La belle et la bete

Сынхён не появлялся уже целых семь дней. Джиёну все-таки пришлось постепенно начинать общаться с прислугой, просто чтобы не сойти с ума. Все книги, которые он только сумел найти, он перечитал и теперь, попросив бумагу и ручку, принялся составлять бизнес-план дела, которого у него, видимо, никогда уже не будет. Он уверен, что без него его маленький магазинчик канул в небытие. К тому же все больше росла тревога за отца и друзей: на самом ли деле его мучитель ничего с ними не сделал? Вечером субботнего дня дверь открывается, являя за собой Сынхёна собственной персоной. Рубашка расстегнута, галстук свисает с шеи. В руках бутылка виски, и глаза залиты алкоголем до самых краев. - Ох, а щтоо это мы тут делаем? - еле как проговаривает он заплетающимся языком. - Сидим? – он отрывисто смеется, словно каркая. Квона подбрасывает над столом, за которым он только что старательно вычерчивал графики. Он сглатывает: таким Сынхён к нему еще никогда не приходил. - Что? - Чхве пьет из горла, проливая часть на пол, и пытается не захлебнуться. Небрежно вытирая рукавом губы, он подходит к Джиёну. - Ну-ка, соскучился? От Топа неприятно пахнет алкоголем и сигаретами, хотя раньше, даже если он курил, его парфюм всегда перебивал запах табака. - Нет, - Квон старается отойти от него, но упирается спиной в стену, - иди проспись. Сынхён горько смеется, словно видит прямо перед собой иронию всей ситуации. - Другого и не ждал, - цедит он, болезненно сжимая Джиёну подбородок и всматриваясь в его глаза. Его собственные, на удивление, становятся прозрачно-трезвыми. Только вот взгляд ни разу не добрый, а холодный, как у убийцы. Черный, пристальный, готовый уничтожать. Слышно, как у Джиёна громко бьется сердце, а от взгляда Чхве по спине бегут мурашки. Он напуган и по-прежнему не может понять, что на уме у этого чудовища. Но спустя мгновение черные зрачки мутнеют, а Чхве вновь возвращается в хмельное веселое настроение. - Я никуда не уйду, я соскучился! - он отстраняется и кружит по комнате, продолжая держать бутылку в руке. Джиён осторожно отходит в сторону, садясь в кресло. Как никогда ясно Квон сейчас понимает: этот человек действительно может убить. Те ужасные часы в подвале ничего не стоили перед этим трехсекундным взглядом. - Да чо ты такой скучный, - Сынхён выбрасывает допитую бутылку на пол. - Пошли танцевать, - он тянет Джиёна за руку, пытаясь с ним вальсировать. Совершенно чокнутый. Квона мотает, словно пушинку, и он в который раз поражается дурной силе своего тюремщика. - Это, блин, нихрена не танец, - вырывается у него на очередном резком повороте. - Как нет? - обижается Чхве, икая. - Ты типа танцуешь лучше? - Типа да, - Джиён выворачивается из его рук, опасливо отходя на несколько шагов в сторону. - Не верю, - заявляют у него за спиной. - А мне без разницы, веришь ты или нет, - закипает Джиён. - Лучше тебя танцевать вообще не очень-то сложно. Сынхён молчит некоторое время, а потом хохочет, громко и радостно. - Люблю, когда ты злишься, - он с разбегу падает на кровать, и та его отпружинивает. Возможно, она единственная вещь в мире, что позволяет себе ему перечить. Топ сонливо тянется и, даже не снимая обувь, ворочается, сминая одеяло. Спустя пять минут он затихает, прикрывшись покрывалом и сопя где-то около подушки. - Придурок...- тихо ругается Квон, осматривая пьяное тело на кровати. Что ему мешает взять сейчас эту самую подушку и... Впрочем, вряд ли тут все так легко. И даже если он его убьет, чего он сделать, вероятно, не сможет, то как он покинет это место? Вздохнув, Квон усаживается обратно за стол. Но дело уже не идет. Он разворачивается к Чхве и, прищурившись, вглядывается в успокоившиеся на время угловатые черты. Встреться они при других обстоятельствах, и кто знает, как сложились бы их отно… С психом? Джиён резко выдыхает, унимая скакнувшее к горлу сердце. Сцена самого их первого знакомства встает перед ним как по заказу, хотя он так долго старался все это забыть. Руки, трогающие его с