Никому

      Треск стоял как от шкворчащего на сковородке бекона. Мясо быстро наливалось красным, пузырилось желтоватой пенкой, вспухало и лопалось. Но запах был совсем не такой приятный. А.Б.А. чувствовала вонь как от перетопившегося жира даже через защитный экран.       Человек уже давно не дергался — женщина в красном что-то с ним сделала, и он свалился в нескольких шагах от экрана. Может, пробила ему голову так, что топор вошел рядом с одним ухом, а вышел — уже рядом с другим. Хотя нет, у этой женщины не было топора. Парацельс мог быть только у неё, у А.Б.ы.       А.Б.А. нахмурилась: её сердила собственная недогадливость. Она не виновата, что не может говорить так быстро, как другие — её этому не учили, справилась сама, как могла. Но так больше нельзя: если она будет слишком медленной, кто-нибудь обязательно попробует отобрать Парацельса. Это будет очень грубо: ведь без него она не сможет так же хорошо сражаться. Им нельзя расставаться, они хорошо дерутся только тогда, когда вместе.       Нет, Парацельса она никому не отдаст, и точка.       Женщина была уже далеко, а человек теперь быстро обугливался, как индюшка, которую она когда-то забыла в духовке. Из него перестала вытекать жидкость, зато теперь торчало грязно-белое что-то, похожее на кости.       Она сказала этой женщине — мерзкая, противная женщина, из тех, что пытаются строить глазки её Парацельсу — что не относится к Бюро, и та оставила её в покое. Им с Парацельсом даже не пришлось её бить.       А если бы А.Б.А. была из этих людей, то сейчас бы там лежала она? И она бы тоже плакала от боли, с неё бы так же слезли волосы и кожа, её глаза лопнули бы, а губы сгорели до зубов? Ничего подобного. А.Б.А. рассердилась на себя за такую мысль. Она не может быть там. Если бы она была там, пришлось бы оставить Парацельса. А Парацельса она не бросит. Ни-ког-да.       А.Б.А. убрала руки от экрана, оставив на нем кровавые отпечатки. Машинка, которая должна была переселить Парацельса в настоящее тело, ещё жужжала. Топор, закрыв глаза, лежал на одной из коек, а над ним туда-сюда сновала длинная полупрозрачная рама. На второй валялось его новое тело. А.Б.А. не рассматривала слишком долго, какое оно. Её устроит любое тело. Только здоровое. И мужское, конечно же. Её любимому нужно хорошее мужское тело.       Снаружи доносились шум, грохот и какие-то крики, но машинка продолжала работать. Полоска готовности медленно, как толстый зелёный слизняк, ползла к концу. А.Б.А. сначала присела на корточки, но потом встала — пол начал нагреваться.       Плохо.       — Милый...       А.Б.А. медленно посмотрела на защитный экран. Он должен был их спасти, она видела такой когда-то... во "Фляге"? Неважно...       Рамы остановились, и машинка негромко пискнула. Зелёный слизняк подмигнул и погас. А.Б.А. одобрительно похлопала машинку по панели и почти сделала шаг ко второй койке, но её остановил громкий треск. Она повернула голову. Подлющий экран пошел трещинами, затем разлом увеличился и быстро, очень быстро пробежал по всей его длине. А.Б.А. медленно вытаращила глаза, но поняла всё намного скорее. Сейчас взорвется: лаборатория, машинка, она. И новое тело Парацельса. Будут кучкой угольков, ногтей и соплей, как тот человек. Так нельзя. Ведь так же нечестно.       Огонь подобрался ближе и потянулся к рыжим волосам А.Б.ы. "Не заберешь, — мрачно подумала она. — Я придумала, что сделать".       Они выживут, если останутся вместе. А.Б.А. неуклюже оттолкнулась от горячего пола и то ли прыгнула, то ли нырнула под койку. Парацельса защитит рама. Парацельс — А.Б.у.       Где-то наверху раздалось громкое "Фыр!", а потом с грохотом взорвался элемент питания.       — М...ми...лый... — прошептала А.Б.А., но за шумом обвала даже сама себя не услышала. ***       Пахло ужасно. Как тогда, когда она уронила на конфорку полотенце, и огонь по бинтам добрался до волос. А.Б.А. закашляла, давясь забившейся в лёгкие пылью, и кое-как перевернулась набок. На лицо, не переставая, капало что-то влажное. Разделив спекшиеся ресницы — некрасиво, Парацельсу не понравится — она посмотрела в затянутое серым небо. Ну конечно, дождь...       Парацельс!       Койки над ней и в помине не было. Окровавленная грязь мешалась и прилипала к телу, не давая встать, но А.Б.А. всё-таки поднялась и выпрямилась — тощая, перемазанная, обожженная, дрожащая. Бинты почти все выгорели, и мурашки расползлись от пяток до голых ягодиц и затвердевших от холода сосков.       — Пара...цельс... где ты?       А.Б.А., пошатываясь, побрела среди обломков. Вскоре она чуть не споткнулась об черный от копоти череп.       — Ты... не мой милый, — растрескавшимися губами сказала А.Б.А. раззявившей челюсти черепушке. Тот хрипящий человек, которому та женщина накинула струну на шею. Её Парацельс не мог так глупо стать куском мусора.       С лабораторией случилось что-то большое. Оно перепутало всё, что в ней было, сделав из него много одинаковых кучек. Наверное, А.Б.А. потеряла бы место, где очнулась, если бы за ней не шел кровавый след. В том, что из неё постоянно текла кровь, было что-то хорошее.       Чёрный, совсем не белый кусок рамы показался позже, когда она могла уже только медленно-медленно переставлять ноги. А.Б.А. вцепилась в него пальцами. Противная рама не хотела подниматься, и А.Б.А. ободрала все ногти, пока откинула её.       Противная рама. Она плохо его защитила — Парацельс лежал, привалившись лицом к стенке, и А.Б.А. увидела раны и кровь, много крови в волосах.       А.Б.А. почувствовала, что в глазах что-то закололо, но капли дождя упали Парацельсу на лицо, и он заморгал.       — Парацельс... милый... Он правда больше не был топором, но она его узнавала. У него были немножко круглые глаза и волосы цветом почти как бронза. Машинка хорошо помогла им.       — Ты плачешь? — голос остался таким же.       — Я? — А.Б.А. размазала по лицу кровь и сажу. — Может быть...       — Я больше не...?       — Нет... Нет. Всё получилось, — А.Б.А. шмыгнула. — Вставай... — она потянула его за руку, — пошли. ***       Выбираться пришлось долго. Парацельс ещё не очень хорошо управлял новым телом, и идти получалось только медленно-медленно. Ничего, он научится. Ведь А.Б.А. когда-то научилась.       Она сильнее сжала его руку. Ей нравилось ему помогать. Но не нравилось, как он грустно смотрел в землю.       — Ты не рад?       — Я... рад. Теперь я могу ходить. Посмотрю мир.       А.Б.А. потянулась и стёрла с его щеки полоску сажи. Мир очень большой. Если Парацельс пойдет один, а ей возьмет и не расскажет, кто-то обязательно захочет его забрать. Плохая мысль. Парацельс — только её, поэтому смотреть мир они будут только вместе.       Нужно найти хороший набор цепей.