2108: Пастух кошмаров

        Уничтожение в ядерном взрыве большого количества кошмаров, а потом поражение Фобии и то, что Кромешник перехватил оставшихся, пошло планете на пользу. Нельзя сказать, чтобы что-то действительно стало лучше, но по крайней мере чуть-чуть стабильнее: страхи людские перестали расшатывать и так шаткую ситуацию.         Хранители получили передышку, но отдыхать никто из них и не думал. Изменить что-то действительно серьёзное они не могли: завершить войну сумеют лишь люди, начавшие и ведущие её, — так что им оставалось только делать всё, чтобы к тому моменту, как человечество одумается, от планеты ещё что-нибудь осталось. Чтобы осталась надежда на будущее.         Надежда на будущее — дети. Джек делал всё, чтобы те, кто не видел в своей жизни ничего, кроме войны, не разучились смеяться. Тропики и экватор приходилось оставить Песочнику и остальным товарищам, но в высоких широтах в его власти было многое.         Впрочем, иногда хватало и мелочей.         В маленьком военном городке в славянской Арктике, который не имел названия, только номер, офицеры жили с семьями, и кроме взрослых там было семь ребятишек в возрасте от двух до двенадцати лет. На фоне тысяч и десятков тысяч в крупных городах — капля в море, но Хранитель Радости находил время для всех…         Джек, сидящий скрестив ноги на краю крыши сарая, тронул кончиком посоха сосульку, и та коротко звякнула. Повторил операцию с соседней — звук получился чуть-чуть другим. Он хитро улыбнулся и попытался изобразить простенькую мелодию. С первого раза не вышло, со второго тоже, зато с третьего уже получилось.         Первым на него обратил внимание большой лохматый пёс, выгуливавший девочку лет пяти-шести. Поднял голову и, пряднув ушами, посмотрел на сидящего на крыше духа. Увидел, рассмотрел – и, надо думать, признал неопасным для своей маленькой спутницы.         Вслед за псом к звенящим сосулькам повернулась и девочка, и по её взгляду Джек быстро понял, что она его, в отличие от собаки, не видит. Что ж, не новость, что большая часть детей его всё ещё не замечает. Хотя, окажись иначе, он смог бы с ней поговорить: за десять лет в Сибири вполне пристойно выучил русский.         Но не обязательно, чтобы его видели. Какая разница, Джек Фрост с посохом или просто зимний ветер выстукивает на сосульках первые такты детской песенки, если девочка улыбается, узнав «Чижика-пыжика»?         Девочка подошла к сараю совсем близко и стояла, запрокинув голову. На приоткрытые в удивлении губки упала снежинка и растаяла от тёплого дыхания. Джек на всякий случай проверил, все ли сосульки надёжно держатся, и пару приморозил попрочнее — не запретишь же девчушке стоять под ними. Хотя было бы неплохо, если бы кто-нибудь постарше объяснил ей, что так делать не стоит.         Как будто в ответ на его мысли донёсся оклик:         — Танюшка, ты что там встала, а вдруг снег на голову упадёт? Вся мокрая будешь!         Через двор торопилась девочка постарше, несущая на руках почти шарообразный свёрток, который, если внимательно присмотреться, оказался бы до безобразия укутанным малышом.         Девочка с собакой широко улыбнулась, демонстрируя дырку на месте переднего зуба.         — А они звенят! Послушай.         Джек тут же тронул несколько сосулек посохом…         Девочка с собакой, близнецы на пару лет старше неё и серьёзная юная барышня с двухлетним братишкой на руках смеялись, не задумываясь о том, что ветер не мог бы вызванивать на сосульках настоящие мелодии.         