Свидетельские показания

Стенограмма аудиозаписи, подшитая к делу о "ДСП", агент под прикрытием допрашивает свидетеля. Изъята из архива вместе с папкой. <...>А что вам до О'Райли? В каких, говорите, отношениях он состоял с боссом? А я вам скажу, в каких. Один парень, Донни его звали, хорошо пошутил: мол, мы все под боссом ходим, а этот дрищ устает и норовит улечься. Хорошо, по-моему. Но Донни быстро и по глупому слился, застрелили при оказании сопротивления. Тут мы и поняли, что босс не ценит такие шутки, и заткнулись. Зачем да почему - его дело, нам не платят чужими мозгами думать. А если хотите моё мнение, то вовсе не затем, чтобы говно помесить. С бабами-то босс на передовой; у него и актрисы были, и певицы, и даже какая-то американская членососка из ихнего правительства, и никаких проблем, никакой этой вашей модной голубизны, так я считаю. А О'Райли... Мне кажется, босс всё никак не поверит, что эта разноглазая гнида не ломается. Сколько лет работает, по уши в дерьме, вечно на каких-нибудь колесах от плохого настроения, а сверху ещё на колёсах от этих колёс - ну, знаете, да? Это по-медицински называется "невротик". Не в ротик, ага. Вот О'Райли - из таких. А всё равно продолжает носиться со своим хорошо и плохо. Месяц-другой вкалывает, ставит Гарде палки в колеса, и так старается, что палок больше, чем колес у жирного Финни, а потом срывается и прибегает к боссу, пушкой тряся, и начинается цирковое представление. Я когда первый раз услышал, думал вмешаться: в конце концов, деньги мне платят за то, чтобы шкура босса была цела, и пара дырок в черепе его бы не украсила. Хорошо, сообразил обождать. Босс этому психическому так мозги пролечил - в аду черти вспотели.<...> На коленях у Мёрдока Кирк выглядит, как плоская стриженая старлетка, а под ним - как асфальт под катком. Впрочем, трудно выглядеть мужиком на фоне Мёрдока. Это даже у Финна не всегда получается. - Так и будешь волыной в меня тыкать? - Таких, как ты, на свете быть не должно, понимаешь? Просто не должно. Мёрдок закидывает руки за голову, сыто и довольно откидывается на спинку кресла, как будто разглядывает очередной свежеприобретенный шедевр из геометрических узоров, созданных рукой слепого эпилептика. - Положи волыну на стол и иди сюда. Давай, Кирк. Протяни руку и положи долбаный ствол. Ну? Давай. И пальцы разожми. Молодец, дружище. Вот так. А теперь ко мне. Кирк делает шаг вперёд. Он ещё вполне может подхватить пистолет со стола и покончить со всем разом, но... Пять секунд честности в эфире радио "Дублин": он не выстрелил, он не выстрелит, он шел сюда, зная, что не сможет. А значит, он шел сюда совсем не за справедливостью. Ну, или не только за ней. Оставайтесь на нашей волне. Вот говнище-то. Мёрдок говорит много слов, каждое из которых в отдельности что-то значит, но вместе они слипаются в смоляной ком, напрочь склеивая контраргументы. Когда Кирк вернётся домой и вспомнит хотя бы часть речи, она расклеится, усохнет и сведётся к "Терпи, кому легко". Но сейчас проще позволить ему продолжать. Зачем анализировать, зачем прыгать из штанов, зачем вообще вспоминать про время, когда можно было получить карманные деньги за прилежание и подзатыльник за кражу конфет из серванта? Это же взрослая, мать её, жизнь. Ещё сложнее, чем в игре "Цивилизация". Мёрдок ловит Кирка за руку и тянет за себя. Если бы он сказал хоть полслова в духе "прыг к папочке на коленки", пистолет пригодился бы. Но таких ошибок он не делает. Кирк начинает отвечать гораздо быстрее, чем хотелось бы; за это он будет презирать себя позже. Руки трясутся; он дергает футболку, зацепившуюся за пояс, а Мёрдок, как нарочно, не раздевается до последнего, в очередной раз невербально подчеркивая расстановку сил. Как будто кто-то сомневался. Как будто он не знает, что это устраивает всех. Раньше Кирк орал и отбивался от любого типа подготовительных работ, предпочитая, чтобы это было не только стыдно, но и больно (чем хуже, тем лучше), потом уяснил, что демократическое большинство голосов всё равно в руках правящей партии. Его