Безумные, безумные Хейлы

Стайлз шумно выдыхает, всего на мгновение поднимая глаза, в которых самодовольство мешается с желанием, в которых темное золото виски смешивается с горечью черного шоколада. Юркий розовый язык скользит по коже, влажно и чувственно, проходится кончиком по середине ладони, отчего Питер, глухо зарычав, выгибается, задышав еще тяжелее, чем прежде. Стайлз улыбается в его ладонь, целует запястье, слегка прикусывает кожу, и тут же зализывает, скользя языком по сплетению вен. - Обожаю твои руки, - глухо шепчет Стилински, снова улыбаясь, чувствуя, как пальцы второй руки ерошат волосы на затылке. - Обожаю, - повторяет хрипло, принимаясь снова обласкивать чувствительную кожу губами и языком, опускаясь ниже, к пальцам, поочередно обхватывая губами каждый, от большого, до мизинца, посасывая. Питер, сквозь дымку удовольствия слышит, как тот постанывает, когда Хейл поглаживает чуть шершавый язык подушечками пальцев. Стук собственного, быстро бьющегося сердца заглушает почти все остальные, но стоны Стайлза Питер не может не услышать. Хейл несильно давит большим пальцем на подбородок, и Стилински послушно приоткрывает рот, размыкает свои пухлые, покрасневшие губы, донельзя развратные, сладкие на вкус, с привкусом горечи от вечерней порции кофе, и смотрит на любовника мутно, часто взмахивая длинными девчачьими ресницами. Питер поглаживает его нижнюю губу, медленно толкая пару пальцев глубже в податливо раскрытый, жаркий и влажный рот, поглаживая внутреннюю сторону щеки и язык, погружая пальцы до ладони, шумно выдыхая, когда Стайлз смыкает губы, закатив глаза и застонав. Питер небыстро двигает рукой, наслаждаясь зрелищем, ощущениями и предвкушением, второй рукой медленно ведет по бледной коже шеи к выемке между ключицами, опускает руку вниз, намеренно грубо задевая твердые маленькие соски, отчего Стилински вздрагивает, туже сомкнув губы на пальцах, стонет слаще, и поднимает на Питера затуманенный, похотливо-просящий взгляд. Стайлз не отрываясь следит за рукой Питера, когда тот вытаскивает пальцы из его рта, сглатывает, слегка выгнувшись, когда Хейл медленно слизывает его слюну с кожи. Стайлз тянется к его губам, вжимает кончики пальцев в гладкую кожу, в литые мышцы, но не дотягивается - Хейл удерживает его играючи, сильно сжимая ладони на бедрах. Стилински облизывается, не сводя одуревшего взгляда с чужих губ. Стайлз чертов наркоман, и он же - чертов наркотик. Питер улыбается ему в привычной лукавой манере, не торопя, поглаживая все еще обтянутую плотным денимом задницу костяшками согнутых пальцев. Стайлз с внезапной силой дергается вперед, утыкается носом в шею, дышит часто, загнанно, с надрывом, заставляющим Хейла чуть беспокойно нахмуриться. - Я скучал, - негромко бормочет Стилински, и обеспокоенное выражение пропадает с лица Питера. - Я всегда... Хейл зажимает ему рот ладонью - не любит это слушать. Стайлз послушно кивает, прикрывая глаза, и ладонь, мазнув по губам, перемещается на щеку, на шею, и Стилински плавно съезжает вниз, садясь на пол перед сидящим на краю широкой кровати оборотнем. Питер смотрит на него несколько мгновений, затем начиная раздеваться. Стайлз смотрит на него как на восьмое чудо света, жадно следит за каждым движением, едва ли не стонет, жадно облизывая взглядом обнаженное тело, запоздало спохватывается, свою одежду стаскивая вовсе без изящества, но порывисто и быстро, вжимаясь между разведенных ног Питера, опуская голову, вдыхая его запах: мускусный и острый запах возбуждения. Губы