презрением, опасались даже прикоснуться без грубости. Отношение как к вещи, как к неживому предмету, требующемуся исключительно для исполнения низменных желаний плоти. Квон бессознательно трет запястья и кусает изнутри щеку. Память, услужливая сука, послушно подкидывает одну картинку за другой. Джиён словно заново переживает все это, словно умирает в первый раз снова и снова. В ушах отзвуки собственных стонов как от боли, так и совсем других. На языке привкус крови, а глаза крепко завязаны. Все, что когда-либо делал с ним Чхве, перемешивается, наслаиваясь друг на друга и рождая настолько фантасмагоричную больную фантазию, что у Квона просто кончаются другие мысли. Сынхён ворочается, переворачиваясь на спину, и в вырезе полурасстегнутой рубашки перекатываются тугие мышцы. Джиёна бросает в жар, и он с недоверием смотрит на бугорок, оттопыривающий его домашние шорты. Этого ведь просто не может быть, верно? Не может быть, но почему тогда происходит? Дыхание срывается; осторожно, стараясь не шуметь, Квон крадется к ванной. Шов болезненно давит на стояк; Джиён рывком стаскивает шорты до колен и, закусывая губу, сжимает член ладонью. Первое же движение рукой отдается в пояснице сладкой дрожью. Джиён с трудом удерживает влажный вздох и чуть ускоряется. Если закрыть глаза, то кажется, будто он там, в подвале, и… Он кончает совершенно нелепо, не дойдя и до начала фантазии. Несколько секунд он просто смотрит на собственную ладонь, с которой стекает белесая жидкость, а потом сует ее под кран и открывает воду. Шум напора гудит в ушах, наслаиваясь на медленно спадающее возбуждение. И чем быстрее оно уходит, тем сильнее Джиёну хочется убить себя. Он вскидывает голову, смотря на отражение в зеркале, но видит лишь серую тень себя. Серую тень, которая возбудилась, вспоминая то, от чего нормального человека лишь в дрожь и бросит. - Я ненавижу тебя, - бессильно шепчет Квон своему отражению и включает воду в душе. Джиён выходит из ванной, а ощущение такое, будто он стал только грязнее. Он с ненавистью смотрит на Сынхена, который теперь не только сопит, но еще и похрапывает, нагло раскинувшись от края до края. Спать все равно больше негде, поэтому Квон без церемоний пихает его в сторону. Чхве что-то бурчит и, переворачиваясь на другой бок, забирает себе большую часть одеяла. Джиён отодвигается как можно дальше. После того что он сделал, даже думать противно о том, чтобы касаться этого человека. И все-таки он никак не может его понять: сначала он ведет себя с ним как скотина, потом якобы пытается исправиться, а после заваливается к нему в одном из самых беспомощных состояний. Что ему вообще нужно? Джиён закрывает глаза, вообще отказываясь от одеяла, и подтягивает ноги к груди. Он предпочитает не думать. Наутро Чхве и след простывает, будто и не было никогда, вот только запах перегара выдает. Джиён заботливо укрыт, а на столе записка: «Почему не придушил? Ч.С.» - Действительно, почему? - Квон вздыхает, вообще отказываясь понимать что-либо, и идет умываться. Сынхён снова пропадает на неделю, не появляясь даже на ужин, разве что пару раз приходит поздно ночью, переодевается и уходит в сопровождении охраны. Держать весь город в узде дается тяжело, потому что все дела с бумагами, договорами, переговорами и разборками Чхве ведет лично, никому не доверяя. Он давно усвоил один простой секрет: хочешь сделать все хорошо, сделай это сам. Отсюда он может подолгу не бывать дома, полностью уходя в работу. Но сейчас у него есть Джиён. Сынхёна окрыляет странное чувство: он испытывает слишком пугающую нежность к этому мальчику одновременно с желанием причинять ему невыносимую боль. Такое проявление любви пугало его самого, а уж Квона и подавно. Некому было показать ему, научить, что внимание и забота могут быть другими. Сынхен впервые в жизни не знал, как себя вести, что говорить и как быть дальше. Он загнал себя в тупик, и желание держать Квона под замком не казалось больше такой уж надежной и привлекательной идеей. А вот теперь