Команду разделять нельзя

Хеймитча разбудил пронзительный крик, доносящийся из соседней комнаты. От неожиданности он вскочил с кровати, по привычке схватив свой нож, но тут же вспомнил, где находится. Секунда – и шум за стенкой прекратился. Уже-бывший-ментор провел ладонью по уставшему лицу, бросил ненужный более нож на кровать, открыл дверь и вышел из своей спальни. В то же время открылась дверь напротив, из нее выглянул Плутарх Хэвенсби. Но Хеймитч махнул ему рукой, отправляя обратно. Плутарх не стал задавать вопросов, и тут же исчез в своей комнате. После убийства Койн и последующего мучительно долгого суда над Китнисс, в котором они все теперь варились, бывший распорядитель 75-ых Голодных Игр предложил Хеймитчу пока пожить у него в комнате для гостей. Дом Плутарха не пострадал после бомбежки Капитолия, и это было просто чудом, учитывая состояние соседних усадьб. Хеймитч прошел к соседней двери, ведущей в еще одну комнату на этом этаже, и открыл ее без стука. Эффи вздрогнула, когда он вошел. Причиной, по которой она не переставала трястись от страха, было, естественно, не внезапное появление Хеймитча, а очередной кошмар. Она сидела на середине кровати, обхватив руками согнутые в коленях ноги и понурив голову. У ментора внутри что-то больно кольнуло. Это Хеймитч пригласил Эффи остановиться с ним в доме Плутарха - что, как она позже заметила, не следовало делать, не спросив сперва разрешения у владельца дома. Плутарх запросто мог бы выкинуть обоих гостей на улицу. Но как оказалось, ее квартира после революции была уничтожена, а ей самой после освобождения из-под стражи пришлось бы ночевать в специальном приюте - месте, не особо подходящем для того, кто пережил ужасы тюрьмы Капитолия. — Ты не принимала таблетки, дорогая, - «…снова» повисло в воздухе, так и несказанное. — От них кружится голова, - отозвалась Эффи уже в который раз. Подобные разговоры у них случались почти каждую ночь. Проблем со снотворным у капитолийки раньше не возникало, но с тех пор, как ее вытащили из подвалов Капитолия, Эффи это лекарство возненавидела. Из-за остальных медикаментов, которые она должна была принимать, снотворное вызывало тошноту, постоянное чувство тревоги и мешало лишний раз совладать с эмоциями. Тем не менее, она боялась того, что может произойти, не прими она вовремя нужные таблетки. Хеймитч понимал ее как никто другой, поэтому не делал из этого большого шума. Плутарх, наверное, не отказался бы от нормального ночного отдыха, который не прерывали бы жуткие крики. Но претензий пока не предъявлял. — Ну-ка, подвинься, - сказал Хеймитч. Эффи без особого сопротивления так и сделала, и он забрался в постель. На то, чтобы устроиться поудобнее, ушло не больше минуты - за все время уже привыкли. Он заключил ее в объятия, прижав спиной к своей груди и осторожно положив руку на ее талию, пытаясь не коснуться лишний раз бедра - раны затянулись, но все же полностью не зажили. По ночам Эффи чувствовала себя в безопасности лишь когда он прижимал ее к себе, закрывая от внешнего мира подобно живому щиту. — Так лучше? – спросил Хеймитч, играя с короткими прядями ее волос. Она вдруг напряглась, и ментор поспешил одернуть руку, проклиная себя за то, что он снова забыл. В тюрьме ей остригли волосы, и теперь они только-только начали снова отрастать. И этот медленный процесс выводил Эффи из себя. Она по-прежнему носила парики, несмотря на то, что мода на них в Капитолии прошла - у жителей столицы теперь были заботы посерьезнее. — Да, - сказала она полушепотом, сжимая ладонь, покоящуюся у нее на животе. — Спасибо. — Совершенно не за что, - отозвался он, как и всегда. — О чем был кошмар? Хеймитч пытался наиболее осторожно «лечить» ее посттравматический синдром. Куда осторожнее, чем он в свое время разобрался со своим. Захоронить чувства глубоко в себе и делать вид, что ничего и не произошло - не лучший для нее способ все пережить. Честно говоря, как и для него. Особенно с тех пор, как ему пришлось уменьшить количество бутылок алкоголя в день. Выпивку сейчас было сложно достать, и ему не оставалось ничего, кроме как либо отвлекать себя от нее, либо принять и смириться с альтернативой пить одну лишь воду. Поэтому он решил занять