Six months that changed my mind

Что может быть хуже того, когда твой лучший друг заболевает, и ты остаешься один на растерзание всем в своей школе? Ты не чувствуешь себя так же уверенно, ты не ощущаешь моральной поддержки, ты теряешься. Один. Один против всех. К чему я все это говорю? Бри заболела. Два слова, а играют такую большую роль в моей жизни. Нет, вы не подумайте, у нее легкая простуда, но я ни на секунду не хочу оставаться без моей подруги. Конечно, у меня есть Найл, но, во-первых, он из параллельного класса, то есть у нас нет возможности контактировать друг с другом на уроках, да и встретиться на перемене будет сложновато. Во-вторых, если честно, я не хочу подрывать авторитет Найла. Я не хочу, чтобы он, преследуемый чувством долга, бросал своих настоящих друзей ради той, над кем все издеваются. Он итак на физкультуре встал на мою защиту, что не скрылось от глаз общественности, так что его, наверное, считают уже не таким крутым. А все из-за меня. На самом деле, день прошел не так уж плохо. Хоть я и ловила косые взгляды на себе, никто не осмеливался подойти ко мне. Но мне было ужасно скучно. Нет, ну что можно делать в школе на протяжении семи часов, если тебя все игнорируют? Правильно, только спать. Что, собственно, я и сделала. На последнем уроке я не удержалась и разрешила моим глазам закрыться. Не было ли мне страшно, что учитель отругает меня? Нет. Зато хоть заметит меня наконец. Я мирно поспала полчаса, пока меня не разбудил настойчивый школьный звонок, оповещающий о конце последнего урока. Тут же все загудели и чуть ли не наперегонки побежали поскорее из кабинета. Я же неторопливо собралась и довольная тем, что меня не спалили, вышла из класса. Прежде чем пойти домой, я должна была подойти к учителю биологии, так как он попросил меня об этом. Я, еле передвигая ногами, добралась до четвертого этажа и зашла в класс биологии. — Мистер Симмонс? — Да, что? А, это ты, Кайла. Проходи. Если он сказал "проходи", значит разговор будет не коротким. — Тебя, наверное, интересует, зачем я попросил тебя задержаться у меня. Ну так вот, по предъявленной тобой справке я не имею права нагружать тебя, но надо что-то делать с твоими оценками. Точнее надо их как-то все же получать. Домашнее задание ты вряд ли делаешь, а на уроках я стараюсь тебя не спрашивать. Тебе будет очень сложно подготовить доклад? — Мистер Симмонс, если вы думаете, что я из-за какой-то бумажки не готовлюсь к вашему предмету, вы ошибаетесь. Я делаю все, как обычно. И все домашние задания у меня сделаны. Также я могу рассказать вам любой параграф. Учитель немного удивился. — Ты большая молодец. Любой бы на твоем месте просто отказался от любого выполнения домашнего задания. Тогда, хм, наверное, будет верным выходом из ситуации, если ты сдашь мне тетрадь, а я, проверив ее, поставлю тебе оценки. Хорошо? — Да, конечно, — сразу же согласилась я. Покопавшись в своей сумке, я извлекла оттуда тетрадь и передала ее учителю. — Очень хорошо. Ну что ж, не буду тебя больше задерживать, Кайла. Удачи. — Спасибо, до свидания. — Попрощавшись с учителем, я вышла из кабинета и стала вновь спускаться по лестнице. Переходя из одного крыла здания в другое, я заметила открытую дверь, которая вела прямо в актовый зал. В любое другое время я бы просто прошла мимо, но не сейчас. Потому что я заметила в зале фортепиано. Сердце мое забилось чаще. Фортепиано. Сколько лет я не притрагивалась к этому музыкальному инструменту. Будучи маленькой девочкой, я довольно-таки часто проводила время за игрой на пианино, но после смерти мамы все кардинально изменилось. Само фортепиано находилось в доме бабушки и дедушки. Покойных бабушки и дедушки. Когда мама умерла, сердце бабушки этого просто не выдержало, и она буквально через месяц скончалась. Это был двойной удар по