Анна

Анна Неутомимо стучали каблуки женских сапог по тротуару в тот промозглый ноябрьский вечер. Это была Анна, семнадцатилетняя девушка, проживающая в одном из бедных районов Оксфорда. Латаное пальтишко болталось на ней и совсем не грело, на заплечной сумке оторвались все пуговицы, а те самые звонко стучащие сапожки на низком каблуке были изрядно потёрты о безжалостную брусчатку оксфордских улиц. Осенний холодный ветер пробирался под пальто, заставляя дрожать худенькое тело; он разматывал шарф, трепал волосы – делал всё, чтобы Анна ни в коем случае не добралась туда, куда она направлялась. Анна была из той семьи, где старое не выбрасывают, а чинят. Семья Фрезер жила в дешёвенькой меблированной квартирке, которая располагалась на четвёртом этаже небольшого дома и окна которой выходили в неряшливый дворик. Не сказать, что Фрезеры были бедняками, но жили они крайне скромно. До того момента, пока был жив глава семьи. Как только Ральфа Фрезера сразил туберкулёз, дела его жены Фанни и двух детей – старшей Анны и младшего Бо – резко пошли под откос. Денег не хватало, вся одежда детей уже отжила своё и просилась, чтобы её пустили на тряпки, а продукты всё дорожали и дорожали. А теперь ещё и Бо заболел. Знаете ли вы, как тёмной ночью ребёнок не может уснуть? Он слышит, как взрослые ходят за дверью, как стучат костлявые пальцы ветвей в окно, он видит таинственные тени в темноте. А болезнь, которая потом ему принесёт столько боли и страданий, холодным ветерком сквозила из приотворённого окна в ту роковую ночь. Обнаружив на утро, что Бо бьет озноб, а сухой кашель дерёт ему горло, Фанни засуетилась и принялась отпаивать ребёнка горячим чаем с лимоном. А когда через пару дней его температура достигла отметки в сорок градусов, мать запаниковала и начала проклинать себя за то, что забыла закрыть окно в ту ночь. И вот Анна, сжимая в руке смятые деньги, которых насчитывалось восемь долларов и которых хватало ровно на лекарство, шла, кутаясь в тонкое пальтишко и пытаясь противостоять бурной стихии. Звонкий стук женских каблуков лишь иногда прерывался свирепым порывом ветра. И наконец застучали каблучки по крыльцу аптеки. Хлопнула дверь. Анна подошла к прилавку и обратилась к продавщице, которая лениво откинулась на стуле и почитывала газету. - Извините, - тоненький голосок отразился от кафельных сводов аптеки, - мне бы лекарство от лихорадки. Продавщица окинула девушку безразличным взглядом и, с неким раздражением отложив своё занятие, достала из-под прилавка бутылочку с белым колпачком и бросила: «Восемь долларов восемьдесят пять центов». -Как восемьдесят пять? У меня только восемь…, - из ослабшей руки чуть не выпали купюры и монетки, которые до этого она сжимала так крепко. Продавщица одарила несчастную девушку уже презрительным взглядом и убрала микстуру обратно под прилавок. С опущенными руками Анна покинула аптеку. Теперь задорный стук каблучков сменился унылым шарканьем ног. Понурив голову, Анна шла обратно, беззвучно роняя горькие слёзы на мостовую. Как она вернётся домой с пустыми руками? Что будет с Бо? Ведь мать и так отдала последние гроши… - Девушка, с Вами всё в порядке? Анна почувствовала, что кто-то легонько тронул её за плечо, а из забытья её вывел приятный мужской голос. Она подняла глаза и увидела перед собой молодого человека. Его глаза смотрели тревожно, и было видно, что по своему добродушию он решился помочь плачущей незнакомке. - Да нет… Всё хорошо… Так, пустяк, - ответила она ему дрожащим голоском. Она ещё раз взглянула на своего собеседника и подметила, что парень был очень красивым: каштановые кудри обрамляли чистое