аккуратно смыкаются на головке, кончик языка медленно, изучающе проходится по нежной коже, толкается в щелку уретры, вылизывает, дразня. Стилински гортанно стонет, ниже опуская голову, вбирая напряженный член до половины, скользя по рельефному рисунку вздувшихся вен. Основание члена Стайлз придерживает рукой - Питер недовольно косится на золотой отблеск тонкого кольца, но тут же отводит взгляд, в отместку приподнимая бедра, глубже вбиваясь в судорожно сократившуюся глотку. Не сказать, что Стайлз против - он послушен, податлив и чертовски возбужден. Он с трудом, но старательно принимает член до основания, туго сжимая губами, обволакивая жаром влажного рта, доводя до безумия пульсацией гладких мышц узкого горла. Стайлз сладко дрожит, упираясь носом в жесткие паховые волосы, и пытается стонать, отчего Питера выкручивает новыми и новыми спазмами удовольствия. Тонкие пальцы ловко массируют мошонку, сжимая, лаская, а губы вновь и вновь скользят по всей длине члена, от основания к головке, почти соскальзывая с возбужденной плоти. Питер чувствует по запаху, что второй рукой Стайлз ласкает себя - чуть быстрее, чем успевает двигаться на члене Хейла, - и Стайлз уже близок, очень близок к разрядке. Питер кладет обе руки на затылок Стилински, вплетает пальцы в его непослушные вихры, сжимая, и давит, давит, насаживая его глоткой на свой член, пробиваясь через судорожно сжимающиеся мышцы, зная, что Стайлз может и хочет его принять. Стилински трясет, он вздрагивает под руками Питера, бурно кончая, заливая свою ладонь пряно пахнущей спермой, когда Хейл спускает ему в глотку, предварительно несколько раз толкнувшись грубее и глубже. Питер прикрывает глаза, пережидая отголоски своего и чужого оргазма, и только затем дает Стайлзу отстраниться, тянет его вверх, с легкостью затаскивая к себе на колени. Расфокусированные, темные, почти черные глаза смотрят на Питера с восхищением, с обожанием, с признанием своей зависимости. Питер видит в них отражение своего собственного взгляда - более сдержанных, но, в сущности, таких же эмоций. Стайлз прекрасен. Помутневший взгляд, красные, распухшие губы, из уголка которых стекает капля слюны, смешанной со спермой, пятна румянца на щеках, дрожащие ресницы - в нем все прекрасно. И Стайлз - его, Питера. - Я буду хрипеть еще несколько дней, - почти беззвучно проговаривает Стайлз, потеревшись носом о щеку Питера. В голосе нет осуждения, быть может, только легкое непонимание. Стайлз любит его грубость, но Стайлз знает, что беспричинной она не бывает. Хейл молчит, но проводит пальцами по запястью правой руки Стайлза, по ладони, по пальцам, задерживаясь на тонком золотом ободке обручального кольца. - Я просил тебя, - качает головой, наблюдая за тем, как пятна румянца, разрастаясь, полностью покрывают щеки, лицо, шею Стилински. - Прости, - от Стайлза вина исходит как цунами, буквально захлестывая Питера. - прости, волк. Я забыл, совершенно забыл, я так давно тебя не видел... - Стилински нервно крутит пальцами золотой ободок, стараясь снять. - Перестань, - Питер легко бьет его по запястью и опрокидывает на спину, накрывая собой. - Не имеет значения. Стайлз закрывает глаза и выгибается, сгибая в коленях ноги, сжимая бедра любовника. - Останешься на ужин? - лукаво блестит темными глазами из под ресниц, закусывая губу, когда Питер мягко толкается между его бедер, вжимаясь. - Посмотрим, - короткая, злая улыбка. Стайлз поднимает руку, поглаживая кончиками пальцев губы Питера. - Хочу тебя, - просто проговаривает