Шутка века

Как так вышло, что в лондонских событиях не оказались замешаны Мстители, Старк не знал. Может, Фьюри пчела укусила в единственный глаз, может, он отдыхал где-нибудь по-тихому — в любом случае, команда супергероев обо всем узнала из новостей. — Ничего так Тора потрепало, — вставляет Старк, когда в компании сокомандников смотрит бесчисленные репортажи с места событий. По лицу Роджерса видно — ему стыдно, что его не было рядом, чтобы помочь. Старк испытывает похожие эмоции, только без налета благородства. Внутренний мальчишка, желающий быть везде, где только пахнет неприятностями, обижен до глубины души: его не позвали туда, где было веселее всего. Старк старается не обращать внимания на эту обиду: супергероя он включает только тогда, когда дело касается его лично. Так, по крайней мере, должны думать все, в том числе и сам Тони, но у него уже есть парочка обидных шуточек, чтобы задеть Тора, в одиночку искупавшегося в лучах славы. Сам бог грома появляется на крыше башни Старка только через сутки после атаки темных эльфов и только после гневной тирады Фьюри. О прибытии Тора возвещает громкий треск едва не проломившейся крыши и недоброе содрогание стен. Мстители застывают в ожидании, переполненные любопытством и желанием узнать все из первых уст. Но когда в гостиную входит Тор, Старк уже знает — что-то не так. Он не может похвастаться тем, что близко знаком с громовержцем, но не нужно быть Одином, чтобы знать: Тора хлебом не корми, дай молотом помахать. Поэтому после успешной (то есть после любой) битвы Тор должен выглядеть счастливым, а не напряженным, растерянным и недовольным. — Еще одной такой посадки моя башня может не выдержать, — Старк делает вид, что не замечает плохого настроения Тора, и протягивает руку. Тот неохотно улыбается и отвечает на рукопожатие так, что Тони боится за сохранность своих костей. Мстители ждут рассказа от громовержца, и он начинает — издалека. Старк слушает внимательно и замечает, что, скорее всего, Тор даже нигде не привирает. Это настораживает еще больше, чем его хмурое лицо. — Из Асгарда сюда добраться можно только по Биврёсту, но по нему нам путь был заказан. Я знал одного аса, которому всегда запреты Одина были нипочем: он перемещался между мирами как хотел, у него были свои пути. Старк прекрасно понимает, о ком речь, но ему совсем не нравится прошедшее время в речи Тора. — Конечно, я не мог верить Локи, но я готов был рискнуть — ради Асгарда и ради Джейн. Мы придумали хитрый маневр с помощью его магии, и у нас все почти получилось — мы освободили Джейн от Эфира. Но вещество попало в руки Малекиту, и мы ничего не могли с этим сделать. А потом, — Тор запинается на секунду. — Локи спас меня ценой своей жизни. Громовержец замолкает, в глазах Мстителей все то же неудовлетворенное любопытство, и Бартон озвучивает общий для команды вопрос: — А потом что? Тор бросает на лучника такой взгляд, что даже Старку становится не по себе. За окном резко сгущаются тучи, и Тони выходит из комнаты под раскаты грома. Ему больше неинтересно, что случилось дальше, ему стыдно за внутреннего мальчишку, мечтавшего оказаться в гуще событий, и, самое странное, ему не наплевать. С Локи Старка связывают только кроткий разговор в Башне в разгар сражения и парочка ночей, когда у них был неплохой секс. Ладно, может быть, не парочка и, может быть, чуть лучше, чем неплохой. Ладно, даже не чуть. Но, в любом случае, Старк уверен, что это не повод испытывать… чувство утраты? Был уверен, до этого момента.

