Жизнь в аромате специй

Сегодня всё изменилось. Сегодня, спустя два бесконечных месяца, Гоблины Джарета пустили Сару внутрь Лабиринта. Она шла по знакомым коридорам, как будто никогда и не покидала их, а картины прежней жизни вспыхивали и гасли по мере того, как она подходила всё ближе к…

***

Двух братьев, охранявших вход в заведение Джарета, Гоблинами называли жители города. Братья были здоровыми, уродливыми и тупыми. По крайней мере, так говорили, но Сара не была уверена, что они действительно настолько уж тупы. Беззаветно преданы Джарету – да, и спокойны, как скалы. Сара даже не была уверена, что они действительно братья. Переломанные во многих драках носы делали их похожими. Что касается преданности – она отличала всех, кто работал в Лабиринте, потому что каждого из них Джарет спас из безвыходных ситуаций, рассчитывая на благодарность. Сара не была исключением. Шесть лет назад он подобрал её, голодную и беспомощную, после того как она оказалась на улице. Бог знает, что стало бы с маленькой избалованной тринадцатилетней девочкой на улицах портового города. Её отец застрелился после того, как специи, в которые он вложил весь свой капитал, пришли в негодность из-за того, что корабль, перевозивший груз, попал в шторм. На дворе стоял век мореходства и торговли, мелкие торговцы вроде её отца вмиг становились богачами и так же быстро скатывались на дно, поэтому внезапное падение её отца никого не удивило. До этого маленькая семья Тобиаса Роберта Уильямса жила пускай и не роскошно, но могла позволить себе многое, в том числе и прислугу. После смерти отца дом и всё его содержимое ушло на оплату долгов. Саре некуда было пойти: мать умерла очень давно, а других родственников у неё не было. Она никогда не забывала первую ночь на улице: девочка едва унесла ноги от пьяной компании в кабаке, куда осмелилась зайти попросить еды. После заката она ни на секунду не сомкнула глаз, вжавшись в щель между стеной склада, пропахшего рыбой, и неразгруженными коробами. Следующим вечером Сара бродила по улицам родного города, ставшим вдруг чужими и угрожающими. Привычный крик чаек пугал и наводил тоску. Девочка не знала, как пережить ещё одну ночь, и дело было не только в страхе, но и в том, что приближалась зима. Осенние вечера не располагали к долгим прогулкам, не говоря уже о том, чтобы провести на улице всю ночь. Он пришёл за ней в лучах заходящего солнца. Когда бы девушка ни вспоминала тот вечер, образ мужчины с золотыми волосами был таким ярким, как будто она увидела его мгновение назад. Мужчина шёл медленно, слегка покачивая бёдрами, как будто двигаясь под музыку, которую слышал только он. Каблуки высоких сапог отбивали ритм по брусчатке. Солнечные лучи танцевали вместе с ним, бросая золотые блики на светлые волосы и подсвечивая ткань рубашки. Он был одет просто – тонкую фигуру обхватывали узкие тёмные брюки, свободная белоснежная рубашка была расстёгнута на груди, демонстрируя медальон на кожаном шнуре. Позже Сара узнала, что, несмотря на скромность наряда, украшения Джарета стоили целое состояние. Джарет. Он так и сказал: «Здравствуй, девочка. Меня зовут Джарет. Тебе есть где ночевать?» Это было сказано так обыденно, что Сара не сразу поверила своим ушам. Разве так бывает, что на закате к бедным голодным сироткам приходит сияющий ангел и предлагает еду и ночлег? Девочка смутно припоминала это имя из подслушанных разговоров взрослых, но никак не могла вспомнить суть. Хотя то, что этот человек был известен, успокоило Сару. Она вскочила на ноги и неуклюже сделала реверанс, стесняясь своих немытых рук и растрёпанных волос, своего платья, всего за сутки запылившегося и покрывшегося грязными пятнами. Мужчина засмеялся и протянул Саре руку, но она, хоть и была смущена, подхватила его под локоть, как положено даме. Солнце уже село, оставив на горизонте алую полосу. Они шли по улице, а за ними шла ночь. Сара не замечала, что некоторые люди здороваются с Джаретом, а он кивает в ответ. Она не знала, что за ними тенью следует телохранитель. Она не видела, что ангел-спаситель иногда поворачивает голову в её сторону и с задумчивой улыбкой всматривается в её лицо. Девочка была вся в своих мыслях – куда её ведет таинственный незнакомец? Куда бежать, если там опасность? И всё же она думала, что готова пойти куда угодно, чтобы не оставаться на холодной сырой улице среди воров и бродяг. Но главным вопросом, занимавшей Сару, была еда. Жаркое из кролика, утка, поросёнок. Картошка, запечённая с травами. Маленькие красные помидоры, похожие на грозди винограда. Вишня, клубника… Персики! Сара всё время возвращалась мыслями к персикам – это был первый необычный фрукт, который она попробовала после привычных яблок и груш, когда её отец занялся торговлей. Почувствовав, как рот наполняется слюной, девочка одёрнула себя – не время мечтать, хорошо, если ей достанется хотя бы кусок свежего хлеба. Саре стало не по себе, когда Джарет повёл её в плохо освещённый двор, заставленный коробками и мусорными баками. Но когда он открыл перед ней широкую деревянную дверь и оттуда потянуло умопомрачительными запахами еды, Сара забыла обо всех своих опасениях.

