Притворись

– Притворись, – шёпотом потребовал Хао, на секунду оторвавшись от обветренных губ, – притворись, что нравится. После него на языке оставался лёгкий привкус пряностей и солёной сливы, которую подавали сегодня к чаю. Йо вызывающе облизнулся, лукаво щурясь, и потянулся за новым поцелуем. Притворство? Разве? Нет. Ему и правда нравилось ловить ртом горячее, нервное дыхание. Нравилось, как от испуга жгло в груди сердце и как нервно дрожали пальцы брата над пуговицами его рубашки в попытке отвоевать себе обнажённое плечо. Душа Хао – словно омут глубокого тёмного озера, высверленный тысячелетием ненависти и злобы. Осталось ли там хоть немного любви? Хотя бы на дне? Хотя бы тонким осадком горького ила, который можно было бы всколыхнуть? Йо не мог знать наверняка. Сомнения. Они овеяли его леденящими ветрами презрения и холодными вьюгами порицания. Они свирепствовали молниями над его головой и попрекали старыми клятвами. Они терзали Йо голосами друзей, что в этой битве – с самим собой – обернулись его врагами. Хоро-Хоро, Рен, Анна – все они хотели двигаться вперед, к вершине, к цели, а Йо… Йо хотел опуститься на дно. Выпустить наружу текущий по венам огонь и забыться. И пусть ему больше никогда не ощутить твёрдую землю под ногами – всё равно. Он не боялся. Напротив, ему хотелось и дальше задыхаться в вороватых и торопливых поцелуях, захлёбываться в желаниях Хао. Хотелось смести разделявшие их преграды, раствориться в своём близнеце… Но остаться при этом собой. Вот только можно ли? Правильно ли? Они ведь необычные братья… Йо тонул, позабыв обо всём. – Притворись, – шептал ему Хао. Сегодня его сдержанность дала трещину. От волнения голос потерял привычную медовую тягучесть и зазвучал по-новому: низко, рвано, с хрипотцой. – Притворись, что любишь. Под кожей жарило и пылало пламя. Они потерялись во времени, нарочно медлили, упиваясь близостью друг друга. Притворялись слепыми, глухими, немыми. Проверяли на зоркость сердца, полагаясь лишь на кончики пальцев, проникая сквозь телесные оболочки, чтобы заглянуть внутрь и уничтожить последние сомнения. Тончайшая илистая взвесь поднималась на поверхность. И сколько бы Хао ни отрицал, сколько бы ни прикрывался притворством, Йо убедился: любовь была. Любовь, которой нет оправдания, нет прощения и нет равных на земле. Любовь – безрассудная и безусловная. Любовь-самоубийство, где умирают двое, чтобы переродиться единым, целостным, неделимым организмом из двух нежизнеспособных друг без друга половин. Бархатное облако дурмана окутало их, и они пропали. Потерялись в прикосновениях, в переплетениях рук, переплетениях ног; в жарком, сбивающемся дыхании, в рваном сердцебиении, в запахах пота и возбуждения... Йо отдавался брату целиком, без остатка, утоляя взаимную жажду близости. Его словно качало на высоких волнах: Хао двигался в нём хаотично, бессистемно, выводя сложный, неритмичный рисунок из медлительных, почти нежных проникновений и яростных, властных рывков. В висках монотонно гудела кровь, перед глазами проступали цветные круги, и Йо уже не замечал собственных криков – только чёрные, с затопленными зрачками, глаза и горячее, рваное дыхание на своей щеке. Правильно. Теперь всё стало правильно. Йо чувствовал мягкие приливы сладковато-болезненной дрожи, накатывавшей с каждым движением брата; понимал, что этот пульсирующий жар вот-вот выплеснется, выйдет из берегов, стирая последние условные границы, и тогда их связь обретёт завершённую форму. Скоро... Совсем скоро покажется мягкое илистое дно. – Забудь об этом, – велел ему Хао, словно ребёнок, прильнув к теплому боку. – Притворись, что ничего не было. – Если ты этого хочешь… – покорно отозвался Йо, устало закрывая глаза. Он был опустошён и заново наполнен. Его убаюкивала едва колышущаяся гладь чернеющего озера – спокойная и созерцательная, таящая в себе неведомые глубины. Он медленно-медленно опускался вниз, и чёрные воды смыкались над его головой. Ещё оставалось время. Пока не растаяла ночь, соединившая их воедино. Пока не просветлел горизонт, подернутый рассветной дымкой. Пока они оба живы. Притвориться? Что ж... Если Хао так боится любить, Йо может и притвориться. Ненадолго...