***

Со смерти Локи проходит три месяца, и Старк ловит себя на мыслях о рогатом божке чаще, чем того требуют приличия. Честно говоря, приличия вообще требуют от него реакции Клинта: «Как жаль, что это не я его прикончил», но Тони так не может. За три месяца не происходит ровным счетом ничего. Мстители успешно разгребают последствия парада планет, Старк копается в своих железках, а Тор окучивает Всеотца, чтобы тот дал разрешение на свадьбу со смертной. Все идет своим чередом, если не считать… огня. Башня Железного человека оснащена автоматической системой пожаротушения, которую надо только «подкармливать» огнетушителями, если те вдруг заканчиваются. За три месяца Старку пришлось сделать это раз пять — больше, чем за все предыдущие годы существования башни. Сначала все выглядит донельзя банально: после бессонной ночи Тони забывает выключить утюг, Джарвис, которого вчера пришлось перезагрузить, не успевает сообразить, и гладильная доска вспыхивает алым пламенем. Через несколько дней загорается плита — Старк забывает ее выключить и случайно кидает на нее полотенце, которое также исчезает в огне. Дальше события теряют логику, но их все еще можно хоть как-то объяснить: сгорает микроволновка, ковер в гостиной, шторы в спальне, воспламеняется (правда, тут же затухает) недоделанная часть костюма в мастерской. Тони прекрасно знает, что проводка у него в полном порядке, камином он не пользовался лет сто, а обогреватель в спальне стоит в противоположной от окна стороне. Не говоря уже о том, что железо его костюма жароустойчивое, огнеупорное и вообще по всем законам физики гореть не может. Но Старк особо не задумывается над этими странными пожарами, хотя и подозревает, что что-то здесь нечисто — у него есть дела поважнее. Железный человек не ищет причин, по которым его квартира вдруг стала такой пожароопасной, пока посреди ночи он не просыпается от воя сирен и треска вертолетов прямо у него над головой. На верхней площадке его башни бушует огонь, с которым Джарвис справиться не в состоянии. Огромный костер горит так, будто что-то его подпитывает и в то же время контролирует: огонь не стремится попасть внутрь здания или покалечить тушащих его пожарных. Усмирить разбушевавшуюся стихию получается только к утру. После этого события Старк затевает полную проверку всех систем своей башни, но это ничего не дает — гореть не должно, но факт от этого фактом быть не перестает. С момента пожара проходит несколько спокойных недель, и Тони думает, что скорее всего то была серия случайностей, выпавших на его долю из-за плохой кармы-или-как-там-ее-Беннер-называет. Вообще, последнее время он много общается с Брюсом: у Старка бессонница, а доктор Беннер овладел техниками релаксации в совершенстве, так что Тони есть чему у него поучиться. Но как он ни старается, заснуть у него получается через раз. Поэтому ничего, кроме как пойти шататься по Нью-Йорку, ему не остается. Старк гуляет по тем районам, где его, скорее всего, не узнают, а если и узнают, то не поверят своим глазам. Город не отвлекает его от мыслей, а он в ответ не отвлекается на город. Поэтому когда Тони несколько ночей подряд проходит мимо то подожжённой мусорки, то поворота, за которым горит чей-то дом, он не то что не обращает на это никакого внимания, он просто этого не замечает. Пока однажды не набредает на полыхающий полуразвалившийся склад, вокруг которого нет ни одной живой души, способной вызвать пожарных. Тони тоже прошел бы мимо, не заметив, если бы не дым, заставивший его закашляться. Старк набирает службу спасения и остается ее ждать — огонь, взвивающийся до самого неба, завораживает. У Железного человека зарождается смутное чувство, что этот пожар может как-то объяснить странности последних месяцев. За поворотом появляется человек в рыжей куртке, которая как раз под стать его волосам и пляшущему вокруг пламени. Он приближается к Старку и стоит какое-то время молча, наблюдая за огнем. — Хорошо горит, как думаешь? — незнакомец выглядит донельзя довольным, как будто перед ним не пожар, а цирк. — Это ты мне, парень? — Тони не очень-то хочет говорить со странным типом, который одет так, что кинь его в огонь — будет не отличить, где огонь, а где тип. — Ты видишь кого-то еще? — Я вызвал пожарных, — зачем-то сообщает Старк. — Это жаль. В Нью-Йорке сложно отыскать заброшенный склад с деревянными перекрытиями, доверху забитый никому не нужными бумажками — прелесть! Я его все приберегал для какого-нибудь особого случая, но в итоге пришлось потратить на тебя, — в голосе незнакомца нет укора, только неприкрытая ирония, которой Старку не понять. — Что значит «потратить на меня»? — Тони хмурится и исподлобья рассматривает рыжего типа: он мог бы сойти за добропорядочного гражданина, если бы не ядреные цвета его одежды и лисья ухмылка. Ухмылка, которую Старк абсолютно точно где-то видел. — Забудь, — насмешливо, даже как будто свысока хмыкает незнакомец и протягивает руку. — Лукас Уайльд. Можешь не представляться: я искал Тони Старка — я нашел Тони Старка. Железный человек на секунду замирает, потом автоматически пожимает руку, открывает рот, чтобы задать вопрос, но Лукас уже переходит на другую сторону улицы и скрывается за поворотом. Через несколько минут приезжают пожарные и Тони поспешно покидает окрестности полыхающего склада.