***

Почти два года Сара не занималась ничем особенным, только выполняла мелкие поручения – что-то принести, что-то убрать, выкинуть, передать, найти… Постепенно она узнавала Лабиринт изнутри, хотя в нём оставалось достаточно тайн. Вход в заведение находился на одной из небольших улочек в районе, отделявшем портовую часть города от богатых особняков. Это была ничем не примечательная дверь в пятиэтажном особняке, над которой на чёрных цепях висела, покачиваясь на ветру, деревянная табличка с витиевато выведенным словом «Лабиринт». Парадный вход охраняли Гоблины Джарета. Внутри над дверью висел колокольчик с язычком, хрустальным шариком, и, когда дверь открывалась, по длинному коридору разносился мелодичный звон. Входов для работников было несколько, и они так же тщательно охранялись. Могло показаться, что Лабиринт занимает всего лишь одно здание, но это было не так. Несколько особняков были объединены в огромный муравейник, пронизанный десятками лестниц и коридоров с сотнями дверей. Даже Сара, которую круглые сутки гоняли из одного конца в другой, не знала всех ходов. Ей часто приходилось блуждать в незнакомых коридорах, то ведущих зигзагами, то бесконечно тянущихся вперёд, не понимая, как вроде бы знакомая дверь могла вывести её к балкону с видом на набережную небольшой речки, пересекающей город. «Ничего себе, – удивлялась девочка, – ведь до набережной минут десять по улице!» Она выходила в коридор и искала нужный путь, спрашивая всех, кто ей встречался. В Лабиринте была своя кухня, своя пекарня, отдельная и независимая от города система водоснабжения и отопления, основанная на новейших изобретениях науки и техники. Никто не таскал воду вёдрами и не стирал вещи в реке. Здесь была даже своя небольшая библиотека, где Сара в свободную минуту листала книги, предпочитая, конечно, иллюстрированные, и даже свой зимний сад с фонтанчиками и маленькими водопадами. Комнаты были разнообразными – от скромных кабинетов до огромных залов, украшенных зеркалами и хрусталём, в которые Сара не решалась зайти, даже когда они пустовали – только пару раз она позволила себе заглянуть в замочную скважину. Обычные работники Лабиринта, среди которых были и её ровесники, и люди гораздо более старшего возраста, много работали и мало болтали, но из их редких разговоров девочка поняла, что ей крупно повезло попасть сюда сразу, не проведя бесчисленные ночи на улицах города, не узнав суровость здешних зим, когда бродяги собираются кучкой у костра, повезло не убегать от полицейских с украденным куском хлеба... Другие же работники, точнее, работницы, были частью ночной жизни Лабиринта, к которой Сара пока не имела отношения и поэтому почти не бывала в той части здания, где большую часть времени обитал Джарет. Она очень редко видела его в своей ежедневной работе, только иногда сталкивалась с ним в коридоре, спеша с очередным заданием. Джарет улыбался ей, иногда проводил рукой по её длинным чёрным волосам, отчего у девочки замирало сердце. Однажды он остановился и спросил: – Как тебе нравится мой Лабиринт? – Очень нравится, – быстро ответила Сара, как всегда, загипнотизированная острым взглядом его необычных глаз – один был синим, другой зелёным. – Ты не теряешься и быстро находишь дорогу? – Конечно! Это же проще простого! – Проще простого?.. – задумчиво проговорил Джарет. В тот же день он вызвал Сару к себе. Она с трепетом вошла в кабинет Джарета, где раньше никогда не бывала. Стены были задрапированы тяжёлыми портьерами бордового цвета, скрывавшими двери в другие комнаты хозяина Лабиринта. В одной части комнаты, которая и считалась кабинетом, у окна стоял письменный стол, полки с книгами закрывали стену от пола до потолка. В другой части, отделённой большой китайской ширмой с изображениями гор и чёрных птиц на шёлковой поверхности, стояла узкая кушетка с фигурной спинкой, а также обитое бордовым бархатом кресло с ножками в виде львиных лап, больше похожее на трон. В кресле сидел, закинув одну ногу за подлокотник, Джарет в неизменных тёмных брюках и белоснежной рубашке и перекидывал из руки в руку маленький хрустальный шар с оборванной цепочкой – такими шарами были украшены люстры в некоторых залах. – Сара! – мужчина жестом подозвал девочку поближе и, как только она подошла, бросил прозрачный шарик. Сара поймала его и увидела, что тот сколот сбоку и весь прочерчен трещинками. Мужчина поменял положение в кресле, поставив обе ноги на пол и положив руки на подлокотники. – Это с люстры. Верни его в мастерскую и принеси такой же. – Сейчас? – У тебя полчаса, – Джарет выудил из кармана брюк золотые часы на тонкой цепочке и постучал по циферблату ногтём, – и ни секундой больше. Вперёд! Сара коротко кивнула и, подобрав длинную юбку, побежала к выходу. Она не привыкла, чтобы её торопили, ведь она и так была быстрее всех других посыльных. А теперь ей дал поручение сам Джарет! Девочка понимала, что это какой-то тест, но больше волновалась по другой причине: ей не хотелось, чтобы человек, спасший её и давший кров, хоть на секунду усомнился, что всё это было зря. Сара знала про основных поставщиков товаров для Лабиринта по разговорам, услышанным в коридорах, и хрустальная мастерская не была исключением. Девочка со всех ног бежала к набережной, радостно вдыхая холодный морской воздух и успевая отметить, что листья на деревьях уже начинают окрашиваться в жёлтый цвет. У неё почти не было возможности выходить в город – в Лабиринте была своя жизнь, полная дел с утра до позднего вечера для Сары, а для многих с позднего вечера и до самого рассвета. Сара пробежала через ближайший мостик, морщась от неприятного запаха. Город