Двадцать пятый кадр

Финальные титры О`Ку`Лехи`Хва`Тхар совсем разучился плакать. Слёзы не приносят больше облегчения, – хрангиец трёт сухие глаза. – Старческая слезливость жалка и никчёмна, особенно теперь, когда уже не я учу мальчиков мужеству, а они меня, каждым отвоёванным у смерти днём. Как ни берёг, как ни хранил, я не удержал девять косичек-душ. Кил, Киш, Киф, Кип и Киб погибли при захвате «Вьюжной Иннэа». Год назад во время приступа умер Кий. Семь месяцев исполнилось со дня смерти Киа. Полгода, как Кит откусил язык. Храбрый мальчик сам обрезал свой нешмах – душу смертного дома, которая, собственно, и есть душа в понимании гуарри. Его руах – душа судьбы, вторая прядь, будто стираемый о край острой скалы мочальный канат, рвалась двенадцать мучительнейших часов. Столько длилась трансформа. В разгромленном хирургическом блоке, куда мы заперли парня, новообразовавшийся гилзи бился о стены и мебель так, что не осталось куска плоти крупнее моей ладони. В день их рождения меня, пленного судового врача шестипалубного «Сметалоло», приставили на Актэоне к выводку из тридцати новорожденных близнецов. Три десятка орущих младенцев мужского пола в белом яйцевидном боксе заставили меня остаться на службе Империи Иллин, а вовсе не угроза смерти в случае отказа. Тридцать беспомощных и безродных сирот. Я почти видел, как их белоснежные колыбели висели на самой тонкой прядке человеческой души. Нефеш – душа детства каждого из них оказалась в моих пальцах. Я спрял её. Я выпестовал их, будто своих сыновей. И теперь мой долг остаётся прежним – до последнего своего вздоха беречь их жизни.