Джек улыбнулся и вскочил на ноги. Пусть его не видят — всё ведь получилось. Всё очень хорошо получилось: чем дальше, тем лучше ему удаются простые чудеса, о которых дети могут рассказывать взрослым, не боясь, что их посчитают врунишками — разве что чуть-чуть фантазёрами. А фантазёром быть не так уж плохо. И, может быть, их родителям тоже когда-нибудь покажется, что заледеневшие ветки берёзы за окном звенят нотами из вальса, под который они танцевали в юности.         Усиливающийся ветер, привлечённый его восторгом, подталкивал в спину, и Джек, раскинув руки, сорвался с крыши в небо. Заложив крутой вираж, подцепил рукой Дездемону, которая уже успела возмущённым мявом сообщить, что её бросили — и сгинул в низких облаках. Потом ветер швырнул его выше облаков, под ясное небо полярных сумерек, к бледным звёздам и яркому закату…         И тут Хранитель Радости, честно говоря, несколько увлёкся. Полёты всегда были его слабостью, хотя последнюю сотню лет кое-что составляло этому развлечению серьёзную конкуренцию.         Облачный покров над территорией Славянского союза — по крайней мере, Джек надеялся, что он всё ещё над этой территорией, — был почти сплошным, так что, не спускаясь, разобрать, где он, не получалось. Вздохнув и перехватив недовольную Дездемону поперёк пуза (кошка столь ярой поклонницей полётов не являлась), он нырнул в облачную сырость, а потом вывалился почти в темноту. Либо он долго летал, либо попал изрядно южнее.         Судя по тому, что снега на земле здесь почти уже не видно — южнее. Джек огляделся, пытаясь понять, куда его занесло. Предгорья, смутно различимый в густых сумерках лес, небольшая речушка. Ничего особенного, но не так уж много гор в этой части света. Может, конечно, его и вовсе закинуло в Азию, но там пейзажи отличаются.         Силуэт одной из гор, почти теряющийся на фоне вечернего неба, выглядел очень знакомым, и Джек, выругавшись себе под нос, взлетел вертикально вверх — обратно в облака. Промахнулся, иначе и не скажешь. Хорошо, что местные обитатели не успели его заметить. Он не стал бы ручаться, что ночью они спят… Что они вообще хоть когда-то спят.         Хозяйка Медной горы стала единственной из славянских и сибирских духов, кто проявил себя в изменившемся мире.         Соваться на Урал Хранители даже не пытались — характер у Малахитницы был тяжёлый, никаких языков, кроме русского, она не знала, более того, любой, кто заговорил бы с ней на иностранном, изрядно разозлил бы её. При крайней необходимости с ней договаривался Северянин, и он после каждого визита (коих к настоящему времени набралось три — Джек в Японии и то больше бывал) утирал пот со лба и бормотал: «Ну, пронесло, вот и славно…».         Джек старался над Южным Уралом даже не летать лишний раз. Лучше сделать крюк в пару сотен километров или подняться вверх почти до границы тропосферы, только не попадаться на глаза сердитой Хозяйке. Превратит в малахитовую статую — и что тогда делать? Остальных Хранителей выручила бы детская вера, несколько недель или месяцев — и они бы освободились от чар, — но для него это не сработает. Слишком немногие в него верят. Не то, чтобы совсем немногие, особенно американские ребятишки, но всё-таки гораздо меньше, чем в Санта-Клауса или Пасхального Кролика.         Дездемона вцепилась когтями ему в руку: то ли тоже поняла, где они оказались, и испугалась, то ли ей не понравился резкий рывок, то ли намекала, что хватит уже болтаться между землёй и небом. Зная характер этой паршивки, Джек склонялся к третьему варианту — и, немного подумав, согласился с ней. Можно сделать небольшой перерыв.         Пора наведаться в гости. Или «домой». Как посмотреть…         После некоторых событий Джек остро ощутил конечность времени — своего, Кромешника и их общего. Впервые поверил в это по-настоящему, впервые в полной мере испугался возможной необратимости потери. Теперь долг Хранителя иногда отходил на второй план — ради того, чтобы провести вместе хотя бы пару часов. С друзьями он это не обсуждал, но не думал, что они бы его осудили.                  