***

Лукас Уайльд не идет у Тони из головы: этот тип кажется ему странно знакомым, но Джарвис на просьбу найти это имя в локальных базах отвечает предательским молчанием. Гугл помогает чуть больше — Старк находит альбом группы, где Уайльд — фронтмен-пианист, что само по себе довольно странно. Но это все равно не дает ответа на вопрос, почему рыжий тип вызывает у Старка чувство смутного узнавания и навевает ощущения, которые испытываешь во сне, но едва проснувшись, тут же забываешь. Тони без особого энтузиазма открывает записи с концертов и вяло просматривает их, не надеясь найти ответы на свои вопросы. Но один кадр заставляет его замереть, затаив дыхание: оператор снимает Уайльда крупным планом и ловит момент, когда тот пребывает в полнейшем экстазе. Его глаза практически закрыты, а рот (испещренный мелкими шрамами, как замечает Тони) растянут в довольной улыбке, сравнимой разве только с кошачьей. Это выражение абсолютного блаженства невозможно забыть — такое может быть только у того, кто отдается делу полностью и без остатка. Такое выражение может быть только у Локи. Тони пересматривает момент несколько раз и убеждается, что ему не померещилось. Это открытие отдает горечью: Старк, конечно, не питал иллюзий по поводу своей роли в жизни бога, но он понятия не имел, что у того есть дети. Тони едва успевает закрыть голограммы с видео, как Джарвис сообщает, что в башне объявился незваный гость. Старк кидает быстрый взгляд на услужливо подсунутые кадры с камер наблюдения и снова столбенеет. Он не верит в случайные совпадения, но никак по-другому объяснить появление Лукаса Уайльда в своем доме Старк не может. Любопытство берет верх, и Железный человек впускает рыжего отпрыска Локи. Тот вместо приветствия меряет Тони насмешливым взглядом: — Ну, как успехи? — Что? — не понимает Старк. Его раздражают манеры Уайльда, а точнее — их отсутствие. — Ты должен был понять, кто я. Давай же, Старк, ты догадаешься, я верю в тебя! — Лукас скидывает башмаки, без приглашения проходит в квартиру и идет в гостиную, причем так уверенно, будто бы не раз был здесь. — Ты сын Локи, — нехотя отвечает Старк. — И тебе стоило бы поучиться у него манерам. Уайльд с секунду пристально смотрит на Тони своими красными с зеленым глазами, а затем разражается до неприличия громким хохотом. Он смеется так искренне, что со Старка мгновенно слетает напускная суровость, и он тоже издает пару смешков, хотя и не видит ничего смешного в своих словах. — Я знал, конечно, что у тебя с чувством юмора все в порядке, но ты превзошел мои самые смелые ожидания, — отсмеявшись, говорит Лукас и протягивает руку — как в прошлый раз. — Локи, собственной персоной — переродившийся бог иллюзий, обмана, а теперь еще и огня. По совместительству клавишник Уайльд-ре. Но зови меня Лукасом, мне так больше нравится. На этот раз Старк предусмотрительно не отвечает на рукопожатие. — Прости, что? — Что слышал, — Уайльд хмыкает, театрально щелкает пальцами и на указательном начинает плясать огонек. — Теперь веришь? — А куда же, позволь спросить, делся тот Локи? — Тони старательно делает вид, что ему все равно, но нотки любопытства и — совсем чуть-чуть — восхищения выдают его с потрохами. — Говорю же — переродившийся. Тот умер, только боги так просто не сдаются — они появляются вновь, в других обличьях и под другими именами, но своей сути не меняют. — И тем не менее, ты почему-то из ледяного великана превратился в бога огня, — скептически замечает Старк. — Мелочи, — отмахивается Лукас и смеется — гораздо мелодичнее, чем в прошлый раз, и еще заразительнее. — Я все такой же превосходный шутник и обманщик. Лукас делает несколько шагов навстречу Старку. — От скромности не умрешь, — Тони кажется, что он начинает узнавать того Локи, проглядывающего сквозь ядреные цвета и развязную фамильярность Лукаса Уайльда. — И все-таки, даже если предположить, что я тебе верю — кто вас, богов, знает: зачем ты меня искал и зачем пришел? Лукас делает еще пару шагов по направлению к Старку, и тому кажется, что в странных глазах бога пляшет пламя. И Тони это… нравится? Несмотря на то, что ничего хорошего это не предвещает. — Какой же ты стал зануда. Разве пару лет назад ты меня спрашивал о таких очевидных вещах? — Пару лет назад… — начинает Старк, но Лукас не дает ему закончить: накрывает его рот своим, притягивает к себе и держит, пока Тони не перестает сопротивляться. — Зануда, — усмехается Лукас ему в губы и снова целует — до тех пор, пока Старк не начинает целовать в ответ.

