Маятник вечности

И отступать уже, конечно, поздно. Горит висок и нервы на пределе, И дробь звучит всё громче и тревожней, И стынет кровь под кожей... И я уже вижу звёзды в замедленном падении. Ты где-то рядом в небе грозовом, За циферблатом лунного затмения... Сквозь пелену и пасмурную полночь Спешишь ко мне на помощь, Чтобы предупредить неверное движение. Затеряно во времени, согрето золотыми лучами... Маленькое пёрышко летит над океаном безбрежным, Невидимый маятник тихо качается Между отчаяньем и новой надеждой.

      Осень для них всегда была особенной. Нет, они не встретились в это время года, и у них не было никаких праздников в эти три холодных месяца, и вообще ничего общего, кроме меланхолии... Такой тёплой и ненавязчивой, почти родной и любимой, похожей чем-то на внутреннюю гармонию.       Они не ссорились, не ругались, казалось, что они даже не замечают друг друга. Он всегда курил в это время года, глубоко затягивая дым в лёгкие и с некой тоской выдыхая его, вспоминая былое. Она пила солёный кофе, роняя в него слёзы, не чистые, как это должно было бы быть, а серые из-за потёкшей туши. А что самое удивительное, в огромную чашку крепкого напитка она всегда клала как минимум три-четыре ложки сахара. Столовые. Но он всё равно становился солёным.       Они каждую осень по утрам приходили на кухню: он, чтобы выкурить очередную сигарету, вспоминая её сестру, а она — посидеть на подоконнике в одной его рубашке и вспомнить его брата, бросившего её три года назад. Они были вместе, хоть и не любили друг друга, просто так было легче. Никто не хотел оставаться одиноким, лишившись своего близнеца.       Молчание их не напрягало, наоборот, давало какую-то свободу и раскрепощённость. Каждый понимал, что любое слово, нечаянно выпущенное в этот пасмурное октябрьское утро, может стать роковым.       Просто друзья и ничего больше. Им не нужна была ничья любовь, они сами любили и были счастливы, пусть и не с теми, кто ушёл, а с теми, кто ещё жив. Лучше так себя обманывать, чем лишаться жизни. Они - друзья, которым просто было очень хорошо вместе. Но сегодня что-то определённо было не так... Да, сегодня, в день годовщины их трагедии, каждый из них решился на этот шаг.       Докурив последнюю сигарету, мужчина затушил бычок и направился к входной двери. Женщина вытянула на подоконнике ноги настолько, сколько это позволяла сделать оконная рама, поставила кружку рядом и обратилась к нему: - Купи мне прокладки, - попросила она, смотря на серую магистраль внизу. - И возвращайся поскорее, мне холодно, - слегка поёжившись, добавила она. - Хорошо, - кивнул мужчина, закрывая дверь на ключ. В трёхкомнатной квартире на Тверской сразу же стало невероятно холодно и сыро, а девушка позволила боли сковать её тело, выдавливая из груди душераздирающий крик.       Спустившись на холодную плитку, женщина свернулась клубочком, пытаясь унять боль, рвущуюся наружу, пытаясь заполнить пустоту в душе, образовавшуюся с осознанием информации о потери любимого. Она до сих пор помнила тот день...       В то утро моросил небольшой дождик, а она с сестрой собирались к своим любимым. Ещё два года назад, участвуя в вузовском мероприятии, девушки встретили их и поняли, что это те самые принцы, которых они так долго искали, отказывая всем подряд во встречах. Это была любовь с первого взгляда, как бывает в дешевых дамских романах, но они даже не думали, что не только счастье, но и беда постучится к ним в судьбы, оборвав жизнь одной и превратив в мыльную оперу — другой.       Дождавшись наконец младшую с её вечными подкрашиванием губ и поправлением причёски, близняшки сели в такси, которое помчало их навстречу со злым роком судьбы.       Ещё тогда, перед светофором на перекрёстке они хотели выйти, но решили, что лучше проехать ещё несколько метров, и это была их ошибка. В них врезался джип, вылетевший со встречки, девушки не пострадали физически, только морально. Водитель умер на месте. Еле выбравшись из такси, первое, что они увидели — засохшая ветка яблони, торчащая из окна машины. Вторым оказался он. Один.       Когда девушка позвала любимого по имени, он лишь направил руку чуть в сторону от них. Посмотрев в нужную сторону, младшая истошно завопила такое длинное и печальное «Не-е-ет!», роняя слёзы. Там был её любимый. Он лежал на мокром сером асфальте в неестественной позе, а вокруг расплывалось ужасное кровавое пятно, разбавляемое слезами небес. - Успокойся! - кричала старшая, узнав в бледном обескровленном лице своего любимого, но было уже поздно, её сестра с размаху вогнала себе в грудь осколок разбитого лобового стекла такси, упав рядом с братом своего любимого. - Это не он! - слишком поздно закричала она в слезах, готовая уйти вслед за ними, но чьи-то сильные руки крепко обхватили её стан, не давая вырваться. - Мы должны жить ради них, дура, - эти шесть слов вырвали её разум из спасительной пелены, которую выстроил её мозг в момент аварии, и снова женский полукрик-полувопль оглушили зевак, вызывавших скорую и милицию. А в глазах женщины отражалась сквозь боль и стену застывших слёз одна единственная ветка яблони.       И вот теперь, вспомнив это происшествие, женщина опять видела везде, куда бы не кинула свой взгляд, одинокую ветку яблони. Это сводило её с ума, она всегда боялась наступления этого дня, и всегда ждала его с нетерпением. Осень, дождь и призрак прошлого... Она мечтала вырваться в настоящее, но не могла. Это было выше её сил.       Раскрыв окно нараспашку, женщина встала на подоконник, зачарованно слушая песню дождя, сливавшуюся с шумом дороги внизу. Опустив взгляд вниз, она увидела знакомую фигуру. «Он вернулся», - мелькнула мысль в её голове, вызывая улыбку.       Подождав, пока откроется входная дверь, она повернулась лицом к вошедшему мужчине и одними губами шепнула короткое, но такое привычное за эти три года: «Прости», - после чего она сделала шаг назад, почувствовав, как он схватил её за предплечье, но было уже поздно, она видела перед собой только свои же волосы. «Умирать не страшно, - подумала она, не понимая, почему её падение настолько длительно. - Я скоро буду с вами», - прикрыв глаза, подумала она, как вдруг...