не спрашивают. От этого становится только горячее, и пропорционально растет потенциал грядущего приступа самоедства. Мёрдок предпочитает лицом к лицу, Кирку больше нравится смотреть в подушку или в стену. Чем ближе к финалу, тем меньше поводов держать лицо, и последняя услуга друга принимается с благодарностью - пара движений кулаком, дело сделано, шум в ушах и блаженное отупение. Хуже всего то, что только с Мёрдоком в посткоитальном молчании не возникает гадливого отчуждения, сартровской тошноты, которая раз и навсегда отвратила Кирка от идеи завести себе постоянную женщину. На пять или шесть секунд в его мире наступает полная, окончательная, алгебраическая гармония, выстраивается идеальная вертикаль иерархии, исчезают все вопросы и принципы, кроме главного, самого естественного человеческого желания делать так, как тебе скажет тот, кто сильнее тебя. Если бы Кирк не боялся подсесть на эти шесть секунд, как когда-то сел на диазепам, он бы, наверное, приходил и без пистолета. <...>Зачем оно надо О'Райли, спрашиваете? А я знаю? Нет, он тоже не из говномесов, оно и видно; он из жизнью обиженных, которые даже овцу не смогут трахнуть без претензий. Слыхали такое выражение "твердую руку любит"? Ну вот он и любит. Не только как в Библии сказано любить. Видал я... ну да ладно. А у кого рука тверже, чем у босса? Они, говорят, спелись ещё в щенячестве; надо думать, не сразу вот так вот, в ебельном плане, но хорошие правильные маменькины сыночки, как наш О'Райли, завсегда таскаются за плохими парнями, вроде босса, глядят им в рот и охотно шестерят. Этот, правда, скорее удавится, чем покажет, что ему что-то нравится; значит, шестерил с кислой мордой. Но для таких никакого удовольствия нет в свободном плавании. Потому он за босса и держится - кто ж его ещё будет нацеливать, шлепать и пряники выдавать.<...> - Эта твоя форма, - ладонь Мёрдока накрывает задницу Кирка, на поглаживание это похоже больше, чем на шлепок. - Признайся, покупал в секс-шопе. - Очень смешно. Ещё раз сто повтори, станет классикой, - Кирк хмурится и отпихивает Мёрдока. С одной стороны, долбаные лифты в новостройках больше похожи на гробы; недоучкам, проектировавшим высотку на Пойнт-сквер, следует засунуть паяльник в задницу, причем холодным концом, чтобы вытащить не могли. С другой стороны, Мёрдока всегда слишком много. Даже в банкетном зале, рассчитанном на посадку вертолета, он все равно присутствует так, что ощущения его локтя хватает на всех гостей. Они едут с девяносто третьего этажа на первый. Камера лифта выбита ещё на пути наверх. Охранники спускаются на грузовом, с ними вместе спускается в восьми мусорных мешках то, что было Айзеком Горовицем. - Всё хотел спросить - наручники рабочие? Вот, началось. Кирк выдыхает, стараясь сосредоточиться на обратном отсчете. Двадцать - он глубоко, уверенно дышит. Десять - он совершенно спо... На восьми он с полной отчетливостью представляет себе вероятный сценарий ближайшего будущего: болтающаяся на аварийке кабина, второй браслет наручников зацеплен за поручень, штаны спущены до колен, так, что не вывернуться и не дёрнуться, и он долбится лбом об панорамное окно кабины, демонстрируя всему городу гениталии, жалкий вид и адреналинового наркомана за спиной, ожидая, что диспетчер вот-вот переключит управление на автоматику и он так и будет сверкать голой задницей уже в холле, не успев отстегнуть себя от поручня. На шести у него встаёт. На пяти он приходит в ярость. Это не просто тупо, не просто опасно (ладно, ребята в грузовом лифте уже давно на первом, и с охраной проблем быть не должно), это манипуляция, это аморально и недопустимо; в конце концов, это некрофилия по Фромму. Ему нужно выпить блядский Ксанакс прямо сейчас. На трёх Мёрдок нажимает на кнопку "Аварийная остановка". <...>Мужик, вынь-ка ты руку из кармана. И выложи ебаную мобилу на стол. Давай, выкладывай, твою мать! Считаю до трёх. Раз... Два... (запись обрывается) Свидетель найден мертвым, официальная версия - самоубийство. Агент погиб, официальная версия - бытовой пожар.