Чхве мечется, разрываясь между желанием быть с ним рядом всегда и необходимостью отстраниться, чтобы вернуть свой холодный, расчетливый ум. Сынхен становится слишком мягким, когда рядом Джиён, и это его не устраивает. А недели без мальчика помогают собраться и хоть как-то вникнуть в дела, тем более что проблемы и агрессивность недоброжелателей и конкурентов лишь нарастают. От почти полного безделья Джиён потихоньку сходит с ума. Он, словно чокнутый, раз за разом переделывает бизнес-план, который начал еще тогда, вылизывая все шероховатости и несостыковки. Он даже начинает еще один. Общение с прислугой тоже идет не очень гладко: никого не удается растормошить на более-менее откровенный разговор. Впрочем, Джиён вполне может их понять, ведь с игрушкой их босса чревато было развязывать языки. Он все реже поднимается с постели: по крайней мере во сне он не находится запертым в четырех стенах замка этого чудовища. Сынхен появляется в дверях его комнаты лишь на десятый день, и выглядит он, мягко говоря, уставшим. Джиён вздрагивает и поднимает глаза на дверь. Растрепанные волосы, рубашка в крови, а на левой скуле царапина, кажется, от пулевого ранения. Сынхён, как обычно, по-хозяйски осматривает комнату, а потом оценивающе глядит на Джиёна. Хочется подойти, властно сжать его в своих руках и утонуть в запахе его волос: он сильно истосковался. Но, зная, как Джиён его презирает, он предпочитает просто поздороваться. Пока что. - Привет, скучаешь? – спрашивает он буднично, закатывая рукава окровавленной рубашки, которая раньше была белоснежной. – Может быть, по мне? За все это время Джи почти успел отвыкнуть и от самого Чхве, и от того, что тот творил с ним. Взгляд запинается о кровавые брызги, и что-то в животе скручивает тугим узлом. Вопреки бушующему внутри страху губы сами собой сжимаются в тонкую линию. - Поиздеваться пришел? Этого Сынхён и ждал - даже обидно, насколько предсказуемо оказалось. - Нет, - честно отвечает он и пытается вспомнить, издевался ли он вообще когда-нибудь. Он всегда был серьезен в отношении него, была ли то ласка или жестокость, но он всегда был серьезен и честен с ним. - Хотел тебя увидеть, - опять честный ответ. Он смотрит на себя в зеркало и грустно вздыхает: видок так себе. - Пошли в душ, поможешь мне отмыться, - говорит Топ. Хотя нет, приказывает. От этого неуместного признания Джиёну становится совсем паршиво. Он морщится, стараясь не придавать происходящему чересчур большого значения, и поднимается с кровати, сбрасывая ноги на пол. - Полагаю, у меня нет выбора? - Ммм, - Сынхён прикусывает губу и задумчиво смотрит в потолок. - Выбор всегда есть. Минет или совместная ванна, что больше по душе? Джиён одаривает его колючим взглядом и первым идет в ванную. Он открывает краны на максимум и невесть зачем вбухивает в воду половину бутылька пены. - Видишь, ты сам сделал свой выбор, - довольно говорит Сынхён и снимает рубашку. Сзади на теле красуются многочисленные ссадины и космически-фиолетовый синяк на полспины, но Чхве совершенно не в курсе этого безобразия: просто не до этого было. - Выбор, - горько хмыкает Квон, сжимая и разжимая кулаки. Стоит только этому человеку появиться, как в нем начинают бурлить чересчур много чувств и злости. Он поворачивается, чтобы достать мочалку, но замирает, упираясь взглядом в синяк. - Это... откуда? - спрашивает он и только потом понимает, что сказал это вслух. - Что? - непонимающе смотрит Сынхён, но потом видит себя в зеркале и довольно эмоционально матерится. - Сучий хвост! Да не обращай внимания, разборки были с конкурентами, меня повалили на щебень и хотели выстрелить в голову, но я успел вывернуться. Наверное, это навсегда останется, - указывает он на щеку, улыбаясь. - А синяк от падения. Скорее всего, и ребра сломаны, то-то болит все. Сынхен только сейчас замечает, как ноет все тело, но он так хотел повидать Джиёна, что совершенно позабыл о себе. Чхве смотрит на меняющееся с каждой фразой лицо парня и улыбается. - Думаешь о том, что, если