стоял на реке с именем Большая Элла, впадающей в море. Река начиналась далеко в горах, которые можно было разглядеть только в самую ясную погоду в дымке на горизонте. Она была извилистой и не судоходной – только рыбаки да мелкие транспортные судёнышки пользовались ею. Для крупных судов была построена большая гавань, соответствующая требованиям времени. Старая гавань, когда-то бывшая центром жизни некогда маленького городка, теперь разросшегося до большого и шумного пересечения торговых путей, использовалась для пассажирских и небольших торговых судов. Когда-то давно для обеспечения растущего города водой от Большой Эллы были проведены два канала – Белая Элла, регулярно очищаемая от мусора, текла через богатые районы, отражая в своих прозрачных водах витиеватые ограждения, обрамляющие набережную. Чёрная же Элла, через которую перешла Сара, была грязной замусоренной речушкой с пенной тёмной водой. Девочка была уже у магазинчика при хрустальной мастерской, в окнах которой люстры, вазы и прочие предметы роскоши из хрусталя разбивали солнечный свет на множество разноцветных зайчиков, пляшущих по земле и стенам, но ей некогда было любоваться: её внутренние часы говорили, что она потратила около семи минут, слишком много! Совсем не остаётся времени! Она ворвалась в магазинчик, заставив хрусталь вздрогнуть под порывом ветра и разбросать солнечных зайчиков по всей узкой длинной комнате. За прилавком стоял паренёк лет семнадцати, худой, с взъерошенными бледно-рыжими волосами. Девочка положила перед ним шарик. – Мне нужен такой же. Паренёк неторопливо покатал шарик по истертой деревянной поверхности. – Приходи через неделю, оплата вперёд. Сару как будто окатило холодной водой. – У меня нет недели! Ты знаешь, для кого это? – Да какая мне разница, – мальчишка отвернулся. – Денег нет – нет и разговора. – Это для Джарета, – закричала Сара, – и Джарету нужна эта вещь прямо сейчас!!! Имя подействовало: мальчишка побледнел, схватил шарик и выбежал в дверь за прилавком. Пока его не было, девочка ходила туда-сюда по магазину и грызла ногти. Песчинки внутренних часов неумолимо стекали на дно. Через пять минут, показавшихся Саре вечностью, дверь распахнулась. Мужчина, выглядевший как постаревшая копия паренька, такой же худой и растрёпанный, с жидкой рыжей бородой, протянул ей шарик на цепочке. – А деньги? – пробормотал высунувшийся из-за двери паренёк, и сразу получил от отца подзатыльник. – Это за наш счёт, – кивнул Саре мастер, – беги! – Спасибо! – крикнула девочка, вылетая из магазинчика. Она бежала быстрее ветра, но ей всё равно казалось, что время давно вышло. Когда она ворвалась в кабинет Джарета, он сидел в той же позе, глядя на часы, как будто и не отрывался от них. Справа от его кресла появился высокий столик, на котором стоял бокал вина и ваза с фруктами. Сара подошла и протянула Джарету шар. – Три минуты. – Я… Джарет, я бежала так быстро, как могла… Девочка никогда в жизни не осмелилась бы обратиться к нему по имени, да ещё и на «ты», если бы это не было одним из правил Лабиринта. Джарет предпочитал, чтобы работники были верны ему на деле, а не тратили время на ненужные расшаркивания. – Да нет, у тебя было ещё три минуты! Ты и правда очень быстрая и добиваешься своего, не так ли? Щёки девочки зардели от смущения. – Угощайся, – махнул мужчина в сторону вазы с фруктами, а сам стал разглядывать шарик на свет. В вазе среди винограда, клубники («Но ведь уже не время для клубники?..»), вишни, яблок и груш лежали три больших персика с румяными боками. Работников Лабиринта не баловали изысканной едой, а остатки ночных пиршеств Джарет приказывал отдавать беднякам. Сара не понимала, зачем, пока один из поваров однажды не заметил: «Тебе не пришлось голодать, девочка; голодный помнит, кто его кормит». Сара не могла не признать правоту этого утверждения, вспоминая свою единственную ночь на улице. Сейчас она, даже не дотрагиваясь до фрукта, чувствовала пальцами его тонкую шелковистую кожицу, не вдыхая, помнила сладкий аромат… Рот Сары заполнила слюна, и она потянула руку к персику, но вдруг в её нос ударил острый аромат корицы и аниса. Сара отдёрнула руку. Перед глазами всё поплыло – она вспомнила отца, который радовался как ребёнок пробной партии специй и требовал добавлять их всюду: в десерты, в мясо и в вино, такое же, как то, что сейчас стояло в бокале рядом с фруктами. Джарет как раз оставил шарик и лениво потянулся за бокалом, задев по пути руку Сары. Девочка вздрогнула и отступила, когда мимо неё пронесся шлейф аромата специй, смешавшийся с одеколоном. Джарет, с любопытством глядевший на девочку, покрутил бокал в руке и спросил: – Что случилось, Сара? Тебе не нравятся мои фрукты? – Нет, нравятся! Но… но так не честно! Я не сделала ничего особенного, просто сбегала с поручением. Мужчина приподнял бровь и улыбнулся одними губами: – Так тебе нужно задание посерьёзнее? Он поставил бокал с ароматным напитком на столик, заставив Сару задержать дыхание, и подошёл к письменному столу у окна. Порывшись в ящике с бумагами, Джарет, наконец, извлёк на свет конверт с красной сургучной печатью. – На другой стороне причала на улице недалеко от старого монастыря есть трактир «Хмельная фея». Владелец – Хоггл, отдашь ему лично в руки. Ни в коем случае не читай письмо, поняла? Мне нужен ответ, согласен он или нет. Повтори, – потребовал Джарет, прежде чем отдать Саре конверт. – «Хмельная фея», рядом – монастырь, отдать Хогглу, не читать, получить ответ! – выпалила Сара на одном дыхании, волнуясь, как бы Джарет не передумал. – Можешь не спешить, время есть, – мужчина с улыбкой протянул Саре конверт.

