Не сопротивляйся

Нура Рикуо был совершенно невыносим. Даже не так, Нура Рикуо был кошмарно, чудовищно отвратителен, мерзок, противоестественен и ненормален. Вот только Рюдзи снова приехал в его город. Это тоже было неприятно сознавать: Укиёэ, Токио, Канто – всё это принадлежало клану Нура. Дом Кейкаин, который сотни лет стоял на страже Киото, никогда, даже пребывая на самых вершинах своего влияния, не мог бы сказать, что им принадлежит Кансай. А чёртов Нура говорил «мой Канто» так спокойно, будто не было ничего естественнее. Ещё в первый раз, когда они с Мамиру приехали в Укиёэ, Рюдзи почувствовал, что это место в большей степени принадлежит ёкаям, нежели людям, а малышка Юра, как бы ни была она сильна, так и не заметила ничего за всё то время, что прожила здесь. Ха, да она искренне считала главу Хоровода человеком! Рюдзи не был так глуп – обделённый силой, он был чрезвычайно чувствителен к чужой и без труда мог распознать принявшего человеческий облик ёкая. Но тогда всё было совсем иначе: они пришли забрать Юру, ну и уничтожить тех ёкаев, что подвернутся под руку, – сейчас же он сам приехал к Нуре Рикуо. Он пришёл в его дом, добровольно сел за его стол, ел его пищу, удивительно, что не стошнило прямо там. От мысли, что готовили еду ёкаи, а также от догадок, из чего конкретно готовили, мутило, приходилось изрядно постараться, чтобы это не было заметно. Рюдзи пытался делать вид, что всё в порядке, пугал угрозой изгнания, не выпуская из рук тонких листков о-фуда [1], и всё силился понять, какого рожна вообще припёрся сюда, если можно было просто позвонить и сказать Нуре Рикуо, что тот должен поехать на гору Осоре. Зачем? Чтобы испытать свои силы? Ему вполне хватило и первой встречи, когда на подмогу своему господину явилось Хякки Яко, когда в десятки раз увеличившаяся сила захлестнула его, и он с трудом смог уйти оттуда с гордо поднятой головой, да ещё и скорбного умом Мамиру прихватить. Сейчас разлитая повсюду ёки снова едва не сбивала с ног и стискивала грудь так, что было трудно дышать, но Рюдзи держался, презрительно кривил губы, грубил и нарушал правила приличия. И чувствовал при этом, что ходит по лезвию ножа – здесь было слишком много ёкаев, слишком много чуждой ему силы. И слишком много тех, кто хотел и мог разорвать его на части – икигимо оммёдзи вполне достойный повод, а он, боги свидетели, отчаянно нарывался. Он чувствовал чужой гнев и презрение – мягко говоря, не все тут ему рады. Было хуже ещё и от того, что это их дом, их территория, и всё вокруг подчинялось их правилам. Нура Рикуо был само гостеприимство – пригласил его за стол, усадив на почётное гостевое место, предложил принять ванну, выделил комнату, чтобы переночевать. Рюдзи проклинал расписание поездов – нужный уходил только утром. Пытка началась и не думала заканчиваться. С трудом пережив ужин и отказавшись от ванны, Рюдзи направился в выделенную ему спальню, плотно задвинул за собой сёдзи и только после этого позволил себе судорожно схватиться за ворот одежды, пытаясь вдохнуть поглубже, но даже воздух здесь был полон ёки. Он рухнул на колени, упёрся ладонью о татами. В голове шумело от недостатка кислорода, стены и потолок давили на него, грозя прихлопнуть. Он сам пришёл сюда, добровольно, и согласился переночевать – он всё повторял про себя причины, почему, как бы ни было ему противно, он это делает. Они бы не справились с Лисицей, если бы не клан Нура, их бы перебили, всех до единого, никто бы не уцелел, даже Юра со своим Хагуном. И по улицам Киото, прекраснейшего из городов, потекли бы реки крови, и ночи не было бы конца, и ад бы разверзся, выпуская на волю ужаснейших чудовищ… Чудовищ вроде тех, с которыми он сегодня сидел за одним столом, напомнил он себе. А ведь проклятым ёкаям совсем не было тяжело, когда они закатили вечеринку на развалинах дома Кейкаин, их не пришибала к земле чуждая им сила, они веселились, напивались, горланили песни и радовались победе. Отчего же он не может так же? Отчего один только факт союза с ёкаями вызывает мучительное ощущение собственной слабости? Дом Кейкаин не справился бы с разошедшимися ёкаями Киото, не справился бы с Нуэ, но это полбеды. Хуже то, что они не справятся с тем, что ещё только готовится – слишком долго жили в мире и покое, разучились толком воевать. Клан Нура за прошедшее с той бойни время уже успел повздорить с другим