бы меня пристрелили, ты был бы свободен? Ты прав, - Чхве вздыхает и, спустив штаны вниз, ложится в просторную ванну. Джиён отводит взгляд в сторону, поджимает губы и отходит к стенному шкафчику, доставая оттуда обезболивающее, которым заваливал его Чхве, пока... Пока использовал. - Вот, держи, - он подает ему пару таблеток, достаточно маленьких, чтобы проглотить их без воды, - тебе бы к врачу. Сынхен лежит в воде, окруженный белоснежной пеной, и буравит Джиёна непонимающим взглядом. Это так несущественно, так мелко, но так мило и по-человечески, что ли. Мало кто отвечал Чхве добром на его слова, и от этого сердце больно щемит, но он протягивает мокрую руку. Правда, вместо таблеток он хватает Квона за запястье и дергает на себя, затягивая в воду. Он обнимает Джиёна некоторое время, пока тот барахтается, плещется и пытается вылезти, но это трогает сердце Чхве лишь сильнее. - Спасибо, что тебе не все равно, - тихо произносит Топ и наконец вдыхает аромат намокших волос Квона. Они пахнут им, не шампунем, пеной или духами, а просто Джиёном. Это теперь любимый запах Сынхёна. Если бы можно было, словно в «Парфюмере», вычленить и составить духи «Квон», он покупал бы только их. Пока Джи затихает, Сынхён, воспользовавшись моментом, прикрывает глаза, не открываясь от объятий, и в порыве нахлынувших чувств целует его в макушку. - Господи, - Джиён пытается успокоить бешено бьющееся сердце. - Это же то, что сделал бы каждый нормальный человек! Квон никогда не сможет понять этого человека. Он измывался над ним в подвале, а теперь целует его, словно Джи на самом деле имеет ценность. Что за черт? Квон, не зная, что делать и что говорить, замирает, словно дикий зверек в своей норе, у которой топчутся сапоги охотника. Объятия Сынхёна слабеют, и он наконец отпускает Джиёна в свободное плавание. Квона отбрасывает от него, словно на пружине, он приходит в себя только у противоположного бортика ванны, понимая, что, кажется, все это время не дышал. Сынхён вновь изучающе смотрит, как дикий кот разглядывает мышку, свой будущий обед. Хотя его внешность просто обманчива. - Не каждый, далеко не каждый, - задумчиво отвечает он, вытирая мокрый лоб от пены. Он просто боится того, что сейчас сделал: он никогда не целовал так никого прежде. Это пугает не только его, судя по выражению лица Квона. Чхве вздыхает, ловя себя на мысли, что боль усиливается, но ему хочется побыть здесь ещё немного. - Потри, - он протягивает ему мочалку, - пожалуйста... Джиён неуверенно берет ее в руки и отводит взгляд в сторону, тщетно пытаясь остановить его на чем-то более подходящем, чем накаченные, хоть и потрепанные плечи Топа. Мокрая одежда неприятно липнет к телу, и он осторожно поднимается, перекидывая ногу через бортик, и матерится, когда едва не валится вниз. Ему бы снять с себя все, но не хочется раздеваться перед Чхве. Он обходит его со спины и осторожно прикасается мочалкой к его шее. Сынхён послушно наклоняется и обеспокоенно смотрит на него. - Зачем вылез? Места тут много, а если ты будешь стоять мокрым на холодном полу, то простудишься и заболеешь. - Не хочется, - коротко отвечает Джи, обходя все синяки и ссадины жесткой губкой. - Как хочешь, - говорит Сынхён тихо, опираясь рукой об бортик. Спорить нет сил, да и вообще сил, как оказалось, нет ни на что другое тоже. Сынхён медленно опускается в воду, отключаясь. Джиён понимает, что что-то не так, только когда Сынхён почти полностью скрывается под водой. Он шипит сквозь зубы очередное ругательство и буквально за волосы выдергивает Топа на поверхность. - Хэй, ты что? Черт... Если так устал, мог бы и душ принять. Чхве откашливается, смотря на Джиёна в последний раз, и, кажется, теряет сознание. - Твою мать, - Квон перегибается через него, выдергивая из стока затычку, и несильно хлопает Чхве по щекам, - не отрубайся, я тебя отсюда не вытащу. Почему он вообще этим занимается? Бросил бы эту сволочь и ушел куда-нибудь в комнату заниматься... Очередным ничем? В комнату, как по свистку, вбегает