This love, this hate

Однажды ты посмотришь в мои смеющиеся глаза и сильно заплачешь.(с) Найл Гарри провел меня до дома, ведь как оказалось, что мы живем не далеко друг от друга. Знаете, что самое поразительное? Он все время болтал о чем-то веселом, задавал мне миллион вопросов по поводу учебы, друзей (которых я не имею, какая ирония), родителей и так далее тому подобное. В общем, не давал мне скучать и поедать себя изнутри. Но как только я попрощался с ним, и зашел к себе домой, на меня снова обрушилась давящая безысходность, которая навевала тоску и отчаяние. Я просто уставился в пол, оседая на свою кровать. Мне было очень больно и плохо. Я понимал, что это далеко не то состояние, которым я мучился когда-то. Ведь я радовался, когда он обращал на меня внимание, хоть и не слишком приятным образом, но ведь он замечал меня. А сегодня он даже не сказал ни одного обидного слова в мой адрес -все болтал со своей Перри. Я просто смотрел в пол, и понимал, что мой холст, забрызганный тусклой краской, окончательно потерял цвет. Слезы были, они текли ручьями, но я привык плакать тихо, так, чтоб не замечала мама, ведь она думала, что у меня все хорошо. Но нет, не все хорошо, далеко не хорошо. Я провел рукой по щеке, стирая надоедливую воду. Знаете, я не из тех, кто вытирает слезы, но их стало слишком много, и кожу щиплет и стягивает от соли, которая не испаряется, как эти злые слезы, которые душат, заставляют образоваться ком в горле, который мешает нормально дышать, и заполняет грудную клетку болью, болью, болью...заставляет щемить сердце, сковывая его стальными обручами, которые сжимаются все сильнее с каждой минутой. Я, тихо всхлипывая, начинаю кричать, с надрывом, выплескивая сильную боль, стараясь разжать те обручи, но не выходит. Я оглушен собственным криком, что отбивается от стен и летит обратно ко мне. Внутри все пылает, моя любовь медленно сжирает меня изнутри, не давая сил исцелить самого себя. Вскоре не осталось ничего, кроме сорванного голоса и внутренней боли, которую так и не удалось заглушить. Я с сожалением вспомнил старые дни, когда я имел счастье слышать голос Зейна, который, хоть и с оскорблением да и то по фамилии, но все же был обращен ко мне. Я даже не уверен, что он знает мое имя. Мне не жалко себя, но воспоминания, словно острые иголки впивались со всех сторон, не давая впасть в это чертово забытье, стараясь заглушать ту жгучую боль, которой я больше терпеть не имел сил. Я вспомнил тот день, когда не смог отвести от него взгляд. Мне стоило это большой цены и физической боли, но ведь я выбил для себя несколько минут его голоса, прикосновения, когда он стирал мою злую слезу, что выдавала меня с потрохами, даже чуть ли не касание его губ. Я смог ощутить запах сигаретного дыма так близко, как никогда еще не чувствовал. Это ни с чем не сравнимо, уж поверьте мне. С каждым днем я понимаю, что не смогу жить без него. Пусть это будут постоянные тычки и злые слова, но лишь бы я имел возможность видеть его, чтоб он был немного ближе. А волосы его черней тоски. Моей любовной тоски. Я снова кричу, хоть и хрипло да и не с такой силой, но все равно я надрываюсь, выплескиваю все, чего не смог сказать, все, в чем не смог признаться себе и окружающим. Я кричу о том, что этот грешный мир решил просто поиздеваться над людьми, заставляя их страдать. Я кричу о том, что слово 'счастье' - пустой набор букв и звуков, которые ничего, слышите, совершенно ни-че-го не значат! Я кричу о том, что зря Бог дал Дьяволу совершить пакость и послать на землю такое чувство, как любовная тоска. Я ругаю их обоих, я ругаю себя, я ругаю Зейна, Перри и всех, кто принес мне такое разочарование. А потом я просто шепчу в пустоту о том, как устал. Ты вечно теплый, я вечно мерзну. ты вечно занят, я вечно жду... (c) Найл Настал вечер, а я все еще сидел на кровати, тупо уставившись в пол, и слушая гуляющий ветер за окном, и его бессмысленные переговоры со скрипящими качелями. Окно было открыто и до меня доносился запах сырости и старых листьев, как бывает только в ноябре, да запах безнадежности. Всю эту мрачную идиллию нарушил звонок в дверь. Я высунулся в окно, и увидев внизу кудрявую голову, попытался стереть соль и остатки слез со своего лица, и побежал открывать дверь новому другу. - Хэй, как ты? - давно я не слышал этот вопрос. - Все отлично, - выдавил я из себя, пропуская Гарри в дом и закрывая дверь. Ничтожно, ужасно, плохо, разбито, подавленно, противно, отвратительно, больно, но никак не отлично. - Да я вижу, как все отлично, - проворчал кудрявый, вглядываясь в мои напряженные черты лица - говори давай, из-за чего ты словно фантик без конфеты весь день? - Да все отлично, будешь чай? - Естественно буду, а ты мне сейчас все расскажешь, или я тебя пытать буду, пока не заговоришь, - я искренне засмеялся - учти, я серьезно, Хоран! - Ладно, - поднял я руки сдаваясь, и через полчаса Гарри Эдвард Стайлс был в курсе всех моих ничтожных страданий и вызвался пойти со мной на заброшку сегодня вечером.

