черно-белое

Тэхену идут черно-белые фильтры. Юнги пытается установить штатив, ругаясь себе под нос, пока Тэхен готовится к съемке. И наблюдать за парнем у зеркала для Юнги куда интереснее, чем возиться с непослушной техникой. Каждое движение Тэхена – готовый упущенный кадр. Как он поправляет волосы. Как касается лица пуховкой с мертвенно-белой пудрой. Как наклоняет голову, выдыхая дым сверху вниз и провожая взглядом сизые клубы, что разбиваются о равнодушную зеркальную поверхность. Тэхен небрежно дергает рукой, стряхивая пепел на холодный пол студии, и затягивается снова. Реальность стопорится и плывет, разбиваясь на кадры – один, второй, третий… Черно-белый порн со вкусом никотина – Тэхен медленно подносит сигарету ко рту, зажимает белую палочку между губами и сдавливает – совсем чуть-чуть, но Юнги замечает, как фильтр сминается и берется складками. Глубокий вдох – грудная клетка расширяется, приподнимая ткань серой тонкой майки, а ребра просвечивают рентгеном – Юнги готов поклясться, что видит, как легкие заполняются все тем же белым дымом, что через секунды рассеется в воздухе. Наконец-то все готово. Юнги настраивает объектив и дергает головой в сторону Тэхена. Ему не нужны слова – порой Тэхен понимает тишину гораздо лучше. Тэхен раздавливает окурок в треснувшем стакане, что вот уже который месяц служит пепельницей, растирая по донышку табачные крошки. Он проходит на середину комнаты и становится спиной к окну. Юнги приникает к фотоаппарату и пытается поймать худую фигуру в рамки кадра. И вроде бы ничего сложного – они делали это сотни раз – но это же Ким Тэхен. Тонкие руки, безвольно опущенные вдоль тела, складки мятой ткани, растрепанные волосы и неуловимость бабочки, которой вот-вот обожгут крылья. И черно-белые фильтры. Щелчок затвора получается слишком громким. Юнги делает несколько снимков на пробу, пытаясь запечатлеть лучи пробившегося сквозь свинцовые тучи солнца в огненных тэхеновых волосах, но тщетно. Кадры наслаиваются один за одним, заполняют карту памяти, а Юнги уже знает – цветных красок там не останется от слова совсем. Тэхен стоит к нему полубоком, чуть ссутулив плечи. Он заправляет прядь волос за ухо и поворачивает голову. Брови чуть взлетают вверх, а рот приоткрывается в немом вопросе. Щелк – Юнги выхватывает секунду реальности, фиксируя ее в пикселях на крохотном экране фотоаппарата. – Двигайся, – просит Юнги спустя несколько снимков. Тэхен послушно исполняет просьбу – их действия слишком отточены для вопросов. Он медленно обходит захламленную студию, прикасаясь к различным предметам, оставленными прежними обитателями, пока Юнги неотступно следует за ним. Вырванные у жизни моменты – Тэхен, гладящий корешок книги или изучающий надпись на треснувшей пластинке, Тэхен, пафосно откидывающий голову или корчащий нелепые рожи. Тэхен сквозь барьеры линз объектива всегда другой, но на нем стабильно откладывается черно-белая печать. Юнги щелкает фотоаппаратом, стараясь отогнать назойливую мысль о десятках фотографий с кредитом by suga в углу. Десятки, сотни, тысячи – все по разным папкам с датами и именами; некоторые распечатаны и покоятся в ящиках стола, завернутые в мятую бумагу с корявой подписью «моменты» – черно-белые секунды, вдавленные в фотобумагу. – Хватит, – командует Юнги, когда Тэхен обходит студию по второму кругу, а рука уже, кажется, ломит от нажимания на кнопку. Тэхен на секунду замирает и поворачивается к Юнги – и смотрит, прямо и испытующе, как умеет только этот ублюдок. – Не хватит, – тихо возражает он; слова несмело срываются с потрескавшихся сухих губ и рассыпаются между мельчайшими пылинками в воздухе. Не хватит. Тэхену всегда мало. Тэхен возвращается на середину комнаты и стягивает с себя футболку. Издевательски-медленно, так что Юнги получает возможность заснять каждый новый сантиметр открывающейся кожи. Тэхен сжимает футболку пальцами и застывает, путаясь взглядом где-то в облаках, а Юнги ворует очередной момент – спина с выпирающими лопатками, омываемая холодными лучами, тонкая, почти женская талия, ломкий изгиб согнутой в локте руки и побелевшие костяшки сжимающих серую