ёкайским кланом и взашей вытолкал их со своей земли. Да, Нура Рикуо, пока пребывал в человеческом облике, щеголял бинтами и прочими признаками тяжёлой схватки, но он улыбался, и все вокруг улыбались ему в ответ. В доме Кейкаин не улыбались со времён смерти Сюдзи и Корето [2], и это тоже был неверный путь. Они предавались скорби и заранее оплакивали собственные жизни вместо того, чтобы готовиться к бою, они стали настолько слабы, что даже не осознавали этого – им не с чем было сравнивать. Благодаря печатям Хидемото Тринадцатого, в Киото не было ёкаев уже четыреста лет, да и в окрестностях практически не водилось действительно сильных и умных противников. Вечный мир убивает не хуже войны. Именно поэтому им так нужен этот союз – невозможный, немыслимый, отвратительный по своей сути союз с ёкаями, с кланом Нура. Именно в подтверждение доброй воли дома Кейкаин он явился сюда лично, а ведь среди оставшихся в Киото немало было тех, кто полагал, что он не вернётся. И только дурочка Юра напутствовала его: «Приходи туда днём, пока Нура-кун человек, он тогда добрый и хороший». Глупая, наивная идиотка! Какая разница, как выглядит ёкай? Это не меняет его сути. Этот «добрый и хороший» днём, когда Рюдзи явился просить аудиенции, держал совет с главами всех группировок Канто. В человеческом теле, в бинтах, не боясь показать перед ними слабость, – и они не видели её. Они видели перед собой главу клана, овеянного ратной славой, сила которого вселяла страх в сердца. Было бы наивно думать, что в этом доме его оставят в покое или хотя бы позволят прийти в себя – тихий шелест отодвигаемых сёдзи заставил Рюдзи дёрнуться и моментально вынырнуть из невесёлых дум. Но на то, чтобы принять невозмутимо-презрительный вид, сил уже не осталось. – Хм, кажется, эта комната пришлась тебе не очень по вкусу? Ты мог бы и раньше сказать, я бы предложил другую, – насмешка в голосе Нуры Рикуо едва заметна, но Рюдзи не мог её не почувствовать. Он опустился на пятки, делая вид, что вовсе не падал на колени, а просто присел отдохнуть, и не хватался за ворот кимоно, пытаясь побороть удушье, а просто поправлял его, ничего более. Пусть и знал, что всё это совершенно бесполезно и бессмысленно: глаза ёкая видят лучше человеческих, а слух с лёгкостью различит и затруднённое дыхание, и зашкаливающий пульс. Ведь ёкай – это тот, кого боятся люди, и им очень просто различать внушаемый им страх. А Рюдзи боялся ещё с их первой встречи, потому что знал – не будь у противника в руках именно Ненекиримару, он не поднялся бы тогда с земли, не выжил бы. И теперь он боялся, ненавидел и не понимал Нуру Рикуо. – Другую? Разве что на другом конце города, иначе всё без разницы, – презрительно скривил губы Рюдзи, пытаясь дать понять, как ему противно такое общество. – Всё так плохо? – ничуть не стесняясь, спросил Нура, заходя в комнату и задвигая за собой сёдзи. Ёки тяжёлой волной окатила Рюдзи, вызывая приступ отчаянной клаустрофобии, – сознание зашлось в крике, что последний путь к отступлению отрезан, что теперь ему совершенно некуда деться, что эта тварь рядом с ним может сделать всё, что придёт в её ненормальную голову. Рюдзи пытался держаться, недовольно щурился, надменно вздёргивал подбородок, сжимал губы, засунул ладони в широкие рукава кимоно – чтобы не было видно дрожащих рук. Нура уселся напротив, щёлкнул пальцами, зажигая светильник, привнося в ситуацию жалкое подобие равноправия – Рюдзи в темноте видел гораздо хуже него самого. – Не сказал бы, что твоё общество доставляет мне удовольствие, – ответил Рюдзи, когда успокоился настолько, что был уверен: голос не подведёт. – Пожалуй, это взаимно, – невозмутимо кивнул Нура. – И всё же ты приехал лично. Это не был вопрос, простая констатация факта, в светящихся алым глазах Рюдзи видел понимание происходящего. Слишком рано ставший главой клана, Нура давно привык разбираться в таких вещах, просчитывать ходы противников и союзников, составлять стратегию. Он был всегда импульсивен во время боя, но при этом знал, на кого и как может рассчитывать. И сейчас он пытался понять, стоит ли Рюдзи того, чтобы принимать его в этот расчёт. А Рюдзи слишком слаб хотя бы для того, чтобы просто сохранить невозмутимость в присутствии кого-то столь сильного. Нура пока даже не начинал воздействовать на него своим Страхом! Рюдзи мог бы поставить барьер, использовать заклинания или