***

Заброшка - это своеобразное строение на окраине города, занимающее довольно большое пространство. Я был там всего лишь один раз, но так и не смог понять, чем служило это здание жителям нашего маленького городка до того, как развалилось. Как только мы с Гарри, укрываясь ночной тьмой, пробрались туда, то увидели, что площадка перед зданием освещена мощными прожекторами, и вокруг довольно много людей. - Давай туда, в те кусты, там нас не заметят и будет все видно, - шепнул мне Гарри и мы полезли в большие кусты, растущие прямо у площадки. Мой друг не ошибся: из кустов было все отлично видно, и я увидел две спортивные машины, и двух парней между ними. В одном из них я безошибочно узнал своего любимого, и заметил, что Гарри пристально смотрит на второго. - У тебя же парень есть, не залипай так, - хохотнул я, тыкая его в бок и совершенно не подозревая, о чем думает друг. - Итак, сегодня мы собрались здесь, - начал громко говорить короткостриженный парень, махая черно-белым флажком в клеточку - мы собрались тут, чтоб посмотреть на гонку между, - он указал машину с номером двенадцать - Зейном Маликом, - толпа взорвалась аплодисментами и я легко улыбнулся, а тот парень показал на зеленую машину под номером три - и Луи Томлинсоном! - воу, у него фамилия, как у одного из героев моей книги. Я заметил как Гарри напрягся, и скрестив пальцы шепнул: - Хоть бы ни во что не врезался, а уж потом я ему устрою. - Помните, всего круг! - закричал ведущий, стараясь перекрыть гул толпы, пока парни садились в машины - Никакой самодеятельности, никаких таранов и хитрых уловок, а то я ж вас знаю, - он широко улыбнулся. - На старт! - толпа взорвалась криками. - Внимание! - Марш! - прокричала толпа хором. Заревели моторы и машины стартовали. ~POV Zayn~ Мне как-то всё равно, как я выгляжу в ваших глазах. В своих я выгляжу великолепно - это главное. (с) Зейн - Марш! - Лиам машет своим флажком, и я со всей силы выдаю педаль в пол. Сейчас главное не повышать скорости больше восьмерки, а держать скорость на семерке. Мне нравится чувство опасности, адреналин так и бушует в крови. Как же я хочу разбить в пух и прах чертового Томлинсона, который повис на моих задних колесах. Трасса пролегает вокруг городка, и чтоб обогнуть ее, мне понадобится от силы минут сорок, если ехать на седьмой скорости. Жаль, что нельзя выжать восьмую. Он отстает, а я победно смеюсь, сжимая педаль в пол и следя за тем, чтоб стрелка спидометра не поползла к такой желанной восьмерке, горящей в темноте салона алым светом. Сейчас для меня не существует ничего, кроме ревущего мотора, жар которого я чувствую в салоне даже через ткань комбинезона, трасса и собственный адреналин. В боковое стекло я замечаю, что Томлинсон, чертов голубой зад догоняет меня, пытаясь вырваться вперед, но я блокирую все его движения, с сумасшествием выкручивая руль в разные стороны. Так продолжается до тех пор, пока я первым не пересекаю финишную черту. - Внимание! - кричит Пейн, и толпа, которая приветствует меня победными криками, умолкает - По итогам побеждает Зейн Малик, и снова закрепляет за собой звание лучшего гонщика! Я ярко улыбаюсь Луи, и отворачиваясь, на последок замечая, что тот с досадой показывает мне средний палец. Ха! Знал же, что я возьму реванш! - Луи Уильям Томлинсон! - кричит хриплый голос, а потом раздается звук довольно мощной пощечины. Я оборачиваюсь, и вижу, что мой противник держится за щеку и недоуменно смотрит на... моего нового одноклассника. - Ты что себе позволяешь?! - продолжает орать Гарри в ужасном бешенстве - ЧЕРТА ТЫ ГОНЯЕШЬ НА ЭТОЙ ГРЕБАННОЙ ТАЧКЕ?! Ты совершенно страх потерял, я не пойму?! - Гарри, тише, - пытается успокоить злющего собеседника англичанин, но у него ничерта не выходит, так как Стайлс дает ему вторую пощечину, и продолжает орать: - Не смей меня затыкать, чертов ублюдок! Ты решил укоротить свое чертово существование?! - Да нет же, Гарри, - снова мямлит Лу. Поразительно, еще недавно он был брутальным Луи Томлинсоном, который мог с легкостью надрать зад любому гонщику, кроме меня, конечно. - Нет? НЕТ?! Что за черт тогда? Ты решил, что отгородившись какими-то 'университетскими', блять, делами, можешь валить сюда и с риском для жизни гонять вокруг города с этим чертовом ублюдком?! - он указал на меня. - Эй! - попытался возмутиться я, но он меня перебил: - Заткнись и не лезь, придурок! Тебя мне совершенно не жалко, хоть упади в овраг и сдохни - мне будет все равно, а вот здоровья моего парня мне очень даже жалко! Своего парня? Так вот кто возлюбленный этого педика Томлинсона. Что ж, истеричка этот его Гарри. Господи, меня окружают одни геи! Интересно, а где сейчас Хоран и что он делает? Фух, не нужно думать о нем, не нужно. Я и не подозревал тогда, что из-за кустов за мной наблюдают полные любви глаза этого мальчишки.