два шкафа в лице охраны. Это свидетельствует о том, что, как Квон и думал, вся эта комната утыкана камерами. Гребаные извращенцы. Они вытаскивают тело из воды, отодвигая Джиёна в сторону, и несут на кровать, забрызгивая простыни водой и пеной. Вбегает врач: оказалось, скорую вызвали, когда Сынхён только зашел в дом, поэтому, быстро отреагировав, он просит всех удалиться из комнаты. Один из охранников накидывает на мокрого Джиёна махровый халат, вручает полотенце и выводит в коридор. Квон пытается узнать, что происходит, но в итоге его вежливо, но твердо отводят в комнату для гостей, так и не ответив ни на один вопрос. Джиён падает на кровать, оглушительно чихнув, и все же начинает стаскивать с себя мокрую одежду. Неужели каждое появление Чхве в зоне видимости будет чревато стрессом? Джиён массирует виски и, повесив мокрую одежду на спинку стула, поплотнее заворачивается во влажный халат. Что этому человеку вообще от него нужно? Секса? Но почему тогда он не приходил в его комнату уже почти месяц? Чувств? Тогда почему ведет себя как полный ублюдок? Через некоторое время к нему подходит перепуганная горничная и кланяется Джиёну, подавая сухую одежду. - Хозяина отвезли в больницу, мне велено позаботиться о вас и сопроводить обратно в спальню. «Позаботиться» звучит так, будто речь идет о щенке, но пора бы к этому уже привыкнуть. - А... - Квон не знает, в праве ли задавать подобный вопрос, - что с ним произошло? - Мне не доложили, - сдержанно произносит девушка, но потом оглядывается по сторонам и шепчет чуть слышно: - Но я слышала, как врач докладывал, будто у хозяина повреждены внутренние органы из-за сильного удала об землю. Ребра сломаны, а горячая вода лишь усугубила положение, спровоцировав ухудшение. Сказали, что он поправится, но нужно время. - Мне все равно, - Джиён моментально собирается в один плотный комок, коря себя за слабость. - Я хочу спать. Он отодвигает ее в сторону, быстрым шагом идя в собственную тюремную камеру. Разумеется, там уже сменили простыни и даже успели прибраться. Джиён смотрит на свежее белье и, вздохнув, садится за стол. - И как понимать тебя, Чхве Сынхён? Ночью, когда Джиен спит, дверь потихоньку приоткрывается и все та же горничная пробирается внутрь. - Господин, вы спите? – она толкает Джиёна в плечо, отрывисто шепча. - Господин, вставайте, если хотите навсегда уйти из этого дома, нужно торопиться. Джиён не просыпается - он словно выныривает с большой глубины. Глаза расфокусировано рыщут по комнате, пока не останавливаются на лице девушки. - Ч... что? - собственный голос подводит его, срываясь. Девушка отвечает все тем же шепотом. - Пока все заняты здоровьем хозяина, я могу вывести вас мимо охраны, но надо идти прямо сейчас: другой возможности не будет. - Ты серьезно? - Джиён не верит своим ушам, но девушка кивает. - Всех выбило из колеи происшествие с хозяином. Я совершенно серьезно. Квон буквально слетает с кровати, натягивая на себя первые попавшиеся вещи. Он собирается минуты за три и первым подходит к двери, но потом замирает и резко подлетает к столу, бережно складывая и пряча в кармане все свои записи. - Пойдем, - он не сомневается, что, как только Сынхён придет в себя, и ему доложат о том, что его игрушка сбежала, то он сделает все, чтобы найти Квона. А значит, сам Квон должен сделать все, чтобы этого не случилось. Они тенями скользят по лестницам; пару раз девушка замирает, готовая втолкнуть своего подопечного в какую-нибудь каморку, но обходится. Видимо, без Чхве все три уровня безопасности отказываются функционировать нормально. Он не верит в происходящее ровно до того момента, пока не выходит из ненавистного дома, а на него не бросаются ротвейлеры и нигде не вопит сирена. Девушка тоже с вещами: видимо, она, как и Квон, бежит от Чхве. Что ж, Джиён удивлен, что хоть какая-то прислуга до сих пор есть в доме. На их месте он рвал бы когти как можно скорее. Выведя Квона через ворота, его спасительница накрывает лицо капюшоном, перед тем как свернуть в лес. - Выйдите по этой тропинке - попадете на дорогу. Удачи вам. - И тебе...