Minne an Iorveth (Любовь для Йорвета)

Обида. Недоумение. Радость. Печаль. Надежда. Всё это в одночасье испытала Ленора, в неожиданном порыве чувств бросившись к Седрику на шею, крепко обнимая эльфа, а тот лишь с готовностью прижал чародейку плотнее. Бушев денно и нощно думала о том, что никогда больше не встретит старого эльфа и не очутится в его крепких и нежных объятиях. Молилась различным Богам — в которых никогда особо не верила, о возможности вновь заглянуть в эти добрые фисташковые глаза и увидеть в них одобрение, получить его улыбку и ощутить кожей осторожные ласки огрубевших от работ рук. Несмотря на все горькие обиды и брошенные в гневе обещания, Ленор никогда не переставала любить биндюгского охотника. Её заготовленная гневная речь к Седрику была моментально проглочена, а язык до крови прикушен, на её месте в груди молодой магички разлилась необычайная нежность и теплота к эльфу, что думал будто бы она мертва, будто её жизнь была отдана за его. Седрику было не легче. Сердце былого скояʼтаэля намертво сковало болью: воспоминаниями, переживаниями, осознанием. Никогда раньше его не посещали видения столь ясно. Дар был проклятьем, который эльф с горечью топил на дне бутылки, желая не просыхать пока в его жизни не появилась она и не осветила своим пламенем его путь. Аенниэведдиен — истинно Дитя Огня, священный плод Сопряжения Сфер да ещё и снизошедший на спившуюся белку. Ему было не понять шуток Предназначения, но этот трофей, однозначно, для него стал судьбоносным. Простояв так в объятьях друг друга, казалось бы вечность, Ленора и Седрик молча сплелись руками да отправились вдоль берега дальше. Звуки споров легендарных скояʼтаэльских предводителей и голоса из лагеря доносились до их слуха ещё долго, пока не потонули в течении Понтара. А там куда они пришли из какой-то сельской деревушки доносилось пение. Казалось, будто и река в унисон шептала слова той песни, а сверчки в траве возле подпевали. Всё казалось вновь идеальным, как в те безмятежные деньки в Биндюге, когда кроме Ленор и Седрика никого не существовало. Но любящие когда-то, сейчас переживали каждый о своем. И никто не решался нарушать хрупкого мгновения счастья. — Мне страшно представить каково тебе было всё это время, — первой тишины не выдержала Бушев, озвучив самую мучившую ею мысль. Седрик был вынужден остановиться, ведь держащая его за руку чародейка как будто вросла в землю, и впервые за несколько минут их встречи смотрела ему в глаза. Она незримо изменилась. В глазах полыхал огонек, который был потушен при их знакомстве. Полгода назад эта искра в глазах Леноры перегорела от вида смерти, что неизбежно происходило со всеми на войнах или когда на твоих глазах умирали близкие. Но вот сейчас Ленорина искра была с ней, её разожгли несмотря на все события, что произошли с ними в Биндюге. И Седрик знал, кто был тем поджигателем… — Irre, Aenyeweddien, — ровно и спокойно произнес наконец в ответ Седрик, вымученно улыбнувшись уголками прекрасных губ. — Мне было куда страшнее. Уловив тоску и печаль в словах эльфа, чародейка потянулась рукой к щеке мужчины, но так и не коснулась её — бывший скояʼтаэль остановил этот жест. — Не кори себя и ближних, mo leede. Моя печаль не твоя забота. — А чья же еще, если не моя? — Моя. Я храню печали, не ты, — твердо вторил Седрик, взглядом предостерегая новые вопросы. — Ваша встреча с Йорветом неслучайна, она была предопределена. Как и то, что я полюбил тебя. Но помнишь ли ты обещание данное мне? Разговор затеянный Седриком отдавался неприятными отголосками чувств, оставленными Ленорой без ответа. Сложись всё тогда по-другому, возможно, Бушев смогла бы открыться пугающему её чувству любви, но появился Геральт несущий на хвосте неприятности, а азарт и опасность взбудоражили её кровь. Сейчас же Ленора вряд ли смогла бы признаться себе в наличии каких-либо романтических чувств или же былой влюбленности к Седрику, и тем более не посмела бы лгать ему, задай эльф прямой вопрос, но он снова говорил с ней загадками. Ответить на странный вопрос охотника, Анхорской чародейке помог распахнутый полог командирской палатки, из которой вылетел суровый и ищущий что-то или кого-то, — взглядом — Йорвет. — Обещание? Ты умирал, я бы пообещала что угодно, хоть трон Нильфгаарда с Маргариткой в жены в придачу. — вспоминать о смутных обещаниях и вникать в хмельные видения Седрика, после всего случившегося с ними в ночь погрома во Флотзаме, Леноре меньше всего хотелось. Вдобавок подлитое ею же масло в огонь, то и дело отвлекало магичку, заставляя оборачиваться на покидающих лагерь Яевинна в компании с Торувьель. Седрик понимающе отвел взгляд, когда внимание его собеседницы было переведено с него на поиск другого, того кто не заставил себя долго ждать: — Мы возвращаемся! Нам нужно поговорить, — лицо пересеченное шрамом выросло из неоткуда, высоким лисоватым представителем Aen Seidhe возникшим перед Седриком и Ленорой, оказался Йорвет. Краткое обращение без лишних формальностей было обращено к чародейке, а последующая фраза полная презрения, брезгливо брошена дезертиру. — Без лишних острых ушей, которые следовало бы отрезать и бросить на съедение накерам. Esseath bloede mel dhʼoine. — Ты не мой командир, Йорвет. Baiste. Я поговорю с Яевинном. Бушев ответила тоном не терпящим возражения, после чего не удостоив ни взглядом, ни прощанием — оставила двух бывших соратников, исчезнув в воронке портала, возникнувшей по мановению ею же руки. — Bloede mannas… Сноска: Irre, Aenyeweddien — Ошибаешься, Аенниэведдиен mo leede — возлюбленная моя Aen Seidhe — Народ Гор Esseath bloede mel dhʼoine — Ты проклятый любитель людей Baiste — Учитель, наставник Bloede mannas — Проклятая ведьма