***

Для начала Сара поспрашивала знакомых в Лабиринте, где находится трактир. Перекусив куском хлеба с сыром и повздыхав о персике, она отправилась в дорогу. По пути Сара ориентировалась по шпилю монастырской церкви, который никогда не исчезал с горизонта: здание стояло на возвышенности, окруженное яблоневым садом. Листья деревьев, подёрнутые осенней позолотой, скрывали мелкие зелёные яблоки, от одного вида которых становилось кисло во рту. Девочка присела в тени, чтобы немного отдохнуть от яркого и ещё по-летнему греющего солнца. Само здание церкви, как и стены монастыря, было сложено из крупных красных кирпичей и тянулось шпилем ввысь, как будто хотело достигнуть самой высокой точки небосклона. Один из послушников подметал аккуратные узкие дорожки, а у здания слева, женской части монастыря, щебетали молоденькие монашки. Сара достала из-за пазухи письмо и повертела его в руках. Плотная и белая бумага, дорогая, отметила про себя девочка, вспомнив, что её отец обычно использовал желтоватые листы. На оплывшей печати можно было с трудом разглядеть знак, похожий на треугольник с завитушками на концах и витиеватой буквой «J» посередине, хотя, возможно, это была «L». Внутри, кроме письма, лежало что-то, похожее на мелкие бусины. Сара подняла конверт и попыталась посмотреть на содержимое в солнечных лучах, но потом вспомнила: «Не читать!» «Что же я делаю?!» – девочка вскочила на ноги, усталость будто рукой сняло. Поплутав немного в лабиринте узких улочек, не сравнимых по запутанности с Лабиринтом Джарета, Сара наконец-то увидела вывеску: под надписью «Хмельная фея» было изображено полуобнаженное крылатое существо с детским личиком, но отнюдь не детскими формами. Собравшись с духом, девочка открыла скрипучую дверь, засаленную в той части, которую толкало бессчётное количество рук. До вечера было ещё много времени, поэтому тёмное помещение пустовало, только пара-тройка человек занимала столики поближе к барной стойке. Пахло подгоревшей едой и алкогольными испарениями. Кто-то храпел в плохо освещённом дальнем углу. Свет исходил от нескольких оплавленных свечей на столиках, занятых людьми, и от керосиновой лампы за барной стойкой. Туда Сара и направилась. Спиной к ней стоял, протирая кружку тряпкой сомнительной чистоты, мужчина невысокого роста. Из-под цветастого платка, которым была обвязана его голова, неаккуратно торчали седые пряди. Девочка кашлянула, пытаясь привлечь к себе внимание, но человек не обернулся, зато причмокнул губами и осклабился какой-то несимпатичный пьяный мужчина за ближайшим столиком. Сара чувствовала себя всё более неуютно. – Простите, сэр… Вы мистер Хаггл? – Хоггл! – резким хриплым голосом закричал мужчина и обернулся. – Всего пять букв, трудно запомнить, мелюзга?! За дальним столиком храпящий закашлялся, пробурчал что-то похожее на «Опять разорался, старый хрен», повернул голову на другую сторону и снова захрапел. Мужчина, которого скорее стоило называть стариком, был так уродлив, что Сара подавила в себе острое желание сейчас же вернуться в Лабиринт и никогда больше не покидать его привычных стен. Её остановило только нежелание разочаровывать Джарета, граничившее с паникой. Она извинилась и быстро протянула старику конверт. Хоггл сорвал печать и кинул её себе под ноги. Вытащив письмо, он положил белоснежный конверт на стол, предварительно смахнув грязь той же тряпкой, которой до этого протирал посуду. Старик приблизил бумагу к глазам и сразу со злостью кинул на стол. – Опять Король со своей каллиграфией! Ни черта не видать! Читай мне вслух. – Я не могу! – запротестовала Сара. – Девочка, – неожиданно сладким голосом проговорил старик, опираясь локтями на барную стойку и глядя Саре в глаза как будто снизу вверх, – у тебя же острые глазки, неужели ты не поможешь старому больному человеку разобрать изящный почерк своего господина? – Нет! – решительно ответила Сара. – Опять эти идиотские игры! Тьфу! – воскликнул Хоггл и действительно сплюнул на пол. Девочку передернуло от отвращения, и она испугалась, как бы старик не заметил этого. Но тот был занят: ворча под нос, он пристраивал керосиновую лампу поудобнее, затем разгладил письмо на столе и стал читать, хмурясь и шевеля толстыми губами. Саре представилась возможность разглядеть старика. Он действительно был уродлив. Бог знает, кровь скольких народов текла в его жилах: скорее всего, он был цыганом, хотя толстые губы и широкий, хоть и с горбинкой, нос на смуглом морщинистом лице напомнили девочке о темнокожих матросах одного из судов, разгружавших коробки с бесценными слоновьими бивнями и шкурами невиданных животных. Взгляд блёклых, навыкате глаз скользил вслед за жилистыми пальцами, водившими по строчкам письма. Пальцы были унизаны кольцами и перстнями с драгоценными камнями, а на толстой шее, практически полностью заслоняя жилетку с растительным узором, висели цепочки и бусы, в которых чередовались камни и жемчужины. Наконец, старик завершил чтение. Хмыкнув и что-то проворчав, Хоггл вытряхнул на руку из конверта четыре полупрозрачных камушка, отливавших тёмно-красным оттенком в свете лампы. Он вертел их так и сяк, то приближая к лампе, то отдаляя от неё, попробовал один камешек на зуб. – Ждёшь ответа, малявка? Передай своему хозяину, что я побрякушками не занимаюсь! – резко проговорил старик, однако драгоценности ссыпал в нагрудный карман и похлопал по нему, как будто ставя точку в беседе. Сара подавила раздражение от слова «хозяин» – она считала себя свободной уйти в любую минуту, хотя и не могла представить, что должно случиться, чтобы ей захотелось это сделать, – попрощалась и бросилась к выходу, настолько ей не терпелось покинуть «Хмельную фею». Вслед ей донёсся похабный свист пьяного мужика и ворчание Хоггла: «Гоняет почём зря!..» На улице резко стемнело – огромная чёрная туча, идущая с запада, скрыла солнце. Тяжёлый и плотный воздух, предвестник грозы, давил на грудь. Чайки, как обезумевшие, носились по небу и кричали. Саре не хотелось бежать, но мокнуть под ливнем было не лучше. Она мысленно проложила самый короткий путь до Лабиринта и пошла быстрым шагом, иногда переходя на бег. Когда девочка добралась до одного из входов в здание, на землю уже падали крупные редкие капли, а небо то и дело расчерчивали ветвистые молнии, сопровождаемые трескучим громом. Нырнув под защиту крыши, Сара быстро переоделась в платье почище – сидение на земле не сделало её наряд свежее, а трактир Хоггла пропитал его запахом жареной еды. В здании стояла временная тишина – работники воспользовались временем между дневными заботами и ночным хлопотами, чтобы позволить себе отдых, тем более что погода располагала к этому. Под аккомпанемент дождя, бьющего в окна, Сара подошла к двери в кабинет Джарета. Пригладив волосы, она постучала в дверь, но ответа не было. Звуки грозы заглушали всё остальное, но девочке показалось, что из комнаты доносятся приглушенные вздохи. Она постучала ещё раз и сказала: – Это Сара, можно войти? – Заходи! – ответил ей странно сдавленный голос Джарета. Сара вошла, собираясь сразу передать ответ владельца трактира, но замерла на месте. У девочки закружилась голова, а дыхание как будто застряло где-то на полпути из лёгких, но она никак не могла отвести взгляд от представшей её глазам сцены. Узкая кушетка оказалась достаточно вместительной, чтобы на ней хватило место Джарету, лежавшему на спине с подушкой под головой, и полуобнаженной девушке, сидящей на нём. Когда Сара вошла, девушка уделила ей не больше внимания, чем она уделила бы пролетевшей мимо мухе, скользнув взглядом раскосых чёрных глаз, и продолжила медленно и ритмично двигаться. Одна рука Джарета, скрытая шёлком платья, лежала на бедре азиатки, поглаживая его в такт движениям, другая скользила по белой коже её живота, поднимаясь выше, к маленькой груди с аккуратно очерченными тёмными сосками. Иссиня-чёрные волосы водопадом рассыпались по гибкой спине девушки. – Говори, – выдохнул мужчина, не глядя на застывшую Сару. Говорить? Что говорить? Девочка моргнула, перевела взгляд в пол и едва ворочающимся языком пролепетала: – Н-нет… Хоггл сказал «нет», – Сара проклинала свой дрожащий голос, – сказал, что это побрякушки. – Хорошо. Можешь идти. Азиатка склонилась над Джаретом и что-то страстно зашептала ему на ухо. – Или оставайся, – взгляд мужчины, обращенный к Саре, обжег её холодной жестокостью, – Мэй нравится, когда смотрят. Сара, не чувствуя ног, выскочила в коридор под смех девушки, похожий на журчание ручейка. Она побежала к складским помещениям и нашла укромный уголок в одной из комнат, набитых тряпками, щётками и прочими хозяйственными принадлежностями. Щёки девочки горели, и она никак не могла унять дрожь, рождавшуюся в центре груди и доходившую до кончиков пальцев. Она воспитывалась в приличной семье, но часто сбегала от гувернантки играть на улицах с детьми из простых семей, поэтому для неё не было секретом, чем могут заниматься наедине мужчина и женщина. Но всё равно эти отношения оставались для Сары в какой-то мере сакральными, чем-то не для посторонних глаз. То, чему она только что была свидетельницей, разрушило само основание её картины мира. Это было так обыденно, так просто. Точно так же могло оказаться, что за закрытой дверью Джарет ест, или пьёт вино, или читает книгу, – для него не было ровным счётом никакой разницы между этими вещами и близостью с женщиной. Дрожь, наконец, утихла, но на её место пришли слёзы, которые лились нескончаемыми потоками. Сара так и заснула, свернувшись калачиком среди тряпок, с мокрыми щеками и пустотой в груди.