себя чем-нибудь. У него была Китнисс, за которой нужно было присматривать. Ее суд, Эффи, Дистрикт, который надо начать восстанавливать. Хотя бы до тех пор, пока власти не организуют выборы и не изберут кого-нибудь, кого больше, чем его, Хеймитча, будет волновать количество нужной для реконструкции древесины. Дни были длинными, а ночи короткими, и Хеймитч не мог дождаться, когда войдет в свой дом и забудет обо всем за бутылкой чего-нибудь крепкого. По крайней мере, ему успешно удалось отправить Пита назад домой несколько недель назад. Китнисс же сейчас была его самой большой проблемой. С одним разобрались, теперь очередь второй. — Я снова была там, и снова одна, - вздрогнула Эффи, и он обнял ее крепче. — Я звала на помощь, но никто не пришел. Я была одна. — Ты не одна, - напомнил он, - я здесь. — Я не могла понять, что реальность, а что нет, - призналась она медленно. — Мне показалось, что может… Что может вот это все только в моей голове, что это мои фантазии. Она крепче сжала его руку, и он сжал ее в ответ. — В твоих фантазиях я в твоей постели, принцесса? - откликнулся Хеймитч, ухмыляясь. — Могла бы и раньше мне об этом сообщить. Она толкнула его пол одеялом пяткой. Только и всего. Ни возмущенных восклицаний, ни замечаний о неприемлемом поведении, ни даже ироничного смешка в ответ, как это было раньше. Он скучал по ней. Она лежала в его объятиях, но все же он по ней скучал. Нынешняя Эффи – это лишь оболочка той Эффи Тринкет, которой она когда-то являлась. Уязвимая, хрупкая оболочка. — Плутарх думает, они наконец разрешат Китнисс вернуться в Двенадцатый, - он знал это уже несколько дней, но раньше не говорил. Не знал почему. Просто это означало, что… — Все разрешится довольно быстро, раз уж они согласились. — Это хорошо, - сказала Эффи искренне. Хеймитч знал, что она беспокоится о Китнисс. Но к ней посетителей особо не пускали, поэтому увидеться у Эффи возможности не было. Ментор был одним из немногих людей, которым, кроме медиков, разрешалось навещать Китнисс Эвердин. — Мы заключили с Пэйлор сделку, - продолжил Хеймитч. — Девчонку отпустят под мою ответственность. Я должен вернуть ее назад в дистрикт и проследить, чтобы она не попала в новые неприятности. Короче говоря, это значит… — Ты уезжаешь, - заключила Эффи. Мужчина почувствовал, как ее тело на секунду напряглось. Она сжимала его руку так сильно, что та начала затекать. — Когда? — Не знаю, - он поцеловал ее в волосы, надеясь, что это хоть как-то прогонит тревогу. — Но скоро. — Ладно, - отозвалась женщина подрагивающим голосом. Хеймитч мог поклясться, что в ее глазах сейчас стоят слезы. — Это здорово, ты ведь ненавидишь это место. Ты должен вернуться домой. — Я хочу, чтобы ты вернулась домой со мной. Вот. Он это сказал. Скорее ее затылку, чем ей самой, но он сказал это. Днями мучился над тем, как бы об этом сообщить, и вот… — С тобой? В Двенадцатый? – переспросила Эффи неуверенно и немного удивленно. — У тебя здесь ничего нет, - ответил Хеймитч. Ни дома, ни семьи. Койн недавно чуть было не приговорила ее и остальных представителей персонала Игр к смерти. Да и денег у нее практически не осталось. Работать она пока не сможет, а после ухода Хеймитча она вряд ли станет навязываться Плутарху. Что же она будет делать? — Все обвинения с тебя сняты. Ты можешь уехать. Начать все заново. — В Двенадцатом? Где я каждый год отсылала детей на верную смерть? – горько сказала она. — Они никогда меня не примут. — Ты же не знала, как все обстоит до "голубков". А потом застряла во всем этом дерьме, как и мы все. Ты пыталась помочь, - вздохнул Хеймитч. Это был не первый, не второй и не пятый их разговор на эту тему. — Я это подтвердил. Плутарх это подтвердил. Пит вступился за тебя. Китнисс внесла в свой список. Тебя точно не встретят с распростертыми объятьями, но большой скандал вряд ли будет. Мы вытащили тебя. И не сделали бы этого, если бы не были уверены на твой счет. И люди из Двенадцатого это знают. — К тому же, - он хмыкнул, - если останешься здесь, с кем собираешься обниматься каждую ночь? — Ну, Плутарх прямо за стенкой, знаешь ли, - ответила Эффи невозмутимо. Он засмеялся чуть громче, чем собирался. Устало, но с облегчением. Это было так похоже