шикигами, но хорошо понимал – стоит только использовать здесь оммёдзюцу, как в эту комнатку тут же набьётся половина клана, да и то только потому, что другая не влезет. – Зато ты умён, – пожал плечами Нура, даже не стараясь изобразить вежливый диалог. Неужели его так легко прочесть? Рюдзи недовольно отвернулся, в бешенстве раздувая ноздри. Нет, он не собирается позволять какому-то сопляку… Чужие пальцы без всякого пиетета ухватили его за подбородок, заставляя повернуть голову обратно к собеседнику. Сильные мозолистые пальцы, обжигающее прикосновение ёки прямо к коже. – Нет уж, раз приехал, то говори. Рюдзи со злостью оттолкнул чужую руку в сторону и попытался стереть ощущение чужого прикосновения с лица, а Нура всё ждал от него ответа. «Говори что? – мысленно возмутился он. – Мне что, вслух сказать о том, насколько нам нужна помощь? Что мы готовы принять её даже у таких ублюдков, как вы?». Нура молчал, лишь выразительно приподнял бровь, всем своим видом говоря, что готов тут хоть до утра ждать, пока Рюдзи наберётся смелости произнести всё это вслух. В конце концов, сам он не постеснялся просить Акифусу о Ненекиримару, но тогда это вполне можно было воспринять как плату за помощь в освобождении Киото. Плату, которой всё равно было бы недостаточно. Они минут пятнадцать молча сверлили друг друга глазами, ожидая, кто сдастся первым. Рюдзи подвело его тело, слишком слабое, сколько бы он его ни тренировал. То, что у других получалось моментально, от него всегда требовало долгой и тщательной подготовки. И он готовился к встрече с Нурой Рикуо, но к тому, чтобы провести ночь у него дома, всё равно оказался не готов. Ему не хватало воздуха, он и так почти не дышал весь вечер, и теперь, запертый в ограниченном пространстве наедине с проклятущим главой Хоровода, уже не мог сдерживаться. Рука сама дёрнулась к вороту, но Рюдзи прервал движение на середине, вернул её на место. Нура всё это прекрасно увидел, наклонил голову в бок, как-то совсем неестественно, не по-человечески изгибая шею, и сказал: – Не сопротивляйся, позволь силе течь насквозь. – И что тогда будет? С какой это стати я вообще должен следовать твоим советам? – Даже удивительно, как кто-то, столь подверженный влиянию ёки, может сражаться с ёкаями и делать это успешно, – насмешка в голосе Нуры заставляла скрежетать зубами. – В бою не так чувствуется, – неохотно выдавил Рюдзи, а Нура лишь скептически хмыкнул. – «Не так чувствуется»? – переспросил он. – В бою мы излучаем силу в несколько раз сильнее! Ты просто не отвлекаешься на мелочи, не сосредотачиваешься на том, что ощущаешь, а сражаешься. Так и сейчас не думай об этом, расслабься. – В твоём-то обществе? Мечтай! – Ёкаи не мечтают, они решают, чего хотят, и берут это, – Нура протянул руку и провёл пальцами по его щеке. Рюдзи дёрнулся, отшатываясь, и прошипел: – Не смей меня лапать! Тот в ответ только рассмеялся и исчез. Обнаружив, что не видит, не понимает, где Нура, Рюдзи снова почувствовал удушье. Он чувствовал его ёки, знал, что Нура тут, но не видел! Теперь он понимал, отчего противников Нуры порой охватывала такая паника – это действительно было страшно. Так что, когда его повалили на пол, и Нура устроился сверху, он испытал почти что облегчение, правда, потом тут же начал вырываться, стараясь сбросить с себя тяжёлое тело, вывернуться, выползти из-под него. Молча, потому что, если он закричит, выйдет ненамного лучше, чем с попыткой применить магию. Всей толпой явятся и подержат, пока Нура будет... а что он собирается с ним делать? – Так при тактильном контакте ощущается сильнее? – с интересом спросил Нура, крепко, до боли, сжимая оба запястья Рюдзи у него над головой одной рукой, а другой снова поглаживая по лицу. – Интересно... Рюдзи хотелось плюнуть ему прямо в глаза, но вместо этого он только пытался двинуть ему коленом хоть куда-нибудь. Вот только Нура был гораздо сильнее даже днём, несмотря на возраст, что уж про ночь говорить? Рюдзи не мог дышать, хватал ртом воздух, силясь сделать хоть вдох, но у него не получалось. Нура положил ладонь ему на грудь, и от этого места его ёки растеклась по коже, будто горячую, чуть ли не кипящую воду лили. Рюдзи не мог сопротивляться, один на чужой территории, зная, насколько его дому нужна их поддержка... не убьют же его, в конце концов? Иначе Нуре придётся как-то объяснять это досадное недоразумение