- Джиён плотнее запахивает куртку. Он до сих пор не может поверить, что все происходит на самом деле. Но он теперь на свободе, и верит он в это или нет, но нужно двигаться дальше. Быть пойманным в такой близости от проклятого гнезда Чхве было бы просто оскорбительно. Квон в последний раз оглядывается назад и внутренне содрогается, представляя себе гнев Сынхёна, когда тот обо всем узнает. Только его это больше касаться не будет. Он будет где-нибудь далеко, только нужно забрать отца и как-нибудь предупредить друзей. Джиён пробирается до шоссе, идя по кустам вдоль дороги. Он не рискует выходить на обочину и шарахается от любого проезжающего автомобиля, замирая, словно загнанный олень. Возможно, удача впервые на его стороне, потому что до шоссе он добирается в целости и сохранности. Его даже подбирает водитель небольшого грузовичка, и Джиён отводит душу, слушая незамысловатые анекдоты, которые мужчина травит до самого до города. Оказавшись на своей улице, Джиён бегом несется домой. Он звонит в дверь, и ему до последнего кажется, что, когда она откроется, за ней будет стоять Топ. А это будет означать, что все было напрасно. Но замок уже щелкает, и в прямоугольнике света возникает фигура его отца. - Ты? - голос у него удивленный и чуть раздраженный, а еще в нем сквозит что-то, что напрягает Джиёна, но он пока не придает этому значения, шагая внутрь. - Что ты здесь делаешь? - В смысле? - опешивает Джи. - Я не понимаю... Ты не рад? - Нет-нет, милый, - тон отца тут же меняется, - просто я не ожидал... Тебя так давно не было, а я ни весточки от тебя не получал. Джиён наконец-то выдыхает, чувствуя, как весь тот ужас, что культивировался в нем последние несколько месяцев, отпускает его. Он порывисто обнимает отца, с наслаждением втягивая носом домашний запах. - Я все расскажу… Но позже, - он отходит на шаг назад. - А теперь собирайся. - Зачем? – отец явно ничего не понимает, и Квон вполне представляет почему. - Пап, я очень вляпался и, возможно, скоро тут будут люди… Которых мы тут увидеть не хотим. У меня есть кое-какие сбережения. У тебя, я думаю, тоже. Нам нельзя здесь оставаться. Вытянувшееся лицо отца говорит Джиёну, что еще не вся информация усвоилась верно. Поэтому он уточняет: - Это страшные люди. Они держали меня взаперти, словно раба, но я сумел убежать, поэтому прошу, не говори сейчас ничего и просто собирай вещи, документы и деньги, хорошо? - Хорошо, сынок… Но мне потребуется кое-какое время. Может быть, ты пока примешь душ? Джиён кивает: он и сам был бы не против сходить в ванную, как минимум чтобы прогнать сонливость. В ближайшие сорок восемь часов им обоим будет совершенно не до сна. Теплая вода приятно гладит кожу. Джиён поднимает руки и рассматривает предплечья. Шрамы. У Джиёна кожа всегда была нежной, но теперь на ней навсегда останутся напоминания о том кошмаре, что с ним произошел. Он скрежещет зубами и резко выкручивает холодную воду. Это хоть и на время, но помогает не думать. Он выходит из душа с четким желанием позвонить Ёнбэ и Черин. Телефон всегда был у отца в комнате, поэтому он сразу же идет туда. Мобильный обнаруживается лежащим на столе. Квон берет его в руки, но взгляд вдруг падает на испещренный знаками лист бумаги, на котором он валялся. Заинтересовавшись, он поднимает его и, щурясь, вчитывается в текст. Чем дальше он читает, тем сильнее меняется его лицо. Дата. Подпись. Подпись? Только не это. Джиёна подбрасывает, как на катапульте. Он стрелой мчится в свою комнату, натягивает первые попавшиеся вещи и, рассовав все, что может пригодиться, по карманам, стремглав несется к двери. - Да-да, он там, наверху, - слышит он приглушенный голос отца, и сердце пропускает удар, не желая мириться с происходящим. Он тут же бежит к окну. Оно открывается с едва слышным скрипом, и Квон первым делом пытается определить, есть ли кто внизу. Ему пока везет, и пока что там нет ни души, но они будут. В этом можно