Леди не пристало

В комнате полумрак, и только огонек сигариллы горит красным пятнышком. Интегра наливает виски — по ощущениям совсем немного — и подносит стакан ближе к глазам, чтобы лучше было видно. Выпивает залпом, не смакуя, и тут же наливает еще. Затягивается последний раз, тушит окурок. В коридоре слышны тяжелые шаги. Его шаги. Интегра достает из портсигара еще одну сигариллу, чиркает зажигалкой. — Много куришь, — рычит знакомый низкий голос. — Много молишься, — эхом отзывается Интегра. Андерсон бесцеремонно забирает сигариллу из ее рук и отправляет в пепельницу. — Эй!.. — возмущается она и хватает его за ладонь, чтобы в следующий миг оказаться прижатой к широкой груди. От него пахнет воском и едва уловимо — кагором. Интегра тянется губами к его губам, царапая лицо о жесткую щетину. Поцелуй получается жадным и нетерпеливым. Дразнящим. — Леди Интегра, — рычит Андерсон. — Ведете себя совершенно неподобающе! — Вы подаете мне дурной пример! Следующий поцелуй — более сдержанный и неторопливый. Интегре приходится тянуться к его лицу, и все равно он выше — один из немногих мужчин, на которых она смотрит снизу вверх. Андерсон чуть ослабляет объятия и немного отстраняется, но только лишь для того, чтобы удобнее было расстегнуть пуговицы на ее одежде. Она, тем временем, возится с его брюками. Он легко (как пушинку, мелькает в голове у Интегры) поднимает ее на руки. От этой почти нечеловеческой силы сердце замирает в груди, чтобы потом начать биться вновь с удвоенной силой. *** От нее пахнет виски с дымком и табаком. Она стонет низким грудным голосом, когда он касается губами нежной кожи ее бедер. Женские руки с неожиданной силой цепляются за короткие светлые пряди. Андерсон чувствует, как ее тело, отзываясь на ласки, вытягивается в напряженную струну. Грудной голос выкрикивает проклятия. Чопорная британская аристократка — где она только набралась таких ругательств? Андерсон отстраняется, оставляя ее на самом пике, чем заставляет еще раз выругаться. — Леди не пристало так выражаться, — тихо смеется он. — Вот как? — ее голос кажется совсем хриплым, не то от возбуждения, не то от злости. Интегра рывком вдавливает его в постель, оказываясь сверху, вынуждая подстраиваться под свой ритм. Он слышит ее учащенное дыхание, чувствует, как оно пожаром опаляет кожу, видит выступившие на лице мелкие капельки испарины. В глазах читается почти звериная ярость, тот огонь, который вспыхивает, когда она сражается. Постель, война — нет особой разницы… Каждое ее движение отдается глухим ударом сердца. В ушах шумит, а глаза заволакивает алой пеленой. Он с силой прижимает ее к себе. Интегра вскрикивает — от боли? экстаза? — и пытается вырваться все бесконечно долгое время его оргазма. *** От смятых простыней исходит слабый щелочной запах. Интегра лежит, расслабленно откинувшись на подушки, и курит, выдыхая сизые клубы дыма. Андерсон, безмятежным выражениям лица напоминающий сытого кота, не удерживается от замечания: — Не кури в постели. Интегра фыркает: — Не нарушай целибат. Он усмехается, берет из ее пальцев сигариллу и затягивается. С кашлем выдыхает и тушит окурок. Потом они молчат. О чем могут говорить два человека, связанные многолетней враждой и сводящей с ума, испепеляющей страстью? За физической близостью не кроется близости духовной, думает Интегра. Это просто биение человеческой плоти, попытка раствориться в мужчине, спрятаться в объятиях от одиночества, хотя бы на время. — Там остался еще виски. Принеси, пожалуйста, — просит она. Он возвращается с двумя бокалами. А ведь Андерсон при случае убьет ее с тем же упоением, с которой совсем недавно ласкал — мелькает в голове непрошенная мысль. Интегра залпом опустошает свой бокал. Постель, война — нет особой разницы…