Юре, а ведь он считает её своим другом... Нура наклонился так близко, что его волосы мазнули Рюдзи прямо по лицу, а губы коснулись уха. – Не сопротивляйся, – повторил он, раздвигая полы его кимоно и кладя руку на голую кожу. От нехватки кислорода кружилась голова, и терялась связь с реальностью. Не мог же чёртов Нура действительно задирать на нём кимоно, вклиниваться коленом меж судорожно стиснутых бёдер, стягивать бельё? Сил на сопротивление уже не было, и когда он безвольно обмяк на полу, глядя, как к ним подбегает крохотный ёкай, – баночка с мазью на ножках – то понял, что дышать он всё-таки может, хоть и не глубоко. Происходящее возмущало и вызывало отвращение: насмешка и ожидание чего-то во взгляде напротив, наглые руки, лезущие туда, куда совсем не надо. Казалось, Нура не первый раз делает что-то подобное, слишком уж невозмутимо он двигал пальцами у него в заднице, сжимал яйца, дрочил член. Тело снова предавало Рюдзи, пусть неохотно, но отзываясь на извращённые ласки, но, когда Нура, демонстративно вытерев пальцы об его кимоно, снова навалился всем телом, Рюдзи предпринял последнюю попытку отстоять свою честь, даже смог высвободить одну руку и вцепиться в горло проклятому ёкаю. С тем же успехом он мог бы попытаться придушить статую. Тело под пальцами было гладкое и твёрдое, только, в отличие от камня, обжигающе горячее, и сколько бы он ни сжимал руку, силясь раздавить чужую гортань, всё было бесполезно и совершенно не помешало Нуре засунуть в него свой член. Было больно, но это не самое главное – если до этого ёки жгла его только снаружи, обволакивая, стискивая и не давая дышать, то теперь она была ещё и внутри. Рюдзи хотел кричать, но не мог, не мог сопротивляться, и рука, сжимавшая чужое горло, безвольно упала на татами. Он думал, что умрёт, не от толчков, глубоких сильных и резких, от которых всё сжималось и сворачивалось в тугой узел в глубине живота, а от чуждой и отвратительной ему силы, заполнявшей его с каждым движением чужих бёдер. Рюдзи не был уверен, что не терял сознания, пока его трахали, признаться в этом было бы стыдно, если бы он вообще собирался рассказывать о произошедшем. Кажется, Нура снова ему дрочил, кажется, он даже кончил под ним, но Рюдзи ни в чём не был уверен. На следующий день Нура ни словом, ни жестом не напомнил ему о произошедшем. Когда им пришлось заночевать в Тооно, Рюдзи опасался повторения, но ночь прошла относительно спокойно, по крайней мере, к нему в комнату никто не вваливался. Пришлось пить с ними саке – видать, без горячительных напитков у нечисти мозги не работают, а о по-настоящему важных делах заговорили и вовсе только под утро. А потом Нура и вовсе вёл себя как слабоумный идиот – обжирался сладостями, в то время как местные делились информацией. И после снова ничего, будто это совершенно нормально – оттрахать кого-нибудь и забыть об этом. Заниматься кучей дел, сражаться, получить наконец-то перекованный заново меч, доверять ему, Рюдзи, будто он чуть ли не часть его Хоровода, – словом, Нура делал всё что угодно, только не напоминал о том, что между ними что-то было. А потом, во время нового сражения с Нуэ, когда Рюдзи ломал печати спирального замка Аой, он понял, что кое-что всё-таки изменилось: вокруг падали другие оммёдзи – не от ран, от одной лишь ёки сражавшихся дайёкаев. А Рюдзи стоял, плёл заклинания и не чувствовал почти ничего, ни уже привычного удушья, ни острых, жалящих прикосновений. Теперь ёки была для него порывами сухого горячего ветра, неприятно, но вполне терпимо. Когда всё закончилось, Рюдзи два месяца копался в архиве, пытаясь выяснить, что же с ним произошло. Нура Рикуо, чтоб ему в аду несладко пришлось, официально признал его союзником, видать, не рассчитывал, что удастся с Юрой выпить, и выкрутился таким вот извращённым способом. А заодно и оставил в нём прилично своей ёки, чтоб остальным понятно было, с кем у него союзнические договорённости. Но помимо этого его ёки послужила эдакой прививкой – сила самого Рюдзи привыкла к ней и уже не так бурно реагировала на подобную энергию. Всё у этих ёкаев не как у людей, но не говорить же спасибо за изнасилование? ___________________________________ [1] о-фуда (яп. 御札, お札 ) – разновидность талисмана или амулета, полоска бумаги, дерева или метала с надписями. [2] Сюдзи и Корето – первые жертвы дома Кейкаин во время первой киотской арки.