не сомневаться. Джиён перебрасывает ногу через подоконник и привычно соскальзывает вниз. Это его еще детская дорога, которой он сбегал из дома, когда отец наказывал, а гулять все же хотелось. Квон осторожно двигает ногами, нащупывая край небольшой пожарной лестницы, а потом ловко спускается вниз. Как только босые пятки касаются газона, он опрометью бросается в ночную тьму. У него остается только одно убежище, о котором никто не знает. Кроме, разве что, отца, но… Он ведь никому не скажет? Джиён забегает за угол дома и останавливается перевести дыхание. Здесь темно, так что придется идти на ощупь. Он отсчитывает один, два, три шага и резко сворачивает влево. Крохотный закуток, случайно получившийся при строительстве, принимает его в свои объятья. Этому месту он обязан бессменному титулу чемпиона пряток. Здесь его не мог найти никто. Никто во всем мире. Он забивается в самую глубину и напряженно замирает, унимая бешено бьющийся пульс. Издалека, словно из другой вселенной, до него доносятся приглушенные мужские голоса. Но сейчас это неважно, потому что тут им его не отыскать. Он до сих пор не верит тому, что увидел в тех бумагах. Но отрицать это было так же глупо, как отрицать то, что он, Квон Джиён, крупно облажался, придя сюда. Под длинным текстом договора, по которому его отец получает миллион долларов и филиал крупной фирмы, стояло две подписи: одна отцовская, а вторая… Чхве Сынхён. Джиён умный мальчик, он умеет складывать два и два, даже если совсем не хочет этого делать. Топ купил его отца. Купил за миллион долларов и дрянную фирмишку, которая развалится уже через год. Квон кусает губы в бессильной ярости и случайно пропускает момент, когда совсем рядом раздаются вкрадчивые шаги и тихий голос зовет его по имени. - Джиён. Он вздрагивает, бесшумно глотая воздух. Этого крошечного движения хватает человеку снаружи. Человеку, что некогда был его отцом, а теперь… - Я знаю что ты тут, Джиён. Выходи, и они ничего тебе не сделают. - Они – да, - сквозь зубы выдавливает из себя Квон, проклиная себя за то, что сам запер себя в ловушке. - Зачем?.. - Мне нужны были деньги, - просто отвечает отец, а у Джиёна кончаются слова, - он обещал заботиться о тебе… Холить, лелеять. - Холить? – коротко, словно в кашле, смеется Квон. - Дай-ка мобильник. Отец протягивает ему телефон, и Джиён подсвечивает голубоватым светом синяки и ссадины на запястьях, потом подносит экран к шее. - Лелеять, да? Он трахал меня, приковав цепями к куску арматуры. Может быть, я знаю какое-то неверное, неправильное значение этих слов? Он замечает, как расширяются глаза отца, когда тот видит кровоподтеки. Но уже через секунду тихий голос звучит снова. - Это был шанс, сын… Единственный мой шанс, возможно, за всю жизнь. - А я был твоим единственным сыном, - Квон швыряет ему телефон. - Был, потому что отныне у тебя никакого сына нет. В это же время из-за угла выбегают молодчики Чхве. Квон просто не успевает ничего предпринять. Но, даже если бы он и мог что-то сделать, это ничего бы не изменило. Их слишком много, и все они профессионалы. Руки Джиёна моментально скручивают за спиной, но, скорее, не боли ради, а просто чтобы не рыпался. Да вот только лишнее это: у него и нет сил рыпаться. Невидящим взглядом он смотрит в лицо некогда самого родного человека и не может поверить, что тот просто-напросто продал его. Словно вещь. Только в этот же момент его довольно грубо подпихивают в сторону, и поверить все же приходится. - Почему? – шепчет он срывающимся голосом. У него просто нет сил говорить нормально. Джиён пытается поймать взгляд отца, пока его не увели окончательно, но тот упрямо смотрит в землю. Кажется, его потряхивает. «От страха? – неожиданно безразлично думает Квон. - Мама, как же так?» Как же так? Дверь, что некогда вела домой, захлопывается за его спиной в ту же секунду, как его садят в машину. Мгновение спустя тихо щелкает замок, отрезая Джиёна от последнего якоря, что еще держал его на плаву. Поэтому всю дорогу до особняка он тонет.