мне. Еще через пять месяцев умер дедушка. Инфаркт миокарда. Я осталась одна. Совсем одна. Я плакала каждую ночь. Я билась в истерике каждый день. Жизнь теряла свой смысл. Но я выдержала все. Я не сдалась. А теперь я стою и не могу отвести взгляда от фортепиано. В зале никого не было, поэтому я тихонько прошла к заветному инструменту. Я не знала, правильно ли я поступаю, без спросу трогая чужое имущество, но я просто не могла сдержаться. Я осторожно приподняла крышку фортепиано, беззвучно провела по пыльным клавишам и мне так захотелось сесть и что-нибудь сыграть. Я не была уверена, что вообще что-либо помню, но все же решила попробовать. Я, слегка нажимая на клавиши, прошлась по октавам. От одних этих действий сердце мое затрепетало. Я напрягла свою память, пытаясь вспомнить хоть одно произведение, но мои пальцы были совершенно неподвластны мне и стали сами по себе бегать по клавишам. Я сразу узнала произведение, которое играла — John Lennon "Imagine". Мама учила меня играть его, и эти ноты навсегда засели у меня в голове. На самом деле, я даже не задумывалась о самой игре, мои мысли были далеко от реальности. Я полностью отдалась этому произведению. Вложила в него все свои эмоции и чувства, которые скопились во мне. Я помню, как мама говорила мне, в каком месте играть diminuendo. Помню, как она показывала мне, как надо держать руку, держать так, будто бы у тебя яблоко в руке. Я помню, как она говорила, что важна и осанка. Я помню, как она подсказывала мне ноты. Помню, как она учила меня рисовать скрипичный и басовый ключи. Помню, как искренне радовалась моему прогрессу. А какой была ее улыбка, когда я целиком сама сыграла это произведение без единой погрешности. Бесценные воспоминания. А я продолжала играть. Но вдруг все мысли вылетели из моей головы. Я снова почувствовала чей-то взгляд на себе. У меня опять паранойя. Но я почему-то была уверена, что этот взгляд принадлежал тому самому незнакомцу с загадочными глазами, который пытался донести до меня какой-то важный текст в моих снах. Решив больше не думать об этом, я вновь отдалась игре. Мои пальцы быстро перебирали нужные ноты. Казалось, что я тренировала это произведение последние месяцы, так безупречно я играла. Нет, я не высокого мнения о себе, просто я ни разу не сфальшивила и вложила всю свою душу в игру этого великого произведения. Когда я дотянула до конца последний аккорд, я вздохнула. Одинокая слеза скатилась по моей щеке. Но тут я услышала чьи-то хлопки позади себя. Я вздрогнула и резко обернулась. Передо мной стоял Гарри с легкой улыбкой на губах. Мои глаза тотчас наполнились ужасом. Во-первых, потому, что я не успела смахнуть слезу, и он наверняка ее заметил. Во-вторых, потому, что он слышал, как я играю. Он видел это все. А это все было слишком личным, слишком сокровенным, можно даже сказать, интимным. — Ты прекрасно сыграла, — вывал меня из мрачных мыслей Гарри. — Спа... Спасибо, — не сразу ответила я и затем стерла слезу, находившуюся уже в области подбородка. — Ты плакала? — Некоторые вопросы от него вечны. Я сразу вспомнила тот день, когда я попросила Гарри остаться со мной, потому что я струсила. А он мне задал тот же самый вопрос. — Почему? Что случилось? Я слабо покачала головой. — Со мной все в порядке. — Со мной все не в порядке. — Просто в глаз что-то попало. — Воспоминания попали. — Ладно, я пойду. — Я взяла сумку, быстро опустила крышку фортепиано и прошла мимо Гарри. Он видел слишком многое. Я уже говорила это, не так ли? Но тут я почувствовала, как Гарри легонько обхватил мою руку. От этого прикосновения я вздрогнула. Наверное, от неожиданности. — Подожди, — сказал он. — Может, тебя подвезти? — Слишком добрый поступок для этого человека. Я вновь покачала головой. — Спасибо, но я пройдусь пешком. — Тогда я с тобой.