спина под рубашкой.

Съёмки затягиваются, от позирования и бешеных плясок между щёлканьем фотоаппарата одежда противно липнет к телу, и нет ничего зазорного в том, чтобы снять хотя бы куртку. Ну, и кто, кроме Хоупа да стилистов, знает, что под ней окажется удобная рубашка с вырезом чуть ли не до затылка? Намджун. Который специально появляется исключительно сзади, за гибкой подвижной спиной одногруппника, и в три раза чаще облизывает пересыхающие губы. Все эти выжидающие, мажущие по его голой коже взгляды до поры до времени Хосока не волновали. Смотреть не запрещает никто и никогда. Он бесится с Чимином, успевает украсть и заточить вкусняшку Джина, станцевать с макнэ, облапать Тэхёна и переговорить с Юнги о тексте будущей песни; но стоит заметить в поле зрения Рэпмона, и всё слегка катится по наклонной. Разгоняясь, разгоняясь… Намджун постоянно ошивается рядом, словно невзначай касается плеч и рук и потирается о бедро, следит глазами на расстоянии. Джей-Хоуп, конечно, догадывается, что к чему. Их лидер вышел на охоту, он хищник, приметивший себе вкусную добычу на ужин и знающий, что жертва сама к нему придёт. И даже на ответные взгляды Хосока с немой просьбой «перестань» никак не реагирующий. Давление зашкаливает. *** Намджун отлавливает его в глухом закутке возле автомата с водой, от которого Хоуп ждёт бутылку. Встаёт позади Хосока и выдыхает ему на затылок, едва касаясь губами цепочки на шее. Обжигающие ладони ловко проскальзывают под тонкую ткань рубашки, откидывая её полы в стороны, ведут по бокам вверх, считают выпирающие рёбра. Худой Хосок под руками каждый раз кажется нереальным, Намджун торопится, пока он снова не исчез. - Я не против, ладно, - соглашается Хоуп и, готов поклясться, в намджуновом смешке слышится довольный, но удивлённый тон. - Что? - Не ожидал, что ты так быстро сдашься. Хосок улыбается. Признавать, что желающий его здесь и сейчас Намджун кажется более чем заманчивым, в открытую он не собирается. Рэпмон ведь такой жёстко-ласковый, а Хосок умеет и подчиняться, и властвовать; они знают друг друга вдоль-поперёк, так почему бы и нет? Лидер заводит его подальше от чужих глаз и наваливается сверху так, что задница Хосока буквально впечатывается в стену, бетон холодит голую спину, а между их телами остаётся подозрительно мало места, не получается даже по-человечески вдохнуть. Намджун держит его за сгиб шеи, подушечки больших пальцев приятно поглаживают кожу за ушами, он мнёт и кусает хосоковы губы, завлекает в поцелуй, рваный и жадный. Хосок от этого горит и не знает, куда лучше примостить свои руки, только неловко приобнимает Рэпмона за талию. Господи, какая грубая ткань, как он её вообще носит? Намджун отстраняется, чтобы стянуть с себя пиджак, и Хоуп видит красные пятна там, где ворот прилегал к шее – три широких росчерка. И Хосок, конечно, не собака, но тянется, за плечо к себе лидера притягивает и проводит всем языком от ключицы до уха – зализывает. Кусает намджунову мочку, перебирает во рту серёжки, пока лидер пошире разводит ему ноги и встаёт между ними, упираясь стояком Хосоку в промежность. Шершавые намджуновы ладони шарят под свободной рубашкой, больно задевая напряжённые соски, обводят позвонки, скребут лопатки. Хосок выдыхает жарко на ухо, хочется ещё ближе (куда уж?), хочется Намджуна под себя и в себя, или уже хоть как-нибудь, лишь бы закончить с этими бесконечными мокрыми поцелуями рот в рот. Ближе, быстрее, больше. Он непослушными пальцами расстёгивает пряжку своего ремня и, выцепив гуляющую под его рубашкой руку Рэпмона, тянет её себе в трусы. Намджун не сопротивляется, с готовностью обхватывает горячий полувозбуждённый хосоков член, обводит головку и