Ты в моём офисе.

В ресторане почти не было народу. Мы расположились за столиком у окна, и я предложила заказать вино. Уговорить тебя на бокал оказалось довольно трудно. - Это что, принципиальная позиция? - спросила я, наблюдая, как ты пытаешься справиться с раздражением, комкая в руках салфетку. - Да. Я против алкоголя, - морщась сказала ты. - Закажем сок или чай? Выбери. Если хочешь, я тоже могу отказаться от вина. Устроим безалкогольный вечер. Ты благодарно улыбнулась. Подошел официант. - Что ты будешь? - Яблочный сок. - Пожалуйста, моккачино и яблочный сок. А еда? Судорожно уткнувшись в меню, ты, похоже, пыталась найти что-то недорогое. Я не могла перенести, что моя спутница чувствует себя неловко, поэтому спросила: - Любишь рыбу? - Да. - Тогда предлагаю подкопченное филе лосося на картофельном пюре с соусом из икры. М? Проверенный вариант. -Звучит очень аппетитно, - кивнула ты смущенно. Я передала официанту меню и снова повернулась к тебе. - Ну-у-у... Продолжай, ты там что-то доказывала мне у входа про Льюиса Кэрролла и его "Алису". - Вы знаете, что по одной из версий его считают Джеком Потрошителем? - Знаю. Но я нисколько не согласна с этим, - я покачала головой. - Почему? Ведь исследователи пишут о том, что Кэрролл рассказывал в своем дневнике о каком-то грехе, а после смерти писателя, семья уничтожила эти записи. Может, именно в этом он признавался там? - Это полный абсурд. Ты книгу Уиллиса-то читала? С тем, какие он подбирает предложения, можно "Войну и мир" заново переписать. - Но... Ведь Кэрролл действительно любил ребусы, почему бы ему не использовать анаграммы в "Алисе"? - нахмурилась ты, сосредоточенно соображая, какие еще аргументы привести. - Может быть, ты помнишь о том, что Потрошителя считали человеком сведущим в анатомии? - спросила я ласково. - Конечно, Кэрролл был, мягко говоря, со странностями. Но я не думаю, что он развлекал себя расчлененкой. Он же эстет был. Любитель девичьих прелестей. - Ну, а как же грех, который он носил в себе всю жизнь? И жил он как раз в том районе... - ты с надеждой взглянула на меня. Я в очередной раз столкнулась с тем, как в тебе одновременно с образованностью и живым умом, встречаются наивность и глупость. Но в то же время ты была искренней со мной. Не изображала, не строила из себя - тебе действительно было интересно говорить об этом. Я хитро улыбнулась и взглянула на тебя: - Ну? Кончились аргументы? Всё-таки ты порой такие глупости говоришь. - Я?! - Угу. Ты. - Знаете, Елена Сергеевна, злых людей никто не любит! - А я злая? - Вы? Вы - недолюбленная! Вот! - на этой фразе я развеселилась не на шутку. Положив подбородок на сплетенные пальцы, я обратилась к тебе: - Так интересно, расскажи еще о моих детских травмах. Твое лицо покрылось пятнами, глаза были опущены, губы сжаты. Я протянула к тебе руку, но в этот момент официант принес нам заказ. - Приятного аппетита! - Спасибо. -Эй, - обратилась я к тебе, осторожно касаясь твоей ладони, лежащей на столе. - Хватит так серьезно относиться ко всему. Неужели я действительно кажусь тебе такой злючкой? Мы ведь не на работе. Ты посмотрела на меня, потом на мои пальцы, лежащие рядом с твоими, и вздохнула: - Я не всегда понимаю, шутите Вы или говорите всерьез. На работе Вы ведете себя, как диктатор, это совершенно невыносимо! И я не могу привыкнуть к тому, что Вы излишне прямолинейны. - Хочешь, буду поднимать табличку? Типа "Сарказм" или "Начинай плакать"? - засмеялась я, и, к моему величайшему облегчению, ты засмеялась тоже. - Предлагаю уже приступить к еде, - я придвинула ближе тарелку с горячим. - Я на самом деле очень голодна! - откликнулась ты и с энтузиазмом принялась за еду. Мы вышли из ресторана около десяти вечера. На улице было довольно ветрено, шел мокрый снег. Подняв повыше воротник, я поежилась и обернулась в твою сторону: - Давай я подвезу тебя? - Нет, нет. Я доеду на автобусе. - Пойдём, машина моя за углом припаркована на стоянке, - я взяла тебя под руку. Ты подчинилась и пошла за мной. Мокрый снег попадал за воротник, делая шарф неприятно мокрым. Очутившись в машине, я вздохнула с облегчением. Ты аккуратно открыла дверь и села на сидение рядом с водителем. Поежившись стянула шапку и распустила восхитительные каштановые волосы. - Сейчас согреемся, - сказала я, поворачивая ключ зажигания. Через несколько минут мы уже ехали в сторону твоего дома. Некоторое время мы обе молчали. - Не люблю Ваську, - поделилась я, выруливая на Средний проспект. - Почему? Это такой кусочек старого Петербурга. - По мне так, кусочек старого Петербурга - это Петроградка... - Ну не знаю, - с сомнением сказала ты, - Вопрос, наверное, индивидуальный. - Да уж, - согласилась я и спросила, - номер дома напомни. - Тридцать два. Я припарковалась, выключила зажигание и вышла из машины, пока ты надевала шапку. Холодный ветер пронизывал насквозь... Еще и этот мокрый снег. Хоть я и родилась зимой, а холод не переношу на дух... Мы шли по темному двору к твоей парадной. - Хотела задать вопрос... - М? - откликнулась я. - Я тебе нравлюсь? - вдруг спросила ты тихо. Я остановилась. Сердце пропустило удар. Вон оно чё, Михалыч... - Да, - просто ответила я. Ты остановилась у подъезда и посмотрела на меня, нахмурившись и закусив губу: - Серьезно? - Абсолютно, - шагнув, я оказалась в опасной близости к твоим губам и прошептала - Скажи еще раз... - Что? - сглотнула ты. - Скажи "тебе"... - Тебе... Я чуть наклонилась, и твои губы скользнули рядом с моими. Дальше я провалилась в крутящуюся черную дыру. Замерев на месте, я стояла, ощущая твое теплое дыхание. Ты словно обмякла, не делая никаких движений, и я боялась, что через секунду-две всё оборвётся. Но неожиданно почувствовала твои руки на своих плечах. Я обняла тебя и, прижав к двери парадной, жадно поцеловала. Почувствовав, как твой горячий язык откликнулся на мои прикосновения, я ощутила почти экстаз. Настойчиво, до дрожи в руках и головокружения... Неожиданно раздался писк домофона, и мы отскочили друг от друга, словно ужаленные. Ты тяжело дышала и не отрываясь смотрела на меня. Я улыбнулась и стерла с губ размазавшуюся помаду. - Мне пора, - прошептала ты. - До завтра, Лена. - До завтра...