Часть 1
29 октября 2014 г., 01:41
***
Зима в Икебукуро в этом году решила явно пошутить над обитателями города, заставляя их все сильнее кутаться в теплую одежду. Даже школьницы, до этого привыкшие ходить зимой в тонких чулках, стали надевать утепленные колготки, а парни, щеголявшие с непокрытой головой, спешно надевают шапки. Зима в Икебукуро в этом году такая же, как и в далекой суровой России, откуда родом Симон Брежнев. Симон, к слову, улыбается, раздавая флаеры прохожим в своей обычной одежде. На голове из зимней атрибутики красуется лишь шапка-ушанка — посетителям «Русских суси» он говорит, что свой поварской колпак он потерял из-за буйного медведя, переходившего дорогу в России. Так и возникают легенды о Брежневе, подправленные кое-какими подробностями — например, что он русский мафиози и сумел впрячь в повозку несколько козлов, а затем распивал водку с господином Putyanim и играл на балалайке Lukashenko. Россия-Россией, конечно. Селти, например, с Шинрой собрались на её родину. Решив, так сказать, получить множество счастливых воспоминаний. Микадо вместе с Масаоми Кидой тоже времени зря не теряли — влюбленные голубки каждый день сваливали втихую с уроков, предпочитая проводить время куда приятней. Анри понимающе кивала, совсем незаметно, но улыбалась. Казалось, что эта суровая зима совершенно поменяла двух людей, которые, казалось, могли бы славится своим постоянством. Шизуо Хейваджима, едва выпал снег, ходил хмурый. В своем неизменном костюме бармена, подаренным братом, он казался словно бы отрешенным от реальности. Холод давно не волновал «бездушного монстра», коим его считали. Да, Шизуо всегда был таким, по сути. Но странность заключалась в том, что когда появлялся злосчастный информатор — да-да, именно «блоха живучая»! — Шизуо смотрел на него, как на пустое место, просто проходя мимо. Изая был, мягко скажем, озадачен. Вечерами, переставляя фигурки на шахматах, он пытался выстроить новый план, в который вписывалось бы поведение Шизуо, но доска неизменно оказывалась на полу, а фигурки разлетались по всем углам комнаты. Информатор доводил его до белого каления — появлялся в Икебукуро чуть ли не каждый день, если не час, обязательно попадаясь на глаза бармену, но тот проходил мимо, как обычно, будто бы и не существовало той всепоглощающей ненависти, проснувшейся в них с начальной школы. Пытался подключить Селти, всегда бывшую в неплохих отношениях с Хейвадзимой — безуспешно. Натравливал на Шизуо Долларов, Желтых платков, но ни на одного из них бармен не поднял дорожного знака, обходясь кулаками. Его сила словно бы возросла в несколько раз, а глаза становились такими… безумными. Будто бы он хотел уж по-настоящему убить, а не припугнуть. И пешки боялись, убегали, поджав хвост. Слухи разрастались, словно снежный ком. Шизуо уже не считали обычным драчливым барменом — его боялись похлеще Саймона, а безголовая легенда тускнела. Шизуо мрачнел, печально идя вдоль улиц, словно призрак, не нашедший покоя. Изая метался в поисках выхода. Снег засыпал Икебукуро все сильнее.***
— Чем сильнее веришь, тем хреновее, ведь когда то, во что ты верил, ломается, согласись? — Хейвадзима, не тупи. Ты что, ударился об автомат с выпивкой, да? — бурчит Танака, наблюдая, как хмуро волочится за ним его телохранитель. Само собой, Том не очень-то и рад изменениям в Шизуо. Оно и ясно — близился январь, становилось все холоднее. Шизуо по-прежнему ходил в идеально отутюженном костюме бармена, тогда как абсолютно все ходили, закутавшись в куртке. Тот же Орихара (последнее время зачастивший в Икебукуро) надевал пальто всё чаще. Шизуо замолчал. Он привык молчать. — Шидзу-тя-я-я-ян! — совсем рядом послышался голос информатора. «Вспомнишь г*вно — вот и оно», — недовольно чертыхнулся Танака, но остался спокоен. Связываться с Орихарой вообще не хотелось. Мужчина уже давно крутил в руках перочинный ножик, ехидно улыбаясь. Хейваджима взгляда не опустил. Зато посмотрел на Изаю так, что ухмылка в какие-то несколько секунд «сбежала» с лица, оставив место недоумению. — Прочь с дороги, Орихара. — А то что? — мгновенно вернул себе прежний задор Изая, нахально улыбаясь и находясь в опасной близости к самому Хейвадзиме. — Убью, — и интонация в его голосе говорила, что не шутит. Даже Танака понял, что дело принимает нешуточный оборот и, возможно, сейчас закончится этот разговор смертью одного из них. — Хейваджима, пойдем, есть дело, — окликнул спешно и успокоился, заметив, как Шизуо послушно (!!!) последовал дальше, оставив Изаю так неприлично открыть челюсть от удивления и позволить появиться в душе сомнению, подозрению… и разочарованию.***
Снег продолжал идти, но уже реже — близились последние дни февраля, заканчивалась зима — такая суровая, напоминающая в этот год русскую. Молодежь уже обивала пороги караоке-баров и магазинчики с мангой. В «Русском Суси» посетителей стало меньше — исчезла необходимость отогреваться за стаканчиком саке в этом заведении. Изая смотрел на двигающиеся шестеренки механических часов и размышлял. Песок неумолимо утекал из уже других, песочных часов, — огромных, отсчитывающих три месяца. Времени оставалось совсем немного. Ему ничего не оставалось, как пройтись в последний раз по улочкам и просто знакомым улицам Икебукуро — через несколько дней он уезжал из Японии вообще: назревал новый конфликт, из которого информатор мог бы получить куда большую выгоду, нежели от делишек среди Долларов и Желтых Платков. На улице падали снежинки. Совсем немного — но это до поры до времени. Зима словно бы пыталась напомнить, что пока она тут хозяйка. Толпа веселых школьников смеялась — в одной из кучек Изая узнал и Микадо Рюгамине, и Киду, и Сонохару, но те не заметили его, разумеется. Проехала и так же быстро скрылся Всадник без головы, сзади её мотоцикла удобно примостился Шинра. Мелькнул и Шизуо — такой уже привычно-печальный. В его глазах, без привычных очков, появилась тоска. Изая уже издалека не чувствовал от него запаха сигарет. Это был не Хейваджима, конечно, а кто-то чужой. И информатор был недоволен таким положением вещей, что и решил как можно быстрей исправить. Да — Орихара все-таки решил сделать то, что так давно хотел: подскочил к бармену и, немного приподнявшись на цыпочках, поцеловал. В губы. И замер, забывая о толпе, окружавшей их, и о снеге, падающем на их плечи, и забыл про всю тоскливую зиму, прошедшую без него. После «зимних» странностей Шизуо информатор не удивился и холодным рукам, касающимся щек. Ну, совсем немного удивился тому, с какой нежностью и одновременно напористостью блондин поддержал его затею. А затем… — И-за-я-ку-у-у-ун!!! — заорал Шизуо, погнавшись за вырвавшемся из объятий Изаей и махая какой-то железкой, вырванной из земли. Орихара убегает, весело смеясь и дразня слишком нервного Хейвадзиму; конечно, потом он поддастся и позволит себя догнать ради того, чтобы снова почувствовать его холодные руки и не менее холодные губы. Зимнее время останавливается сейчас только для них двоих.