***

Тот вечер изменил всё. Иногда Саре казалось, что она попала в другой мир, но чаще – что с глаз упала пелена. Она стала замечать многое из того, что не существовало в её старом мире – взгляды, которые бросали на неё и на других женщин знакомые мужчины, больше не казались ей простым проявлением дружеского участия. Все движения приобрели тайный смысл, как второе дно у сундука с драгоценностями: Соня закрывает полку движением бедра – она не сделает так, если рядом не будет повара Алека; Линда выходит с Джозефом «подышать воздухом», даже если на улице дикий холод или проливной дождь; длинная коса Корин всегда перекинута через плечо и заканчивается как раз на уровне декольте, невольно привлекая внимание… Всё было неслучайно в этом новом мире. Сара благодарила богов за то, что она уже давно не встречала в коридорах Джарета и он не вызывал её к себе с новыми заданиями. Для Сары он стал энергетическим центром, распространяющим вокруг себя волны, невидимые для глаза, но воспринимаемые шестым чувством, когда волоски на руках встают дыбом, щёки розовеют, а в ногах появляется томная тяжесть. Вечером, ложась спать, она не могла избавиться от той сцены в голове. Белая кожа, чёрные волосы. Цветной шёлковый халат, опущенный до талии. Тонкие ухоженные пальцы Джарета, скользящие по изгибам тела. Его приоткрытый рот, обнажающий острые зубы; частое дыхание. Среди ночи Сара могла проснуться с быстро бьющимся сердцем, потому что вместо лица с раскосыми глазами, склонившегося над Джаретом, она видела своё лицо. Девочка с трудом вырывала себя из этого водоворота образов, мечась в постели, всё ещё цепляясь за ускользающий образ себя: девочки из приличного дома, которую ругали за едва заметную пылинку на платье, учили пользоваться десятью приборами, выложенными по бокам от тарелки, правильно есть, правильно пить, правильно смотреть и улыбаться. Пускай она и убегала из дома на улицу, но та жизнь без правил, что сейчас засасывала её в водоворот, никогда не казалась ей настолько привлекательной, чтобы окунуться в неё с головой. Сара отчаянно сопротивлялась своим новым чувствам, которые казались ей неправильными и недостойными, и отрицала знание, которое рождалось в глубине души: ей это нравилось. Вторая причина была более прозаичной: Сара, на свой критический взгляд, не выдерживала никакого сравнения с той азиатской красавицей. Когда не было дел, Сара предавалась новому пороку – внимательно разглядывала себя в каждой попадающейся на пути отражающей поверхности и всегда оставалась недовольна. Тёмные длинные волосы спутались на кончиках, и Сара попросила отстричь их. Получилось слишком коротко, и девочка стала переживать ещё больше. А глаза? Ну что это за цвет? Водянистый, зеленоватый. Были бы они ярче! Изумрудно-зелёными, сверкающими, как камни в бусах Хоггла! Сара ещё несколько раз побывала в «Хмельной фее», но задания шли не напрямую от Джарета: их ей передавала Линда, высокая стройная девушка лет двадцати. Её внешность портила лишь одна деталь – огромный ожог на всю левую щёку. Сара очень старалась не пялиться на лицо Линды и отводила взгляд, но девушка и так знала, что её щека привлекает внимание, и всегда зачёсывала тёмно-пшеничные волосы налево. Она, как и Сара, оказалась на улице в детстве, но Джарет не успел вовремя прийти и спасти её от всех ужасов бездомной жизни в портовом городе, поэтому в ней не было той наивности, которую сохранила в себе Сара. Над этой чертой девочки Линда частенько посмеивалась. Раньше она занималась тем же, чем и Сара: начав с поручений внутри Лабиринта, она постепенно стала выполнять более серьезные задания. Чем-то похожим занимался и Джозеф, её друг. Они давно были вместе и мечтали пожениться, устроить пышную свадьбу и, покинув Лабиринт, заняться торговлей. «Мечты, мечты!» – любила повторять Линда. Прошло несколько месяцев, прежде чем Сара снова столкнулась с Джаретом в коридоре. К тому времени она успела понять, наблюдая за Линдой и Джозефом, что такой мужчина, как Джарет, может видеть в ней только лишь ребёнка. Ей уже начинало казаться, что её эксперименты с волосами, попытки подкрасить глаза угольком, натереть щёки льдом из подвала или, с приходом первых заморозков, свежевыпавшим снегом, – всё это для окружающих остаётся детскими играми, на которые они закрывают глаза – кто-то из понимания позволяет себе слегка улыбнуться, но молчит, увидев кривые «стрелки» чуть ли не до висков, а кто-то просто не обращает внимания, занятый своими делами. Джарет был недоступен, как далёкая звезда с неба. Поэтому, наконец встретив его в коридорах Лабиринта, Сара не замерла, не стала искать жадно его взгляд, она хотела просто поздороваться и пробежать мимо, не привлекая лишнего внимания. Девочка очень боялась, что сейчас перед глазами вновь замелькают поутихшие картины с азиаткой. Джарет приподнял руку, будто хотел, как раньше, провести по её волосам, но, задержавшись на мгновение, стер с рубашки невидимую пылинку и опустил ладонь. – Новая причёска? – спросил он, как будто не знал, о чём говорить. Сара подумала, что что-то изменилось. Наверное, дело было в ней, определённо в ней! Она постаралась вести себя как обычно, улыбнулась и просто ответила: «Да», хотя щёки её немедленно налились краской, стоило ей взглянуть в колдовские глаза Джарета. Мужчина улыбнулся в ответ и дал какое-то задание, которое Сара тут же побежала выполнять, с облегчением думая, что всё стало как прежде. На самом же деле изменилось многое: Джарет никогда не совершал непродуманных поступков. Сара прошла этот тест, и теперь он знал, что для ребёнка, выросшего в рафинированных условиях, у девочки крепкая психика, и на неё можно рассчитывать и дальше. С другой стороны, тестов никогда не бывает много.