Ветер перенёс его почти через половину планеты к «двери» в подземелье. Повелитель кошмаров мог бы сделать этот вход не единственным: тени искажали пространство причудливым образом, — но отказывался, ссылаясь на безопасность и на то, что не любит гостей, приходящих без приглашения. Теперь, после появления Фобии, Джек наконец готов был согласиться с аргументом насчёт безопасности. Но не насчёт гостей, потому что кто в здравом уме соберётся в гости к Повелителю кошмаров вопреки его желанию?         Дыра-нора, ведущая вертикально вниз, походила на ловушку, и, как подозревал зимний дух, для чужака действительно могла ею оказаться. Но ему бояться было нечего. Разве что удариться лбом о какой-нибудь выступ, оказавшийся не на положенном месте… Подземелье иногда менялось само по себе, без участия своего хозяина.         На этот раз никаких коварных выступов Джеку не встретилось, и он, отпустив Дездемону, которая тут же унеслась куда-то в темноту, отправился на поиски Кромешника.         Повелитель кошмаров нашёлся в «главном зале»: стоял перед глобусом, что-то передвигая в нижней части сферы. Джек решил пока его не отвлекать: затаился в тенях, наблюдая за чётко выверенными движениями бледных кистей рук. Сам он так толком и не разобрался в механике, и мог только восхищаться теми, кто разбирается. Однако смотреть на работу Северянина было далеко не так увлекательно: хоть опыта и умений у того явно было больше, чем у Кромешника, но в движениях тёмного духа Джек находил некую… эстетичность, которая очаровывала его.         Он просидел почти час, не вмешиваясь в работу Повелителя кошмаров и даже не давая знать о своём присутствии. Он не остался незамеченным — но Кромешник понимал, что он старается не мешать, и был благодарен за это.         Наконец терпение Джека закончилось: не привык долго оставаться без дела, если только не спал, а любовь к длительному созерцанию ему не привили даже визиты к Тайра Чиё. Он выпутался из теней, которые незаметно укутали ноги подобием пледа, и в два прыжка перелетел на площадку рядом с глобусом.         — Что случилось?         — Солнечная активность, — коротко оглянувшись на него, поморщился Кромешник. — Настройки опять сбились.         — Сильно? — больше для поддержания разговора, чем потому, что надеялся что-то понять, спросил Джек.         — Изрядно, но я уже почти всё исправил, — тёмный дух знал, что подробности только запутают его собеседника. Все эти склонения, осцилляции, прецессии и асимметрии не укладывались у Джека в голове… но ему и не надо. — Подожди ещё немного, я сделаю последнюю калибровку.         Джеку уже совсем не хотелось ждать, но сказать «бросай эти железки и обними меня» не позволяла совесть, так что он кивнул — и уселся на пол рядом с Кромешником, прислоняясь плечом к его бедру. Сидеть так было почти уютно: наверху, в глобусе, что-то бряцало, дребезжало и мерцало жёлтым светом, внизу клубились тени, сквозь которые проглядывало основание механизма, где что-то непрерывно и беззвучно крутилось. Как тёмному духу удалось добиться полной беззвучности основного механизма, Джек тоже не понимал: у Северянина глобус, когда поднималась нагрузка, начинал тихо стрекотать, щёлкать и поскрипывать. Мелькнула мысль об использовании теней в качестве смазки — но на ней Джек запнулся, потому что размышления уклонились куда-то в сторону…         — Готово, — объявил Кромешник и, недолго думая, уселся на пол рядом с ним. — Не идеально, но пока сгодится: через пару недель наверняка опять всё слетит, как ни настраивай.         