Застыв у края пропасти, я слушаю твой голос печальный, Маленькое пёрышко летит над океаном безбрежным, Невидимый маятник тихо качается Между отчаяньем и новой надеждой. Давай, считая звёзды на ветру, Пить кофе из пластмассовых стаканов, Ловить губами первые снежинки И обнимать друг друга замёрзшими руками. Пока ещё мы живы... Если потемнеет горизонт и будет время прощаться, Маленькое пёрышко подхватит белокрылая чайка, А маятник вечности будет также качаться Между радостью и новой печалью...

      Выйдя из квартиры, мужчина побрёл в магазин за новой пачкой сигарет и прокладками для своей любимой. Его бесило то, что она принадлежит ему только телом, а всё остальное подарено его брату, которому он её уступил ещё тогда, пять лет назад, поняв, что они влюблены друг в друга.       Три года назад он был поражён и очень подавлен смертью брата. Ещё сильнее его поразила смерть его девушки, в которой он видел лишь тень любимой, но, несмотря на трагедию, мужчина был счастлив, ведь судьба улыбнулась ему, устранив все преграды на его пути.       Единственное, что его огорчало, было нежелание его возлюбленной радоваться повседневной жизни и её вечная отстранённость от всего вакуумной для эмоций стеной. Она превратилась в своего рода куклу, игрушку без желаний, его персональной рабыней, которая не имеет воли, но на самом деле он продолжал оставаться её рабом.       Она согласилась с ним, что не стоит расстраивать родителей и лучше переехать к нему. Они даже спать стали вместе, но по ночам она продолжала звать его брата. Тихо-тихо. Во время сна. Со слезами на глазах. И как бы мужчина не бесился из-за этого, он не мог ничего сделать.       Все его признания в любви встречались безразличным взглядом и словами: «Я тоже люблю вашу внешность...» - как же его бесила эта фраза, нет, слово. И не бесило, а расстраивало. «Вашу», а не «твою». В чём он провинился так сильно, что теперь его настолько сильно наказывают боги?       Дойдя до магазина, он вдруг вспомнил, что у них близость была два месяца без перерывов, а это значит, что у неё задержка, и скорее всего... - Она беременна, - вслух произнёс мужчина, после чего забыл о сигаретах и прокладках и побежал к ближайшему ювелирному, думая только о том, что она, быть может, полюбит его благодаря их ребёнку.       Купив тоненькое золотое колечко с изящным узором в виде виноградной лозы, мужчина стремглав понёсся домой. Открыв дверь, он на мгновение окаменел: окно было распахнуто, а она стояла на подоконнике.       Сделав несколько робких шагов вперёд, он затаил дыхание, чтобы не спугнуть её, но она сама заметила его и повернулась. Медленно и грациозно, как и подобает балерине. Её лицо было слегка опухшим, а глаза — красными, но это её совершенно не портило, наоборот, чем-то даже украшало.       Она сладко улыбнулась ему. Ему! Впервые за все эти три года! И одними губами произнесла: «Прости...»       Это заставило его опомниться. Неким чудом он успел подбежать к ней, пока она не вышагнула из окна, он даже успел схватить её за плечо, но... было уже слишком поздно, она выскользнула из его рук, словно птица, вырвавшаяся наконец-то из клетки. - Нет, - шептал он поражённо, наблюдая за её полётом. Да, именно полётом, а не падением. Она улыбалась. Она была счастлива. Она улетала из этой повседневности к ним. Пусть и вниз, но всё равно улетала.       Каких-то несколько секунд, и весь мир окрасился из серых оттенков в чёрно-белую гамму. Он потерял и её. Она лежала внизу. Такая красивая. В одной лишь его рубашке. И улыбалась. Он хотел бы верить, что она всего лишь уснула на улице, но всё портила неестественно повёрнутая нога и кровь, пачкавшая её прекрасное тело. - Не-е-ет! - закричал он, выпрыгивая из окна за ней, но видел он лишь автобус, в стекло которому билась ветка яблони. «Видимо, какой-то сумасшедший дачник решил её убить...» - это была его последняя мысль, прежде чем он упал рядом с бездыханным телом любимой, а его мозг уже погрузил его в сладкую дымку проклятого рая перед смертью. - Милый, а как мы назовём наших близнецов? - счастливо улыбаясь, спросила она, поглаживая свой большой живот. - У нас будут мальчик и девочка, ты счастлив? - усаживаясь к нему на колени под старой яблоней, произнесла она. - Давай, как и их, - предложил мужчина, накрывая своей ладонью слегка шевелящийся живот жены и мягко целуя её в губы. - Может быть, они там так же счастливы, как и мы?