"Ты не прикажешь соколу остаться..."

...Он все чаще уезжал рано утром, встречать рассвет на высотах над Вильканотой, куда когда-то показала тропу Нетти. Еще до света седлал любимого серого скакуна, и, стараясь не обеспокоить сон жителей Эммауса, покидал меннонитский городок, направляясь на север от главной дороги. И когда солнечные лучи, венцом поднимавшиеся над изломанной линией гор, касались стен Куско, невзятого Куско, что-то теснилось в груди, как птица в чересчур тесной клетке. Так он стоял какое-то время, затем шенкелем поворачивал жеребца к более пологому спуску и возвращался, пока Нетти еще спала. Но однажды на рассвете тонкий слух уловил позвякивание сбруи; обернувшись всем корпусом, Хосе-Габриэль увидел фройлен Вальдберг, бесстрашно преодолевающую каменистый путь на изабелловом жеребце. Не так давно объезженным, понял он - Кондорканки хорошо разбирался в лошадях, еще до того, как стал владельцем табуна. Взбираться в горы на горячем, едва укрощенном коне... на это была способна только она, и губы Хосе-Габриэля тронула улыбка. Нетти - в индейском плаще, унку и с непокрытой головой, напоминала непослушного мальчишку, но в глубоких серо-голубых глазах ее замерло настороженное выражение, когда она встретила взгляд любимого. - Ты... ведь никогда не расстанешься с этой идеей? - изабелловый в несколько отчаянных прыжков преодолел расстояние до гладкого лба камня. Хосе-Габриэль молча покачал головой. Да и что тут было говорить? Если бы ему удалось закрепиться тогда в Куско, Рохаса бы повесили с прочими чапетонес, Микаэла была бы жива, как и Иполито, и остальные...и кто знает, может быть, не было бы эпидемии тифа, и... Он бы никогда не встретил Нетти. - Я понимаю, - неожиданно сказала она; ветер трепал отросшие золотистые кудри. - Рохас, Гутьерес и остальные не перестанут причинять зло, в Куско сидит Арече, чье имя до сих пор леденит мои губы, но... сейчас перевес на их стороне. Нам остается бороться, как завещал Менно - пером и словом. - И? - И делать то, что в наших силах. Давать индейцам образование, образованного человека не согнешь, как скот, как представляют все эти господа из Кастилии, напоминать о славе и величии их предков и учить, что не все белые стремятся поработить кечуа. Есть еще мы, меннониты, и если Господь послал нас сюда... Кондорканки осадил коня и накрыл ее руку своею. - Когда-нибудь ты сломаешь себе шею, - ласково сказал он. - Не раньше, чем ты перестанешь уезжать на рассвете.