Стайлз, сжимая пальцы в волосах оборотня, с силой, сквозящим в запахе отчаянием, и с желанием притягивая его к себе. Питер с удовольствием сминает мягкие горячие губы жестким поцелуем, рыча, покусывая тонкую кожу, вслушиваясь в полные удовольствия стоны. - Хочу еще долго чувствовать тебя в себе, - хрипит Стилински, вскидывая бедра навстречу давящим на дырку пальцам. - Ну же! Волк рычит, скаля отросшие клыки, но когтей не выпускает, резким толчком погружая пару пальцев в тугую, жаркую глубину тела. Слюна - хреновая смазка, но Стайлзу того и надо - он насаживается на пальцы жадно, жаждуще, закатывая от удовольствия глаза и беспрестанно облизывая губы, которые Питер снова хочет видеть растянутыми вокруг своего члена. Питер давит на простату, грубовато и умело, отчего Стайлз захлебывается криком, задрожав всем телом. Хейлу нравится полная самоотдача его мальчика, нравятся искренние реакции его тела. Хейлу нравится Стайлз. Стилински послушно переворачивается на живот, высоко вскидывая задницу, прогибаясь в пояснице, подставляясь как хорошая, умелая сучка. Скучал, чертовски скучал. Питер тоже скучал - об этом не обязательно говорить. Он вернулся, а значит, это так. Стайлз урчит, покачивая бедрами, сдавленно стонет в подушку, когда Питер согнутыми пальцами проходится между ягодиц, костяшками надавливая на немного раскрытую пальцами дырку. Хейл сплевывает на чуть пульсирующее отверстие, надавливая на порозовевшие края большим пальцем, раскрывая больше, поглаживая по кругу, глубже толкая палец по гладким горячим стеночкам. Стайлз все это время скулит, его бедра дрожат, пальцы мнут края подушки, а колени уже сейчас норовят разъехаться. Питер опускает ладонь между разведенных ног, сжимая тугие яйца, заставляя вновь твердый член дернуться, и одновременно ведет языком по пульсирующей дырке, толкаясь в нее, растягивая. Стайлз вопит, выгибаясь и осторожно подаваясь задницей назад, желая снова почувствовать в себе влажный умелый язык. Питер тихо урчит, трахая его, вылизывая, посасывая тонкую кожу. Стилински едва не плачет, вкладывая в стоны невероятную смесь эмоций - от отчаяния до желания, заводит назад одну руку, сжимая лежащую на его бедре ладонь Питера, тяжело, надрывно дышит, не отпуская руки Хейла, слегка поворачивает голову, чувствуя, как между ягодиц плотно скользит влажная, крупная головка, вжимаясь в недостаточно раскрытую дырку, преодолевая сопротивление мышц. Питер двигается короткими толчками, сосредоточенно и небыстро, одной рукой придерживая Стилински за бедро, второй надавливая на поясницу, вынуждая выгнуться сильнее и удобнее. Стайлз широко раскрывает рот, пытаясь дышать, когда полностью принимает в себя член. - Боже... - Стайлз старается хоть немного сжать растянутые мышцы, и Питер тихо стонет, невольно дернув бедрами, толкаясь еще глубже. - О да... Не исчезай больше так надолго, Питер... Боже, да... - Стилински сам медленно двигается на члене, наслаждаясь заполненностью, растянутостью, сжимается, постанывая и слабо дрожа. Хейл опускает руку вниз, кончиками пальцев поглаживая тонкую кожу, почти касаясь своего члена, и Стайлз в ответ хрипло стонет, стараясь насадиться глубже - Питер дает ему это, толкаясь вперед, удерживая заоравшего от удовольствия Стайлза обеими руками. Стилински дрожит от удовольствия, сжимается на члене, хрипло стонет, пластается под оборотнем, кусая подушку, и Питер, после нескольких минут размашистых и жестких толчков, опускается на спину любовника, целуя влажный загривок, обнимая его поперек