***

С Лукасом оказывается на удивление просто: перерождение сбило с него королевскую спесь и вернуло с небес на землю. Старку это только на руку — он может часами рубиться с ним в приставку, а потом с тем же энтузиазмом, слушать, как бог огня играет на рояле, на котором наконец-то есть кому играть. У «нового» Локи нет никаких забот, кроме его драгоценной группы, с которой он может носиться как угорелый. Но и она не заставляет его лоб морщиться от тяжелых мыслей — уверенности в собственном таланте и неотразимости у бога хоть отбавляй. И с каждым днем Старк все больше убеждается, что эта уверенность — совсем не безосновательная. Лукас много знает и умеет, с ним легко и интересно, и это подкупает. Тони не из тех, кто много думает о будущем, а Лукас не из тех, кто воспринимает будущее всерьез, поэтому им хорошо и вместе, и порознь. Но через несколько месяцев их спонтанных отношений Старка начинает мучить совесть. По долгу службы ему приходится частенько видеться с Тором, а на того после смерти брата без слез не взглянешь. Только Джейн Фостер может вернуть громовержца в хорошее расположение духа, в остальное же время тот ходит мрачнее тучи и злится по поводу и без. Старку не хочется влезать в подробности душевной организации Тора, но постоянно угрюмый, да еще и вспыльчивый напарник — не та атмосфера, в которой хочется работать Тони. И поэтому он решается на смелый шаг. — Привет, Тор. У меня для тебя сюрприз. — Привет, Энтони, — кричит Тор в трубку — он все никак не может приспособиться к земным технологиям. — Что за сюрприз? — Это довольно сложно объяснить. Приходи завтра часов, скажем, в шесть ко мне. — Зачем? — в голосе Тора сквозит недоверие. — Увидишь. Приходи обязательно. Старк кладет трубку, надеясь, что затея устроить «внезапную» встречу Тора и Лукаса не испортит ему самому жизнь. Ну не может он больше видеть кислую физиономию громовержца, зная, что объект его печали и сожалений на самом деле жив, здоров, и наведывается в башню не реже раза в неделю! Лукас непостоянен, безответственен и ужасно непунктуален: Старк ждал его к четырем, но часы уже показывают без пятнадцати шесть, и Тони совсем не уверен, что этот рыжий засранец вообще сегодня появится. В какой-нибудь другой день он бы не расстроился, зная, что Лукас может объявиться в любое время дня и ночи и сполна компенсировать пропущенную встречу. Но сегодня должен прийти Тор, и Старк совсем не хочет оказаться в глупой ситуации. Наконец Лукас объявляется, и Тони скептически осматривает его как всегда безумный внешний вид. Старк не уверен, что Тор узнает в этом рыжем рокере своего брата, но его опасения напрасны: громовержец кидается на Лукаса то ли с кулаками, то ли с объятьями, едва завидев того в гостиной. Только подойдя практически вплотную, он понимает, что, кажется, обознался. — Простите, я ошибся, — невнятно лопочет он. — Мне показалось. — Все тебе правильно показалось, Тор, — Тони очень не хочется самому прояснять ситуацию. Лукас кидает на Старка убийственный взгляд, встает с дивана и выдает: — А ты уже обрадовался, что я помер. Не дождешься, братец. Нет, я, конечно, помер, но переродиться для меня не составило труда, — добавляет он с холодной ухмылкой. — Как ты можешь так говорить?! — тут же закипает Тор. — Я места себе не находил все эти полгода! — Я польщен, — Лукас разворачивается, чтобы уйти. — Стой! Ты куда? В Асгарде тебя ждет отец, он простил тебя, он признал, что ты достоин трона! Тони кажется, что в уголках губ Лукаса пляшет улыбка, но бог даже не поворачивается в сторону Тора, лишь замирает на секунду. — Я отказался от престола, — Тор использует свой последний аргумент. Лукас театрально-медленно поворачивается к брату. Его лицо холодно и убийственно спокойно. — Это я отказался от престола. Бог огня выходит из комнаты, и Тони бросается за ним вслед. Он намеревался воссоединить семью, а в итоге спровоцировал семейную драму. Старк ловит Лукаса у самого порога, силой поворачивает к себе и уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но тот перебивает его: — Это было последнее, что я от тебя ожидал, крыса, — Лукас выплевывает слова в Тони. — Я не звал Тора сюда, — зачем-то врет Старк. — Лгать — моя прерогатива, — Лукас разворачивается и уходит, Тони не рискует больше его удерживать.