***

Сара сбивалась с ног: у неё не хватало времени ни на еду, ни на сон. Джарет мог послать за ней среди ночи, и девочка начала сомневаться в том, что он вообще когда-нибудь спит. Ей и самой постоянно приходилось искать среди спящих работников Лабиринта нужного человека и, выслушивая ругань и проклятья, передавать поручения Джарета. Часто после одного задания ей сразу давали следующее, а то и несколько одновременно. Саре самой нужно было распределять их по важности и по тому времени, которое они отнимут. Девочка, бегая по улицам города, научилась обдумывать маршрут наперёд, комбинировать и перемешивать задания так, чтобы их выполнение занимало наименьшее количество времени. Несмотря на обилие, работа была однообразной: что-то передать или забрать – вещь, письмо, записку, – сказать фразу, дождаться ответа, передать этот ответ кому-то ещё. Сара никогда не рассказывала ничего и никому, кроме Линды. В первый же вечер в Лабиринте, когда Джарет привёл её на кухню и наблюдал, как девочка жадно ест курицу с картошкой, закусывая свежим хлебом, он ясно дал ей понять, что всё, что происходит в Лабиринте, остаётся в Лабиринте, как и всё, о чём говорят здесь два человека, остаётся между ними. Но Линда была таким же доверенным лицом Джарета, как и Сара, к тому же она понимала девочку – ведь её работа когда-то была такой же и теперь отличалась только тем, что Линда, по её словам, могла говорить от лица Джарета, торгуясь и выдвигая выгодные условия сделок. По сути, она так же выполняла поручения, но с большей ответственностью, лежавшей на её плечах. Поэтому Сара иногда позволяла себе пожаловаться, совсем чуть-чуть, не раскрывая сути задания: как далеко ей пришлось идти или как её заставили ждать, в итоге не дав определённого ответа. Часто благодаря Линде, которая помогала ей проложить короткий путь между пунктами назначения, девочка экономила массу времени. Только спустя полгода Сара обнаружила, что у неё стало оставаться свободное время. С удивлением она осознала, что пропустила весну и свой шестнадцатый день рождения и оказалась сразу в середине лета. Ей некогда было смотреть по сторонам, пробираясь по улицам и переулкам, то засыпанным снегом, то заливаемым первыми весенними грозами, у неё была одна цель – не промочить конверты с письмами, не уронить коробки с посылками, не забыть адреса и имена, правильно задать вопрос. Но теперь жизнь Сары текла, можно сказать, размеренно. Девочка могла позволить себе немного побродить по городу, посидеть в порту, глядя, как разгружают корабли, как сходят на берег иностранцы в удивительных красочных нарядах. Зимой Сара привыкла забегать к Хогглу на чашку крепкого сладкого чая – старик оказался не таким уж и злым, просто много бурчал, но Сара знала, что он относится к ней с теплотой. Линда же предпочитала в свободные минуты проводить со своим женихом. Изредка девочка пересекалась с ней, и в тёплое время года они вместе сидели на зелёном газоне перед монастырской стеной, слушали звон колоколов и наблюдали, как настоятельница гоняет молодых монашек, чтобы не сидели без дела, а мальчишки из хора пинают упавшие яблоки по пути с репетиции. Довольно долгое время темы для разговора Сары и Линды были простыми, как у любых других малознакомых девушек, выходящих вместе посидеть на солнышке в погожий летний день: одежда, еда, болтовня ни о чём…. Несомненно, сказывалась разница в возрасте, и в основном говорила Линда, а Сара слушала её, лишь порой делясь своими мыслями. Но если первое время девушка смотрела на Сару немного свысока, со снисхождением и некоторой долей понимания, присущим тому, кто смотрит с вершины холма на путника, стоящего у подножия, то теперь, по прошествии почти года, Линда стала для Сары старшей сестрой. Возможно, причина была ещё и в том, что и Сара повзрослела, хоть два года в Лабиринте и пролетели незаметно. Постепенно вечера становились холоднее, земля отдавала накопленное за лето тепло, и девушки больше не сидели на траве, а перебрались на лавочки, расставленные вдоль кирпичных стен монастыря. Может быть, такое близкое соседство расслабляло Линду, или просто она наконец-то привыкла к Саре, но темы разговоров поменялись. Девушка стала больше рассказывать про свои планы на будущее: как они с Джозефом хотят накопить денег, уйти из Лабиринта, пожениться и открыть свою маленькую лавку. Содержимое лавки варьировалось в каждом рассказе Линды. То это были восточные ковры со сложными рисунками глубоких бордово-красных цветов и пушистым ворсом, в котором утопают ноги, то редкости из северных земель – бивни загадочных морских животных, китовый ус (что это вообще за усатое создание? – думала Сара), разнообразные шкуры. В другой день это мог быть изящный китайский фарфор или редкое оружие, изогнутые сабли и фигурные ножи. Иногда Линда намеревалась продавать даже животных, тогда Сара рассказала ей, как к отцу приходил индус с маленькой ручной обезьянкой, чья смешная мордочка с глазами-бусинками была окружена жёлтой гривой, почти как у льва. Обезьянка то сидела у хозяина на плечах, то перебиралась на тюрбан, откуда её моментально сгоняли на пол. Обезьянка брала с ладони Сары виноград своими забавными маленькими лапками, вертела его, принюхивалась, ела, потом потешно просила ещё, кланяясь и строя гримасы. После этого рассказа Линда ещё некоторое время вынашивала проект маленького зоопарка, где можно будет свободно заходить в клетки, играть с животными и кормить их прямо с руки. В комнате, где Линда жила с Джозефом, девушка хранила всякие мелочи, часть которых она, как сама признавалась, стащила в разное время, а часть нашла под ногами или даже в мусоре. Среди всего многообразия её «сокровищ» были и отрезки ткани, и бусины, и осколки тарелок, и даже чья-то унесенная ветром шляпка. Линда жила в мире этих некогда нужных вещей, считая их своими амулетами, которые приведут к новой жизни, как будто, накапливаясь, они становятся лучше. Некоторые в Лабиринте неодобрительно называли девушку мусорщицей. Джозеф, рассказывала Линда, был гораздо более приземленным человеком. Его интересовали товары, пользующиеся постоянным спросом, например, посуда или мебель. Он постоянно искал способ заработать больше денег, и лучше бы за один раз, но Лабиринт не позволял получить всё и сразу. Они копили, но копили медленно. Когда речь заходила о свадьбе, взгляд Линды затуманивался, и она подробно описывала их с Джозефом будущее венчание. Сара была удивлена, узнав, что церковь для Линды настолько важна. Сара никогда не придавала большого значения религии: её отец был вечно занят, а по воскресеньям гувернантка силой тащила девочку на службу, на которой сама, нисколько не смущаясь, храпела, заглушая орган. Однажды, набравшись смелости, Сара сбежала играть с уличными ребятами с самого утра в воскресенье. Потом она наслушалась от гувернантки много всего в свой адрес, в том числе и про грехи, и про дурную компанию, и про адские муки. Но уже в следующий раз гувернантка пошла в церковь одна, сказав Саре на прощание, что та сама выбрала скользкую дорожку и что когда-нибудь она осознает. Теперь Сара никак не могла вспомнить, что она должна была осознать. Впрочем, она никогда особо и не думала о тех давних событиях, пока Линда вновь не напомнила о них. Оказалось, что Линда провела некоторое время среди монашек перед тем, как попасть в Лабиринт. Она никогда не рассказывала о своём прошлом до того момента, когда Джарет стал её покровителем, поэтому Саре было интересно услышать любую мелочь. Она молча слушала, задерживая дыхание, чтобы не спугнуть этот порыв откровенности, который прилетел, как лёгкая пушинка одуванчика, и мог так же быстро исчезнуть из поля зрения, как и появился. Саре было безумно любопытно, как Линда получила свой ожог на щеке, и иногда она чувствовала, как щекочет язык, с которого вот-вот сорвётся вопрос. Но ему было суждено остаться не отвеченным.