ткань пальцев. Тэхен раздевается медленно и с достоинством, будто ему и дела нет до щелчков камеры, фиксирующих каждое его движение. Он двигается не торопясь, давая Юнги возможность запечатлеть все в деталях – щелчок пряжки ремня, шуршание грубой ткани джинс, неловкие потряхивания ногой в попытках выпутаться из штанины. Тэхен едва заметно дергает уголками губ, когда скатывает к ногам боксеры, и делает вид, будто не заметил тягучего «твою мать», сорвавшегося с губ фотографа. Пусть они делали это много раз – Юнги не сможет привыкнуть никогда, потому что голый Ким Тэхен в плену света и теней – это чуть больше, чем свихнуться, и чуть меньше, чем умереть. Время густеет и зависает – в нем замирают миллиарды десятков лет и разбиваются о щелчки затвора. Черное-белые секунды – парень скользит руками по собственной обнаженной груди, и камера ловит приоткрывшиеся в стоне губы, когда холодные пальцы задевают соски. Тэхен пересчитывает пальцами выступающие ребра, будто клавиши пианино – раз-два-три – и ежится от щекотки и побежавших по телу мурашек. В студии холодно, но волоски на коже становятся дыбом далеко не от этого. Голова опущена – Тэхен скромно смотрит вниз, опустив глаза, будто пай-мальчик, и со стороны может показаться, что ему стыдно, но – нет. Ни капельки. Абсолютный эротизм – естественное состояние; Тэхен оглаживает руками тазобедренные косточки и чуть царапает ногтями; язык скользит по губам, смягчая и разглаживая трещинки, и Юнги судорожно клацает, создавая целую серию снимков, пытаясь не упустить ничего из влажного блеска и трепещущих ресниц. Медленно и неумолимо; Тэхен опускается на деревянный пол, садясь спиной к фотографу, и кончиками пальцев гладит внутреннюю сторону бедра. Робкие и неуверенные пальцы под прицелом объектива двигаются выше, пока не обхватывают уже возбужденный член. Тэхен двигает рукой более чем неторопливо, не заботясь о вспотевшем Юнги позади себя. Пальцы сжимаются чуть крепче – Тэхен запрокидывает голову и прогибается в спину, одновременно чуть разводя ноги. С каждым рваным движением тэхеновой руки Юнги медленно погружается в безумие. Он всегда слишком тонко чувствовал красоту, впитывал ее кожей ежесекундно. А выстанывающий его имя Тэхен с расставленными ногами, рукой на собственном члене и раскрасневшимися губами – это красиво. Кадры летят один за другим – закушенные губы, царапающие пол пальцы, проявляющиеся под кожей острые позвонки. Карта памяти, кажется, фиксирует в себе даже звуки и запахи, пока не переполняется (пресыщается) и не мигает красным – стоп. Юнги останавливает Тэхена за секунду до – кладет руку парню на плечо и сжимает пальцы, чувствуя дрожь. Тэхен тяжело и шумно дышит открытым ртом, по его виску катится капля пота, оставляя влажный след. Он в последний раз проводит рукой по члену и сжимает в кольцо на основании, выдыхая почти измученно. Послушный и чуть надломленный; Тэхен заглядывает Юнги в глаза из-под растрепанной челки и, черт возьми, как же хочется его прямо тут и сейчас, на голых досках, возбужденного и вспотевшего. Но Юнги только крепче сжимает его плечо, чувствуя, как под его пальцами разливается концентрированная энергия – одна на двоих. Тэхен поднимается и валит в соседнюю комнатушку – что-то вроде гримерки. – Говнюк, – цедит он напоследок, нажимая на ручку. Юнги ухмыляется про себя, пока вытаскивает карту памяти из фотоаппарата и перекидывает фото на ноутбук. Фотографии копируются ужасно медленно, и пока зеленая полоска на экране лениво ползет вправо, Юнги позволяет себе воскресить в памяти недавние снимки, покрывая их черно-белым налетом. Тэхену идут черно-белые фильтры. Юнги представляет, как Тэхен сидит в считанных метрах от него и снова дрочит себе, но на этот раз быстро и рвано, не заботясь об эстетике движений. Всего лишь за стенкой – Юнги кривит губы в улыбке и нащупывает в кармане тюбик смазки. Все как всегда. Вырванные кадры, черно-белые фильтры и Тэхен за стенкой, который – Юнги уверен – ждет. Юнги отодвигает в сторону ноутбук и прислушивается к тишине. Он по-кошачьи крадется к двери и на пробу нажимает на ручку. Дверь не заперта. Как и всегда.