лицо с правильными чертами, глубокие карие глаза выдавали в нём сердцееда; одет он был в простую белую рубашку и матерчатые штаны. Хоть его убранство не было новым, но зато было тщательно выстирано и выглажено. Судя по всему, он работал в помощниках какого-нибудь мелкого клерка, но тем не менее был молод, не старше двадцати лет. - Ну я же вижу, что что-то случилось, - сказал он, улыбнувшись, и при этом на его щеках показались озорные ямочки. Из кармана брюк он достал бело-голубой носовой платок и протянул ей. Анна утёрла слёзы и возвратила его, мило поблагодарив доброго юношу. А в голове пронеслось: «Раз он такой галантный и вежливый, может, я смогу попросить у него недостающие восемьдесят пять центов?» Но голос молодого человека прервал её мысли: - Может, вы согласитесь пообедать со мной? Заодно и расскажете историю, которая так сильно Вас расстроила. Анне было неудобно вот так, сразу рассказывать свою печальную повесть, и она согласилась. Они пошли в простое кафе – нечто среднее между приличной столовой и средним ресторанчиком. По дороге молодой человек, которого, как оказалось, зовут Марк, пытался выведать причину слёз девушки. Анна стеснялась говорить о своей бедной семье и больном брате, и посему она поведала вымышленную историю о потерянном кошельке. Марк слушал её внимательно, то и дело медленно с сожалением кивая головой. После сытного обеда, состоящего из мясного пирога и пары чашек кофе, они пошли в местный парк, через который протекала городская речушка. По дороге Анна то и дело заставляла себя попросить у Марка эти злополучные копейки. Но каждый раз останавливала себя, не осмеливаясь сказать ему о них. «Ещё подумает, что я попрошайка какая-нибудь. Он и так накормил меня обедом», - думала она. Когда молодые люди прогуливалась вдоль набережной, на ресницу Анны упала маленькая снежинка. Потом ещё и ещё – и уже весь воздух был наполнен сверкающим полётом первого снега. Как дети, Анна и Марк начали дурачиться и ловить снежинки ртом. Вскоре она позабыла о своих мысленных уговорах, а от печали не осталось и следа. Каблучки сапог вновь стучали звонко и весело. Под самый вечер, когда матери уже укладывают детей в люльки, одинокие старушки зашторивают окна и ложатся спать, а молодые пары стоят возле крылец и долго прощаются, Марк проводил Анну домой. Точнее, до соседнего дома, ибо он выглядел дороже и презентабельнее, чем серая облупленная четырёхэтажка, где на самом деле жила девушка. Доведя Анну до самого крыльца, Марк взял её за руку и уверено чмокнул в щёчку. Девушка залилась краской по самые уши, но совладав с собой, сумела ответить милой улыбкой. Парень попрощался с ней и быстрым шагом, почти вприпрыжку, пошёл назад, уже на ходу крикнув ей, что они обязательно встретятся. Анна ещё постояла на крыльце чужого дома, переминаясь с ноги на ногу и сияя от счастья. Улыбаясь своим мыслям, она задумчиво зашагала к своему дому. У неё никогда не было любви, и это новое, ранее неведомое чувство окрыляло её. Но придя домой, она спустилась с седьмого неба. На мертвецки бледном лице матери проступили серые пятна, веки были красными и припухшими, а синюшные губы дрожали. Глаза, словно стеклянные, смотрели на Анну, но взгляд Фанни блуждал где-то далеко. Мать промолчала с полминуты, затем с её губ слетело едва слышное: «Где ты была?»… Ужасающая догадка поразила девушку, и она, ринувшись мимо матери в комнату, на бегу уговаривала себя в это не верить. Но открыв дверь, Анна увидела лишь двоих санитаров, заполняющих какие-то бумаги, да небольшую каталку, на которой лежала маленькая неподвижная детская фигурка, накрытая белой простынёй.