***

Сара заметила перемены в своей подруге с наступлением холодов. Солнце светило ярко, а деревья ещё не утратили всю свою пожелтевшую листву, но рано утром лужи были покрыты тонкой корочкой льда. Сара никак не могла побороть в себе эту глупую детскую привычку: разбивать каблуком лёд на каждой попадающейся по дороге луже. Потом пошёл первый снег. Снежинки ложились на зарумянившиеся щёки и ещё несколько секунд не таяли. Сара и Линда прогуливались по набережной вдоль старого порта, и Сара всё пыталась представить подругу без ожога. Линда облокотилась на решётку и глядела на воду. Рядом села чайка и требовательно заорала, выпрашивая еду. Линда махнула на неё и обернулась к Саре. На лице её играла странная полуулыбка, которую девочка приметила ещё некоторое время назад. С улыбкой пришло и напряжение, и привычка беспокойно оглядываться. – Скоро всё изменится, Сара! – выдохнула она облачко пара и рассмеялась. – Что изменится? Джозеф что-то придумал с вашей свадьбой? Линда снова засмеялась: – Изменится всё, и у нас с Джозефом, и у тебя, да и у всего города! У тебя самые зелёные глаза на свете, Сара, ты знаешь это? Сара осторожно улыбнулась в ответ. Она не привыкла к такому бурному выражению эмоций, какое сейчас показывала Линда, но не стала выпытывать, в чём всё-таки дело. Когда-нибудь всё само прояснится. И всё действительно прояснилось, но совсем не так, как думала Сара. Через месяц её вызвал Джарет. Он сидел в своем кресле, перебирая в руках жемчужный то ли браслет, то ли чётки с ярко-жёлтым хвостиком, и не взглянул на Сару, когда она зашла. Напротив «трона», метрах в трёх, стоял стул. Где-то справа скрипнула и захлопнулась дверь, и из-за портьеры, вытирая руки о кусок ткани, вышел незнакомый Саре мужчина. – Она? – спросил мужчина Джарета, кидая ткань на пол. Тот едва заметно кивнул, изучая переливы цвета на бусинах. – Джарет, а ты не сказал, какая она красотка! – Мужчина подскочил к девочке, схватил её ладонь обеими руками и, притянув к губам, поцеловал, не отрывая от её лица взгляда своих блестящих карих глаз. Потом, так и держа её за руку, он снова обернулся к Джарету, обнажив в улыбке ряд неровных зубов, среди которых нескольких не хватало. – В твоём духе, прячешь самые дорогие сокровища! Сара легонько дёрнулась, пытаясь освободиться, но мужчина сжал руку крепче. Ох, как он ей не понравился! Эта его нарочито широкая улыбка была лишь маской, потому что не касалась глаз. Во всём его облике ощущалась опасность, а порывистые движения выдавали неспокойный характер. Он двигался короткими рывками, немного сгорбившись и наклоняя плечи вперёд. Его шея казалась толстой, хотя не была таковой – иллюзию создавала маленькая голова, увенчанная редкими сальными волосами тёмного цвета, зализанными на бок. Лицо было круглым, а кожа тонкой и розоватой, под глазами лежали тяжёлые сине-фиолетовые мешки. Джарет сжал чётки в кулаке и молча посмотрел на мужчину. – Всё, босс, понял, – кивнул тот, стерев улыбку с лица. Мужчина обернулся к Саре и подтолкнул к стулу. – Присядь-ка, красавица. Сара, ничего не понимая, села на краешек стула. Джарет всё так же не смотрел на неё, когда неприятный мужчина загородил его от девочки, встав перед ней и снова обнажив зубы в подобии улыбки. – Что же это я? – с деланой весёлостью заговорил он. – Это всё твои румяные щёчки да красные губки сбивают меня с мысли. Я Билли, друг Джарета. – Мужчина, кривляясь, поклонился, срывая невидимую шляпу и отставив ногу. – У Джарета много друзей, знаешь? Он как будто ждал ответа, и Сара неуверенно кивнула, так и не решаясь спросить, в чём же дело. – А у меня поменьше. Некоторые зовут меня Червяк Билли, но ты же не будешь так делать, верно? И мы с тобой могли бы отлично подружиться. – Мужчина покачивался и переминался с ноги на ногу, потирал руки, как будто в этом коренастом плотном теле была натянута пружина, готовая вот-вот соскочить. – Но при одном условии, красавица – если ты не будешь расстраивать Джарета. Джарет мой друг, если ты огорчаешь его, я тоже огорчаюсь и сразу хочу защитить его. Скажи, ты в последнее время не делала ничего такого, что могло бы нас расстроить? – Ч… что?.. Н-нет, нет! – Сара ничего не понимала. – О чём вы? – Наверное, ты не поняла, деточка. Я задаю вопросы, ты отвечаешь, уяснила? Теперь скажи, с кем посторонним ты говорила вне Лабиринта? – Ни с кем! Я ни с кем не говорила! – Сара сжалась, вцепившись в края стула, когда Билли придвинулся к ней. – С Хогглом, с теми, кому что-то относила, но больше ни с кем! – И о чём ты с ними говорила? – Да ни о чём! Я просто передавала послания и слушала ответ, ничего лишнего, правда! Джарет, пожалуйста, что случилось? – Сара попыталась заглянуть за спину мужчины, чтобы увидеть Джарета, но Билли схватил её за подбородок своими короткими сильными пальцами и резко повернул к себе. Сара чуть не задохнулась от запаха чеснока, ударившего в нос. – Красавица, – прошептал этот пугающий человек, ослабляя хватку и проводя пальцем по щеке девочки, – сейчас ты говоришь со мной. Ты, видно, симпатичная, но не очень умная. Он отпустил Сару и прошёлся взад-вперёд перед ней так, что она смогла мельком взглянуть на Джарета: он всё так же сидел, сжимая в руке чётки, напряжённо сжав челюсти, со странным выражением на лице, задумчивым и немного печальным, как у человека, который принял неприятное, но необходимое решение. – Хорошо, – продолжил Билли, снова встав перед Сарой. Она не отрывала взгляда от его неприятного лица с натянутой, как на барабан, кожей, – я переформулирую: кто знал о твоих… маршрутах и адресатах? – Я и тот, кто давал задание, – девочка постаралась отвечать как можно спокойнее и чётче, только бы не почувствовать снова шершавое прикосновение. – Советую тебе как следует подумать, – Билли потирал правую руку, и Саре казалось, что он вот-вот её ударит. Она вжалась в стул. – Я… Я иногда спрашивала Линду, как лучше добраться, – сказала Сара и тут же пожалела об этом. Что-то было не так, но нужно было разбираться самой, а не вмешивать в эти дела подругу. Глаза Билли блеснули. – Что ещё ты ей говорила? – Ничего! – Билли немного отвел руку, сжимая её в кулак, и Сара закричала, не выдержав: – Ничего, клянусь! Джарет, пожалуйста! – Билли, – тихо произнёс Джарет. Мужчина сразу опустил руки и отвернулся от Сары. – Ищи Линду. Билли кивнул, подмигнул дрожащей Саре и быстро вышел, хлопнув дверью. Повисла тишина, тяжёлая, напряжённая. Сара так и сидела, прижавшись спиной к стулу и боясь вздохнуть. Джарет смотрел прямо на неё изучающим взглядом, как будто видел впервые. Наконец, он отвел взгляд, поднялся и подошёл к окну. Стоя за спиной у Сары, он сказал: – Ты должна быть внимательнее, если хочешь остаться здесь. Сара похолодела – она не знала, куда идти, если ей придется покинуть Лабиринт. Джарет продолжал: – Я не повторяю дважды, но для тебя повторю, ведь ты не тот человек, который будет намеренно делать зло, верно? Сара кивнула, не зная даже, смотрит ли он не неё. – Всё, что происходит между нами – остаётся между нами. Это ради безопасности Лабиринта и каждого его обитателя. Сара снова кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. – Последнее время тут крутился один любопытный детектив. Все полицейские осведомлены о моей роли в процветании нашего города, а этот новичок решил навести порядок. Один из моих курьеров, которому я доверял, как доверяю тебе, Сара, рассказывая всё это, решил поставить свои интересы выше интересов Лабиринта. Это доверенное лицо по имени Джозеф за плату сливало детективу информацию. Конечно, когда Билли его вычислил, он сказал, что действовал один. Но теперь, благодаря тебе, мы знаем, что ему помогала его невеста, выведывая у тебя адреса и имена под видом дружбы. Если бы мы промедлили ещё немного, произошла бы катастрофа, понимаешь? Сара как будто окаменела. Так вот что придумал Джозеф – решил не только сам покинуть Лабиринт с Линдой, но и отправить всех остальных работников на улицу, а Джарета… куда, в тюрьму? – Джарет, я клянусь, я никогда больше… – зашептала она, но не успела договорить. Джарет подошёл, положил руки ей на плечи и тихо сказал, глядя на неё своими колдовскими глазами: – Не верь никому, девочка.