***

Две недели Лукас не отвечает на звонки телефона, Тор напоминает собой грозовую тучу, и Старк чувствует себя ужасно виноватым. Он даже переступил через свою гордость и извинился перед громовержцем, но настроение оного это не улучшило. Тони и перед Лукасом извинился бы, но найти того не представляется возможным — свой адрес бог никогда не называл, а Уайльд-ре якобы занялась записью нового альбома и концертов не дает. Старк ждет, и не напрасно — Лукас сам объявляется в его башне со словами: «Даже собственная песня может надоесть, если ее поставить на звонок и найти придурка, который будет названивать по десять раз на дню. Ты что-то хотел?» Тони извиняется, и Лукас, поставив условием «больше никакого Тора», прощает его. Все идет как раньше, пока однажды стены башни не сотрясает убийственный раскат грома. Лукас, лежавший на коленях Старка и что-то мурлыкавший себе под нос, моментально меняется в лице, вскакивает и кидается на крышу. Но не успевает он добраться до лестницы, как оттуда вываливается Тор и… Локи. Громовержец за шкирку, в буквальном смысле этого слова, вволакивает темноволосого братца и, рыча в бессильной злобе, толкает его под ноги почти-близнеца. Экс-Один спотыкается, но остается стоять на ногах. Глядя на перекошенное бешенством лицо Тора и на полное недоумение в глазах Старка, Лукас от смеха сгибается пополам. Локи следует его примеру. — Это самая ха-ха-ха, — бог огня пытается выдавить из себя хоть какое-то объяснение для ничего не понимающих Тора и Старка, — смешная шутка за последние лет сто, братишка. Тор снова издает какой-то невнятный звук, больше похожий на рык. — Да не ты, — Лукас отмахивается от громовержца как от назойливой мухи. — Я знаю, — задыхаясь от смеха, отвечает ему Локи. — Братишка. Под беззвучный хохот двух побратавшихся богов обмана, провернувших самую удачную шутку века, Старку кажется, что он потихоньку сходит с ума.