелясь и не открывая глаз, Эрвин думал, что, кажется, пока он спал, кто-то разрезал его правый бок, вытащил почку и заменил раскаленным тяжелым камнем. Да еще и зашил рану небрежно, толстой иглой. Очень медленно, то вспыхивая, то затухая, как чадящий факел, пришло осознание. Осознание того, что он, Эрвин, пострадал в военном походе за Стену, попал в лапы чудовища — шестиметрового гиганта, — но как-то выжил. Эрвин аккуратно вдохнул — грудная клетка поднялась неохотно. В помещении пахло спиртом, камфарой, спекшейся кровью. И остро, горячо тянуло запахом множества альф, оттеняющим редкие яркие нотки аромата омег. Дыхание сбилось, в ушах начал нарастать глухой шелест, словно на лесную чащу обрушился ливень, и Эрвин заскользил во мрак. Но тут чужая холодная ладонь легла на лоб. Послышался всплеск, по виску провели мокрой тканью, роняя капли, стирая пот, и Эрвин смог удержать гаснущее сознание. Глухо проговорил: — Спасибо. — Перевязать надо, — мрачно прозвучал хрипловатый приятный голос, вроде бы мужской. И, наверное, это бета — никакого влекущего и будоражащего, сладковатого запаха омеги. — Где я? — Эрвин разлепил веки, сморгнул вязкие слезинки с ресниц. Увидел над собой молодое, очень бледное и усталое лицо с густыми тенями под глазами. Такая тонкая голубовато-белая кожа бывает только у жителей подземных кварталов. Там, в катакомбах, где нет солнечного света, а воздух влажный и спертый, обитают лишь бедняки да бандиты. Но этот человек на бандита не походил, одет был в зеленую робу врача. На черных коротких волосах — светлая косынка, как у медсестер. — Ты в военном госпитале при казармах разведкорпуса, — неохотно проворчал этот человек в форме медика. — Сядь и дай тебя перебинтовать. И очень внимательно посмотрев на Эрвина, нахмурился и добавил, тщательно проговаривая слова: — Я — медбрат из добровольцев. А ты — один из капитанов разведки. Тебя зовут Эрвин Смит. Голова кружится? Блевать тянет? Проблемы со зрением есть? — Все в порядке, — Эрвин неуклюже поднялся, опираясь на локоть, в боку болью взвыла почка. Но Эрвину было не до ее жалобного скулежа. Он бегло оглядел палату, до отказа забитую тяжелоранеными, у коек которых суетились совсем юные, явно нервничающие медики — омеги и беты. И был всего один смутно знакомый военный врач, раздающий указания и покрикивающий на растерявшихся — очевидно, добровольцев. Одна омега-медсестра и вовсе в полуобмороке тихо сползала по стенке. Это означало только одно: во время похода гиганты добрались до отряда медиков и уничтожили его. Медбрат склонился, обхватил за плечи, и тягостные мысли Эрвина сбились, потому что он внезапно почуял тонкий, едва уловимый аромат. Свежий, с примесью металла, словно клинком резко рассекли холодные струи дождя. Как первый снег, как мята, как чай на чистой родниковой воде. Дышать сразу стало легче, и даже боль в отбитой почке слегка утихла. Видимо, на лице Эрвина отразилось удивление, потому что медбрат стал еще мрачнее, забеспокоился, истолковав его эмоции по-своему: — Ничего не помнишь, да? Говорят, тебя гигант взял в лапу, схватил поперек туловища и сжал. Ты клинком ему обрубил пальцы и кое-как уполз. Но у тебя ребро треснуло. На боку рана неглубокая и что-то с почкой не то… Я не врач, точно тебе не объясню. А вообще ты у нас числишься как легкораненый, остальным гораздо хуже. Позже тебя еще врач посмотрит. Говоря это, он уверенными, точными движениями размотал старые бинты. Осмотрел и обработал рану, больше похожую на длинную глубокую царапину, и очень быстро и ловко заново наложил повязку. Наверное, он уже когда-то помогал в госпиталях. — Ложись, все уже, — медбрат властно надавил на плечи Эрвина, заставляя откинуться на койку. А Эрвин не утерпел, мягко удержал за запястье, накрыв своей рукой, и уткнулся носом в прохладную, жесткую ладонь медбрата. Да, это было бестактно и крайне неприлично для альфы — так открыто принюхиваться к человеку. Но Эрвин чувствовал, что должен, непременно должен убедиться — свежий аромат ему не почудился. — Чего? — недовольно поморщился медбрат, но руку не отнял. — Ты ведь не бета? — Эрвин потерся щекой о его ладонь, вновь ощущая этот легкий, на грани восприятия, но приятный, манящий запах. — Не твое дело, — огрызнулся медбрат, лицо его сделалось злым, губы сжались в тонкую нить. — Это у вас в боевые отряды только альф берут — дискриминация, а в госпитале кто угодно может работать. — Прости меня, — Эрвину стало стыдно за свою прямоту. Наверняка ведь в подземных кварталах омегам живется нелегко, и они привыкают к тому, что к ним относятся не по-людски. Да что там подземелья, даже в столице альфы говорят: «Омеги — обделенные физической силой и интеллектом существа, созданные природой для деторождения и удовлетворения сексуальных потребностей альф». И Эрвин неловко произнес, чувствуя, что уши опять закладывает, а перед глазами стелется пелена тумана: — Я не имел в виду… В смысле, я не буду грязно приставать, если ты омега. — Ха, — даже не улыбнувшись, обронил медбрат. — Пристанешь — получишь по больной почке. Но он все еще позволял Эрвину вдыхать свой запах. И руку не убирал. Напротив, склонился чуть ниже и, кажется, тоже принюхался. Затем резко отстранился и сообщил: — Меня зовут Ривай. А теперь отпусти, у меня еще десяток раненых альф. В следующие дни Эрвин его в госпитале не видел. Через две недели Эрвин узнал, что со склада, находившегося недалеко от северного флигеля военного госпиталя, была похищена боевая амуниция. Портативные индивидуальные устройства для полетов, используемые при сражении с гигантами. Разведка и военная полиция полагали, что воры — кто-то из добровольцев, бедняков, набранных в подземельях и получающих за помощь в госпитале еду и возможность выйти на свет. Эрвин версию поддерживал и уже собирал маленький отряд для отлова этих воров в подземельях. Снова и снова ему вспоминался Ривай. Мрачный, грубоватый, вкусно пахнущий. Эрвин всерьез подозревал именно его и очень надеялся отыскать и схватить. Не только как военный — грабителя, но и как альфа — омегу.