плавно проходится по стволу – свободнее у основания, сжимая ближе к венчику. Хосок, сразу мягкий и податливый, слабеет в ногах, хватается за намджуновы плечи в поисках опоры, сминает его футболку. Свободной рукой пытается стянуть ремень с Рэпмона, но только царапает его упругий живот. Он открывает глаза и упирается взглядом в тёмные омуты лидера. Лицо Намджуна крайне близко, нос возле носа, ресницы напротив, ловит языком его тягучие выдохи. Он смотрит не отрываясь на хосоков рот, на покусанные красные губы, ряд зубов за ними, блестящий язык, и Хоуп, замечая это, проводит тихим стоном: - Намджууууун… Ему сносит крышу. Он разворачивает раскалённого, жаркого даже через ткань Хосока лицом к стене, спускает с себя слишком тесные джинсы и бельё, пока с блядских длинных ног Хоупа сползают штаны. Смазки под рукой не оказывается, презервативов тоже, «Намчжун, ты тупой дебил и нихуя не предусмотрительный». Лидер лишь пыхтит и трётся сухим членом меж сведённых хосоковых бёдер, задевая мошонку; руки по-хозяйски разводят чужие ягодицы, обжимают со всех сторон, и палец настойчиво пытается проникнуть сквозь тугое колечко мышц, на что Хосок шипит - только попробуй. Их трясёт и ведёт обоих; разбивая тугую тишину вокруг, вырываются вздохи, переходящие в тяжёлые всхлипы - в полный голос стонать негласно не разрешается. От особо сильных толчков Рэпмона Хосок несколько раз больно стукается скулой об стену, шикает, наверняка ведь останется синяк или ссадина. А Намчжун находит во всём происходящем какое-то своё извращённое удовольствие, он давит большими пальцами Хоупу на поясницу, туда, где ямочки, заставляя прогибаться и приподнимать зад, об который шлёпается проступающим нижним прессом. Хосок его не видит, но он уверен, что лидер, запрокинув голову и широко открыв рот, рисует в воображении куда более пошлые картины. Хоуп же дрочит сам себе, поощрённый чувством сильных жгучих рук и плотно прижимающегося намчжунова живота. У него колени дрожат, лодыжки сводит судорогой, запястье слишком быстро устаёт и затекает. Ему неудобно, душно, вязко и вообще. Почему охуенно и почаще бы так. Хосок дышит сбивчиво, раз через два; Намчжун хрипит ему в шею, грудная клетка ходит ходуном. В какой-то момент – Хоуп теряется среди расплывающихся перед глазами цветных пятен – Рэпмон вдруг ускоряется, сминая до синяков кожу на боках, а лбом утыкаясь куда-то Хосоку под лопатки, и с низким, практически животным рыком кончает на хосоковы бёдра. Густая сперма стекает по ногам и, перемешиваясь с потом, оставляет липкие дорожки. Взгляд у Намчжуна становится совсем расфокусированным и пьяным. Он ослабляет хватку и заваливается на Хосока, который вместе с ним падает на колени; обнимает того сзади, целует в шею чуть ниже линии роста волос. Хоуп всхлипывает, резче и быстрее двигает рукой, тыкая в лидера острым локтем, водит задницей и извивается весь, что-то бормочет, среди чего Рэпмон разбирает только несвязное «помоги». Он молча сменяет хосокову ладонь на члене своей и ритмично, подстроившись под неконтролируемые толчки Хоупа, доводит его до оргазма. Хосок, кончая, пачкает Намчжуну руку и обмякает в его объятиях, взмокший и тёплый; он даже не соображает, что, собственно, делает, когда большая ладонь, царапая ногтями раскрытые губы, толкается пальцами ему в рот. Послушно сосёт и лижет, до него доходит происходящее, только когда слышит низкое охрипшее у себя за спиной: - Умница. *** - Ну ты, блядь, молодец, - ворчит чуть позже Хосок, вытирая раздобытыми Намчжуном салфетками свои ноги. – Нашёл выход из ситуации. - Да ты тоже не промах, сходил попить водички, - ржёт в ответ лидер и не успевает увернуться от летящей в него скомканной бумажки.