Джек неопределённо пожал плечами. Слетит — так слетит, если что, есть второй глобус, у Северянина, и тот-то наверняка будет работать, не зря за ним Фил следит.         — А ты опять носишься по миру без остановок, — чуть укоризненно покачал головой тёмный дух. — Я-то думал, ты наконец научился отдыхать хоть изредка. Сейчас можно немного передохнуть…         — Повелительница Кошмаров у нас уже завелась, только не хватало, чтобы появилась какая-нибудь пакость, отвечающая за уныние! — Джек взмахнул рукой то ли в отвращающем жесте, то ли просто так. — К тому же я отдыхаю. Вот сейчас пришёл отдыхать. А ты — нет, постоянно занят кошмарами, а если не ими, то чем-то другим. Говоришь, что можно позволить себе передышку, но сам — не делаешь.         — Кошмары требуют внимания. Сам знаешь, Фобия не повержена, только отступила. Она не показывается, но я постоянно чувствую её присутствие.         — Как и она твоё, небось, — фыркнул Джек. — Близнецы, тоже мне, — почему-то рядом с Кромешником он часто ощущал себя более юным и несерьёзным, чем где-либо ещё. И в то же время — чувствовал больше ответственности не за мир и людей, а за одно близкое существо. Ну, может быть, за двух, если считать Дездемону. Нельзя не считать Дездемону… Вон опять сверкает глазищами из теней, сытая и довольная. Ждёт, паршивка — понятно, чего. — Тебе нужно отдохнуть, расслабиться.         — Я не могу. Фобия…         — Да что Фобия! За несколько часов ничего не случится. Никуда твои кошмары не денутся. И вообще, можно попросить присмотреть, — добавил Джек и, посмотрев прямо на кошку, скомандовал: — Дездемона! Следи, а если кто попытается удрать — куси!         Кошка-тень зевнула, демонстрируя полный набор острых зубок, ещё более пугающе белых на фоне непроницаемой черноты тела. Неспешно поднялась на лапы, подошла к Джеку и толкнула лбом подставленную ладонь. Всем своим видом она выражала понимание и готовность действовать — что бывало нечасто. Чаще она изображала воплощённую невинность и «что вам надо от бедной кошки, ума не приложу».         — Ну вот, готово, — Джек обернулся к Кромешнику. — А теперь спать, — ухватил его за плечи и просто опрокинул в сплетение теней, навалившись сверху. Ну и что, что под глобусом. До кровати идти далеко, а тени везде одинаковые… Если кое-кто хочет в кровать — пусть сам и перемещает, ему это не сложно.         — Хорошо, — вздохнул тёмный дух. А переместиться ему действительно не сложно было: тени на секунду укрыли их с головой, и под спиной оказалось помятое покрывало на лежанке. — Возможно, ты прав. Наверное, ты действительно прав…         Джек тем временем пытался устроиться поудобнее, причём в основном — на нём. Вертелся, и это наводило на определённые мысли. Несвоевременные. Однако, как выяснилось, сам юный Хранитель их таковыми не считал, потому что выдохнул еле различимым шёпотом ему на ухо:         — А может, и не спать…         Через пару мгновений тени перемешались со снегом, которым рассыпалась его одежда. Он приподнялся на локтях, заглядывая Кромешнику в глаза и явно напрашиваясь на поцелуй — но тёмный только покачал головой:         — Джек, перестань. Оденься.         — А мне и так хорошо, — зимний дух легкомысленно фыркнул.         — Не нарывайся.         — А я хочу нарваться.         — Джек!..         Спорить Кромешнику быстро надоело. Он просто дёрнул рукой, бросая в Джека комок теней, — юноша отскочил, пытаясь увернуться, но безуспешно, — и тени, врезавшись тому в грудь, мгновенно растеклись тонкой тканью.         Джек внимательно оглядел себя. Подёргал кружевные оборки.         — Платье? Ты издеваешься?         — Да.         — Тебе же хуже, — с лукавой улыбкой он на пробу крутанулся вокруг своей оси. Юбка предсказуемо взметнулась, открывая ноги. — Ага…         Он закружился, раскинув руки, потом каким-то образом сразу оказался у Кромешника на коленях, и чёрные кружева на юбке сбились, открывая бледную кожу до середины бедра. Откинулся назад, выгибая спину — а через секунду завис в воздухе на высоте человеческого роста, но оставался неподвижным всего полмгновения. Изобразил реверанс (не слишком похоже), снова закружился — теперь в вихре снега, — мазнул по губам Кромешника кончиками холодных пальцев…         — Ладно, хватит, — Кромешник стремительным движением поймал его за запястье и ещё раз взмахнул свободной рукой, чтобы тени изменили форму: теперь на зимнем духе была чёрная пижама. — Джек, давай спать.         — Ты первый начал.         — Не я.         — Ты! Что за платье?         — Франция, начало двадцатого века, приблизительная стилизация, — невозмутимо объяснил Кромешник.         — Я не про то спрашивал, — казалось, что Джек действительно обиделся. Только вот, надо думать, не на платье.         — «Не про то» ты думал, — тёмный дух вздохнул. — И насчёт этого — Джек, не сейчас. Не нужно.         — Почему? — юный Хранитель досадливо тряхнул головой.         — Потому что если я… поддамся на твои провокации, то будет всплеск энергии, а это крайне нежелательно. Во-первых, может нарушить стабильность «сети страха», во-вторых, привлечь внимание, сам догадайся, чьё.         — Ты уверен? — прозвучало это даже почти не вопросительно. Скорее обречённо.         — Уверен. Поэтому и предлагаю просто спать.         Кромешник осторожно провёл ладонью по волосам ледяного духа, и тот на секунду прижался щекой к его запястью. Вздохнул:         — Ладно. Спать — так спать. Я же понимаю…                  Как можно настолько сильно вертеться во сне, Кромешник не понимал: когда они засыпали, голова Джека лежала у него на плече, но за несколько часов тот умудрился перевернуться так, что теперь ему в ухо упиралась босая пятка. Как он сам не проснулся от того, что рядом кто-то ворочается — тоже не особо понимал. Разве что дело в том, что «кто-то» — Джек, которого он не воспринимает как угрозу ни на сознательном, ни на подсознательном уровне. Воспринимает почти как часть себя.         Ещё за время сна — даже «за ночь» не скажешь, потому что на поверхности земли день, — созданная из теней пижама растворилась, и в сумраке светлая кожа ледяного духа неизбежно притягивала взгляд (а с поправкой на ракурс — внимание привлекали вполне определённые части тела, но это уже мелочи).         Обычно Кромешник мог долго рассматривать спящего юного Хранителя: кажущееся хрупким тело подростка, заключающее в себе кипящую энергию и ярость зимы. Вольный зимний ветер, который невозможно удержать. Который невозможно отпустить, потому что…         Искрой беспокойства вспыхнуло ощущение чьего-то ещё присутствия. Не враждебного, но пристального внимания. Кромешник чуть приподнялся и повернул голову, выискивая взглядом источник тревоги.         Сидящее в нескольких шагах от лежанки существо напоминало кошку, вот только размером было с небольшую лошадь, а вдоль хребта чернота расплескивалась длинными плетями, сейчас лениво шевелящимися, но, можно не сомневаться, способными молниеносно атаковать. Длинный хвост расслабленно лежал на полу, полукольцом обнимая когтистые лапы.         Угрозы Кромешник не ощущал, а золотистые глаза зверя выглядели очень знакомо, как и светящийся в них горячий интерес.         Существо глядело на него ещё пару секунд, а потом за долю секунды растворилось в тенях. На полу, обвив хвостом лапки, сидела Дездемона.         — Мр-р-р?         — Мыр, — глубокомысленно согласился Кромешник. А он ведь считал, что кошка-тень его уже ничем не удивит. Оставалось признать: удивила. Ещё как. Теперь бы ещё понять, что это было. Какие-то смутные воспоминания, ассоциации… Что-то давнее и прочно забытое. Но он будет не он, если сдастся так запросто. Конечно, у него за тысячелетия накопилось слишком много воспоминаний, чтобы держать у поверхности памяти все, но нужное можно отыскать и вытянуть наверх. Цепочкой ассоциаций, постепенной локализацией времени и места…         Воспоминания внезапно собрались в целостную картину, и он тихо рассмеялся. Дездемона полувопросительно муркнула, а Кромешник пощекотал пятку Джека и, дождавшись, пока тот проснётся и сядет, сообщил:         — Джек, ты создал Пастуха кошмаров.         — Кого? — спросонья не понял зимний дух. На всякий случай ещё добавил: — Как?         — Представления не имею, как, — честно признал Кромешник. Ну, почти честно. Одна идея у него имелась. — Но Пастух кошмаров — это существо, которое я когда-то придумал.         — Придумал? — недоумение в голосе Джека только усилилось.         — Давно уже. Было время, когда мне казалось, что кошмаров становится слишком много, чтобы управляться с ними в одиночку… Средние века, помнишь? Чёрная смерть. Страх людской был очень силён, — он замолчал на несколько секунд и продолжил: — Я придумал тварь и нашептал людям, надеясь, что они поверят и их вера вдохнёт в неё жизнь. Некоторые поверили, но этого оказалось недостаточно. Потом я разобрался с кошмарами, да и Хранители зашевелились, сократив их число — так что больше не думал об этой истории. Ещё одна забытая сказка, не более того.         — А теперь что? — зимний дух, наклонив голову к плечу, пристально разглядывал Кромешника, будто пытаясь понять, не разыгрывает ли тот его.         Тёмный дух не сомневался в том, что видел, и объяснение пока сумел придумать только одно.         — Ты сказал Дездемоне следить и кусать, если что не так. Похоже, она восприняла твои слова всерьёз. Слишком всерьёз, и результат оказался очень неожиданным — даже для меня.         Джек повернулся к кошке и уставился на неё не менее пристально. Дездемона ответила ему искренним и невинным взглядом, с которым она возвращалась после того, как прятала тапочки Северянина, обижала зубных крох или сожрала пару маленьких грёз (хотя в этом случае вид у неё часто бывал страдающий, потому что от золотого песка начиналось несварение… чего бы там ни содержалось в теневой тушке).         Джек пожал плечами: мол, знаю я тебя, морду усатую, — и вскочил на ноги. Несколько секунд стоял обнажённым — Кромешник беззастенчиво разглядывал его, — а потом сгинул в локальном снежном вихре. Когда снег исчез, Джек оказался одет в меховую парку с капюшоном, штаны и унты. Посох, вчера брошенный незнамо где, он теперь снова сжимал в руках.         Тёмный дух окинул его оценивающим (и, может быть, только самую малость разочарованным взглядом):         — На Аляску собрался?         — Ага. Дездемона, иди сюда, паршивка!         Кошка муркнула и одним прыжком оказалась у него на плече. Джек потрепал её по макушке (попытался по макушке, но Дездемона на месте не сидела, и получилось «по крупу») и хихикнул:         — Пастух кошмаров… Кромешник, ты ведь пошутил, да?         — Нет.         — Серьёзно?         — Серьёзно. И я рад, что вы с ней чаще всего путешествуете вместе. Её возможности ещё предстоит выяснять… но теперь она точно может присмотреть за тобой.         — За мной не нужно присматривать! — возмутился Джек. — Особенно кошке.         Спорить Кромешник не стал. Устало улыбнулся:         — Тогда просто считай, что это хорошая примета — когда забытая сказка возвращается к жизни.         «Хорошая примета» громко и выразительно замурлыкала, после чего укусила Джека за ухо. Пастух кошмаров или нет, но характер у неё не изменился ни капли…

август-октябрь 2014