груди, двигаясь плотнее, короче и глубже. На первом этаже хлопает входная дверь. Питер слышит детский смех на два голоса. Стайлз загнанно дышит в накрывшую его губы ладонь. - Тише, - Хейл двигается в прежнем темпе, даже не думая останавливаться. Стайлз дрожит под ним, и в усилившийся запах возбуждения вплетаются ноты стыда. - Твоя жена пришла. Стилински жмурится до слез, продолжая бедрами подмахивать Питеру. Тот целует влажный от пота затылок, не отнимает руку от губ Стайлза, второй сминая и покручивая твердые, чувствительные соски. Женские шаги стихают на середине лестничного пролета, а затем удаляются. Питер довольно и зло скалится, вбиваясь в распростертое под ним тело. Стайлз шепчет его имя, стараясь извернуться, поймать губами прикосновение губ. Питер отстраняется всего на мгновение, рывком переворачивая Стайлза на спину, и резко толкается в него, вжимается, ложится, накрывая его губы своими, сжимая ладонями бока, чуть ли не до хруста ребер. Стилински хрипит, пятками упираясь в чужие бедра, подгоняя, прося. Все тело пульсирует, Стайлз чувствует себя сверхновой на грани взрыва - нет границ тела, только удовольствие - всепоглощающее, жаркое, плавящее, - заполняет собой все известное Стайлзу пространство, все вокруг и его самого. Оглушающий оргазм прошивает все тело ослепительной, почти болезненной вспышкой, и Стайлз не кричит только потому, что Питер терзает его рот растянувшимся в бесконечную сладкую пытку поцелуем-укусом, пока трахает его все быстрее и жестче, сквозь оргазм, заставляя тело сотрясаться в болезненных, но приятных спазмах. Волк глухо рычит, конвульсивно дернув бедрами, и замирает, запрокидывая голову и зажмуриваясь, кончая в обессиленно застонавшего Стайлза.

***

Стилински совсем не хочется спускаться на первый этаж, хочется так и заснуть, прижимаясь щекой к груди Питера, чувствуя, как сильные пальцы немного рассеяно перебирают пряди на затылке. - Я устал, - честно признается Стайлз. - Она спит с Дереком, ты знал? Хейл кивает. Стилински вздыхает, покачав головой. - Нет, я не против, ты же понимаешь. Просто... Ты понимаешь?.. Питер согласно мычит, не открывая глаз. - А ты приезжаешь раз в два месяца и трахаешь меня в нашей с ней общей спальне. Фактически - в ее спальне. Хейл все-таки открывает один глаз. - Стайлз... - Я хочу развестись, - еле слышно проговаривает Стайлз. Знает, что жена прислушивается к их разговору. - И я хочу забрать своих детей. Ты ведь адвокат... - Я устрою, - Питер сыто усмехается, проводя пальцами вдоль позвоночника. - Но ты заберешь детей и переедешь ко мне. В Нью-Йорк. Стайлз счастливо улыбается, несколькими минутами позднее спускаясь на первый этаж, обнимая шумных, невероятно похожих на него мальчишек, устроивших гонку в коридоре. Питер, спускающийся следом, тянет носом воздух, с удовольствием вдыхая запах молодых волчат, мешающийся с запахом Стайлза. - Здравствуй... папа, - Малия, вышедшая с кухни, не смотрит на мужа, только на Питера, нервно постукивая пальцами по предплечью. - Надеюсь вы хотя бы оставите мне дом, - кривит губы, щурясь, и коротко рычит на встрепенувшегося Стайлза. - В обмен на ужин, - Хейл улыбается привычно обворожительно, сверкнув алыми глазами и поочередно потрепав прильнувших к альфе волчат по макушкам. Волчица пожимает плечами, уходя обратно, а Стайлз получает успокаивающий поцелуй в висок. - Безумные, безумные Хейлы, - едва слышно выдыхает Стилински, повернувшись к усмехнувшемуся Питеру, касаясь губами его щеки. - И ты - самый безумный из всех.