***

Джозефа больше никто не видел. Если кто-то что и знал, то не раскрывал рот. Большая Элла скрывала в своих водах и не такое, места в её илистом дне хватило бы для многих. Про Линду шептались, что то ли Джарет выгнал её, то ли она сама сбежала. Её вещи просто исчезли, а комнату, которую они занимали с Джозефом, переделали в кладовку. Первое время Сара очень беспокоилась, но потом решила, что девушка может сама о себе позаботится, а вот у самой Сары работы стало в три раза больше. Она опять не замечала течение времени. Пришёл январь и принёс с собой небывалые морозы. В одно утро, когда небо было кристально-голубого цвета, снег искрился на солнце и даже Чёрная Элла, покрытая толстым слоем льда, выглядела нарядной, среди заданий Сары оказалось одно довольно сложное, его она получила напрямую от Джарета. Разобравшись с мелкими поручениями, девочка направилась по первому адресу – к Хогглу. Обменяв у него один конверт на другой (как обычно, Сара не читала и не заглядывала внутрь), она отнесла его в доки, нашла нужный ей корабль «Стелла» и принялась ждать следующего ответа. Мороз щипал кожу и проникал под одежду, и девочка прыгала то на одной ноге, то на другой, чтобы согреться. Наконец, спустя час сутулый мужчина, похожий на крысу, с бегающими глазками и бледным лицом, вынес ей плотный бумажный конверт, перетянутый бечёвкой и скрепленный сургучом. А потом случилось то, чего с Сарой никогда не случалось. Ей нужно было передать посылку человеку, работавшему в одной из вилл в богатом районе, и дождаться ответа, но ответа не было. Хмурый слуга, не с первого раза открывший заднюю дверь, принял конверт и, ничего не сказав на просьбу Сары дать ей ответ, удалился с ним в дом, оставив девочку ждать на всё усиливающемся морозе. Тучи нависли над городом, и из них вот-вот должна была посыпаться снежная крупа. По прошествии часа девочка постучала ещё раз, но никто не открыл. Ещё через полчаса, когда стало совсем темно, и первые свежие снежинки упали на покрытую вчерашним снегом землю, она решила, что может добежать до Лабиринта, погреться и вернуться через пару часов – никто и не заметит. Потом она размышляла, как она вообще могла такое подумать? Сотни глаз Лабиринта всегда бдят. Если ты никого не увидел на своём пути, это совсем не значит, что никто не видел тебя. В конце концов, и Гоблины на входе не просто так едят свой хлеб. Сара успела только сделать несколько глотков горячего травяного настоя, как на кухню явился Червяк Билли. Свечи в люстре колыхнулись от порыва воздуха, который он впустил в помещение. Сара обратила внимание, что на нём был довольно уродливый шерстяной шарф раздражающе красного цвета, так не вяжущийся с образом этого опасного человека. Все, кто был рядом, слились со стенами, сделали вид, что очень заняты работой, быстро побежали по делам. – Пойдем со мной, моя красотка, – пропел Билли, подхватывая испуганную девочку под локоть. – Куда? – только и смогла выдавить из себя Сара. – Куда? – оскалился мужчина. – О-хо-хо, любопытная малышка! Попить чайку! Расхохотавшись своей шутке, он подтолкнул Сару, и она пошла вперёд, а он только командовал: «Направо! Налево! Вон в ту дверь!» Сара давно не была в этих коридорах. Она знала, что это другая часть Лабиринта, ночная, как говорили некоторые. По мере продвижения нарастал шум. Едва различимый вначале, он постепенно становился музыкой, шумом разговоров, хохотом и звоном бокалов. Наконец, Билли остановил Сару перед высокой двустворчатой дверью с позолоченными ручками, снова взял её под локоть и распахнул створку. Глазам девочки предстал поражающий воображение зал. Повсюду был хрусталь и зеркала, разбрасывающие свет от сотен, тысяч свечей по белым стенам, по золотым украшениям, по раскрасневшимся от танцев и вина лицам. Здесь была тьма народу – столько не бывало и в торговый день на площади, показалось Саре. Все были разодеты в пух и прах – шелка, парча, бархат, сияние драгоценных камней в бесконечных складках и кружевах, перья в веерах и в высоких сложных причёсках, маски, изображающие настоящих и выдуманных животных и птиц. Всё это великолепие цветов и блеска искрилось и кружилось в танце под музыку, которую играл живой оркестр. Билли кого-то высмотрел в толпе и потащил Сару, совершенно потерявшую чувство направления и пространства, вглубь зала. Они проносились мимо перьев и блёсток, и девочка в своём простом коричневом платье почувствовала себя бледной пылинкой среди ярких искр огня, вертящихся, вертящихся, вертящихся… И вдруг Сару как будто рывком опустили на твёрдую землю: перед ней стоял Джарет. Он сменил свою повседневную одежду – тёмные брюки и светлую рубашку – на ослепительно белоснежный наряд. Он стоял, как воплощение зимы – белые брюки, белая рубашка, а на плечах, словно свежевыпавший снег, накидка из пушистых белых перьев, усыпанных драгоценными камнями. Волосы его были уложены необычно – высокая причёска также напоминала перья, а глаза были размашисто подведены глубоким фиолетовым цветом. Только что он говорил с кем-то, улыбался, но, обернувшись на оклик Билли и увидев Сару, он мгновенно убрал улыбку, и девочка сразу поняла, что ничего хорошего ей ждать не следует. Червяк, пританцовывая в такт мелодии и по своему обыкновению ни минуты не оставаясь без движения, подтолкнул её навстречу мужчине. – Свободен, – кивнул он Билли. – Да, мой Король! – Червяк поклонился так, что кисточки на шарфе взметнулись красными полосами, и растворился в красочной толпе, не преминув утащить с подноса у официанта бокал вина. Джарет улыбнулся одними губами, но его разноцветные глаза оставались ледяными. Он протянул Саре руку, как будто приглашая на танец. Девочка приняла приглашение, чувствуя себя ужасно глупо среди нарядных и ухоженных дам, танцующих со своими блистательными кавалерами. Джарет притянул её за талию и, отставив одну руку, повёл под ритм вальса через океан блеска и сияния. Сара, задыхаясь и краснея, не знала, куда деть взгляд. Несмотря на это и на то, что уже больше двух лет она не танцевала, ноги помнили все движения, ведь она с раннего детства училась танцевать у одного из лучших преподавателей в городе. Её отец не жалел денег на то, чтобы его дочь, когда подрастёт, блистала на лучших балах города. Увы, его мечтам не суждено было сбыться, по крайней мере, не в том виде, как это обычно представляют себе родители. Наконец, когда дыхание пришло в свой обычный ритм, Сара смогла поднять взгляд на Джарета. Вокруг стоял шум голосов, пытавшихся перекричать музыку, и мужчина наклонился к уху Сары: – Ты принесла ответ? – Его тёплое дыхание скользнуло по шее девочки. – Нет, – едва слышно проговорила она, но он и так знал, что она скажет. – Тогда почему ты здесь? – Я замёрзла, – прошептала Сара, внезапно понимая, насколько глупую ошибку совершила и как жалко звучат её слова. – Это не причина, – продолжало щекотать её ухо и шею тёплое дыхание с привкусом корицы, от которого девочку замутило. Музыка закончилась, и Джарет остановился. Раздались аплодисменты. Теперь он смотрел на неё в упор, а его слова как будто вогнали в грудь Сары гигантский обломок льдины: – Можешь окоченеть и отморозить ноги и руки, но я не хочу, чтобы тот человек решил, что мой курьер нашёл более важные занятия, чем ожидание его ответа. Иди. И Сара ушла, оставляя позади звуки и запахи веселья, чтобы вновь погрузиться в холод и отчаянное ожидание. В тот вечер, ближе к ночи, она принесла Джарету ответ и, только проговорив слова, которых ждала несколько часов под ледяными порывами морского ветра, принесшего с собой слепящую метель, упала в обморок. Несколько дней девочка пролежала в лихорадке, и доктор, который жил и работал в Лабиринте, сомневался, что она выживет. Через некоторое время жар всё-таки немного спал, но усилился кашель, который сначала просто ощущался соринкой в горле, а потом стал раздирать лёгкие. Температура поднималась, и Сара начала бредить, шепча имена тех, кто ушёл из её жизни.