на то, что сказала бы старая Эффи Тринкет. И он жил ради этих знаков, намеков, сигналов, что Эффи — все еще Эффи, что она всего лишь запуталась, потерялась, прячется где-то под этой оболочкой. Если бы еще и Китнисс смогла выбраться из своей раковины, в которой она саму себя запирает… — Представляю с трудом, - сказал Хеймитч, легко поцеловав ее в плечо. Невинные прикосновения и ночные объятия. Все, что сейчас между ними было. За это время он даже ни разу должным образом не поцеловал ее, ни разу не попытался зайти дальше. В любом случае Эффи была бы не в состоянии. Между ними не было ничего такого. На первый взгляд. Но Плутарх Хэвенсби все видел. Он видел, каким взбешенным был Хеймитч, когда они не могли ее найти. Как отчаянно пытался спасти ее, как переживал, как… Плутарх Хэвенсби знал больше, чем говорил. Иногда казалось, что тот догадался обо всем даже раньше, чем сам ментор. И ни за что бы, естественно, бывший Распорядитель Игр не стал бы забираться в ее кровать, как он, Хеймитч, делал это каждую ночь. — Хеймитч… - ее голос сорвался, и мужчина почувствовал движение. Он лег на спину, чтобы она могла повернуться к нему. Эффи, не отодвигаясь, чтобы оставаться в объятиях, оперлась на локоть, чтобы лучше его видеть. — Ты ничего мне не должен. То, что случилось со мной — не твоя вина. Вообще-то, в некотором смысле, его. Он думал, в столице она сможет быть в безопасности, пока повстанцы не прилетели бы и не забрали бы ее в Тринадцатый вместе с командой стилистов. Он думал, ее гражданство и статус защитят ее. Не защитили. Они вернулись за ней слишком поздно, и это была его вина. Ведь это он был ответственным, ведь это все было на нем. Это был его просчет. Конечно же, Эффи давно простила его. Он не уверен, простила бы, если бы он не пришел за ней. Но он пришел. Он нашел ее, вытащил ее из тюрьмы. А потом защитил от Койн. — Ты ничего мне не должен, - опять повторила Эффи. И как же она ошибалась. Он должен ей за все те бессонные ночи, которые Эффи Тринкет провела, ухаживая за ним пьяным, хоть это вовсе не входило в ее обязанности. Он должен ей за все те напряженные ситуации, которые она разряжала своим щебетанием. Он должен ей за искреннюю и неподдельную – временами раздражающую – дружбу, которой она с ним делилась. Он должен ей за каждые Игры, которые она каким-то образом делала для него более-менее сносными. Он должен ей за все это и еще за тысячи других вещей. — Ладно, - ответил Хеймитч, прикоснувшись кончиками пальцев к ее щеке. Ее скулы были острыми, а щеки впалыми как никогда. Эффи всегда была худой, но сейчас - просто неестественно тощей. Всякий раз, обнимая ее, он мог нащупать каждую кость ее тела. — Правда в том, что я эгоистичная сволочь, которая едва ли может смириться с тем, что выпустил тебя из виду, когда ты от меня в паре кварталов. А податься на другой конец страны – вообще идея так себе. Хеймитч не любил оставлять ее в доме Плутарха каждый день. Ему всегда казалось, что пока его не будет на месте, появится кто-то еще, кто захочет снова ее забрать. От этой мысли он никак не мог избавиться. Ему нужно было знать, что с ней все хорошо. И единственным способом это устроит было держать ее возле себя. Она изучающе смотрела на него. От уличного фонаря в комнату попадало достаточно света, чтобы он мог рассмотреть ее лицо. Взгляд был сосредоточенным, и это было хорошой новостью. Потому что иногда она могла подолгу просто безучастно смотреть куда-то перед собой, и полностью уходить в себя. — Ты правда хочешь, чтобы я поехала с тобой? – спросила неуверенно. — Да, - ответил Хеймитч не колеблясь, не пытаясь солгать или сказать, что она вольна делать то, что сама захочет. Он был эгоистом. А она была сломленна. Эффи надо было восстановить силы, построить свою жизнь заново, и мужчина хотел быть рядом, чтобы знать, что она в порядке. В Капитолии не выйдет, так что Двенадцатый - единственный вариант. — Я хочу, чтобы ты вернулась домой со мной и «детьми». Мы ведь команда, так? Команду разделять нельзя. Эффи медленно закрыла глаза и положила голову ему на грудь. — Мы не команда, мы семья, - задумчиво сказала она. — Я поеду с тобой домой. — Отлично. Хеймитч обнял ее покрепче, и с облегчением прикрыл глаза.