Сизый дым

      Он многое не понимал в причудах людей, что окружали его. В принципе, не особо-то и хотел – не до этого было. Для него всегда на вершине личной пирамиды потребностей стояла задача реабилитации своего собственного «Я», доказать, что, обрезав связи с прошлым и неуместными отношениями, можно стать порядочным и образцовым гражданином нового общества, находящегося под полным контролем Сивиллы.       Он ненавидел немного вещей, можно сказать – просто не любил, но только одно заставляло его закованное в стальные хваты из законов и правил сердце трепетать от гнева – предательство. Его в жизни предавали два раза, и всегда он переживал это болезненно. Нобучика убеждал себя, что, только оградившись от них, его не постигнет та же участь. Что, только поставив их и себя в жесткие рамки субординации, можно, хотя бы, сохранить ту хрупкую связь, что он бережно хранил глубоко в душе, пряча даже от такого рационального собственного «Я». И когда неожиданно пришло время осознать это, то он хотел бы рассмеяться от абсурдности всей сложившейся ситуации, если бы не было так пусто и больно в тот момент.       И теперь, спустя два месяца, привыкая к своему новому статусу, от которого бегал как от огня, параноидально сохраняя цвет и показатели своего психо-паспорта, он, поражаясь сам себе, понял, насколько все было просто, обычно и понятно. Иногда, сидя за своим рабочим местом и наблюдая за своим непосредственным начальством, Гиноза проникался всей прелестью роли Исполнителя, чувствуя, как тот самый нюх ищейки-детектива пробуждается внутри и бурлит в крови, заставляя расти выше и быстрее, догоняя спины впереди ушедших и дорогих ему людей. Отец и друг – их спины, одинаково уверенные станы с небрежно свободными плечами. И с недавнего времени к их фигурам примкнул еще один значимый для него человек, который изменил его, ненавязчиво направив в нужную сторону, в ту, что была сокрыта в тени, но та единственная, которая объясняла ему его предназначение.       Смотря на нее, такую хрупкую, но одновременно несгибаемую, в его душе раскрывалось нечто такое, что вызывало умиротворение, чувство, что теперь все на своих местах и иначе быть не могло.       Но червячок сомнения все равно его не покидал. Гиноза понимал, что он и она – похожи, вроде и не монеты одной чеканки, и не как две капли воды, а как часть чего-то целого, но в то же время и разрозненного. Их грани соприкасались, но не соединялись, но понимали они друг друга с полуслова. Особенно сейчас, когда его рядом не было, но присутствие четко ощущалось – это не могло не волновать.       И его подозрения подтвердились, стоило только получить доказательства на свои размышления.       Когами раньше никогда не курил, всегда сторонился этой зависимости, не понимая, что некоторые в ней находят. Но он и не чурался – его особо не волновали показатели личного психопаспорта. Только переведенный из третьего отдела, Шинья сразу влился в компанию, заставляя Нобучику нервно подергивать бровью. Но на удивление и они быстро сошлись, выполняя работу Инспектора, наблюдая и координируя действия своих подчиненных.       Вспоминая сейчас об этом, Гиноза позволял себе улыбнуться, все же хорошее это было время, которое было безвозвратно испорчено в деле Образцов. Уже тогда он был недоволен некой дружбой между Когами и Сасаямой, что не давал покоя первому отделу своими шуточками, пошлостями и постоянно зажатой в губах зажженной сигаретой. Как-то повлиять Нобучика на него не мог, только раздраженно отмахивался от сизого дыма, которым пропах весь кабинет. Но когда Исполнителя не стало, Когами сломался – тогда он и понял, насколько важны были для уже бывшего инспектора их отношения, а Гиноза, сжав плотно зубы до скрежета, превозмогая себя и закрываясь всеми возможными уставами, дал ему зеленый свет. Было даже как-то спокойно от осознания, что друг все еще рядом, изрядно потрепанный жизнью, но все же здесь, где ему и самое место.       И снова сизый дым вернулся в его окружение, хоть Шинья и не дымил, словно паровоз, но запах стойко за ним уцепился.       Инспектор где-то читал, что раньше, еще до создания системы Сивиллы, среди людей считалось, что курение успокаивает, приводит нервы в порядок, но за это приходилось платить зависимостью и проблемами со здоровьем. Их это не останавливало, ведь это их жизнь, укороченная никотином.       И правда, Когами стал немного спокойнее, но все же во взгляде и движениях изредка проскальзывали порывистые импульсы, особенно на заданиях. Взор зверя, нагнавшего свою добычу, внушал какой-то суеверный ужас, а цепкие доказательства и умозаключения – в благоговение. Но за такой опыт приходилось платить постепенно темневшим цветом психопаспорта – это начинало волновать Инспектора.       Но внезапно появилась она – совсем еще невинная, чистая и незапятнанная душа, требующая справедливости, сохранности и понимания без исключения всех членов общества. Она не боялась прибегать к логике преступников, не боялась запятнать свой психопаспорт. Аканэ была необычной. Глупый ребенок – так он ее тогда назвал в порывах раздражения, вызванного банальным страхом, что и это дитя может свернуть в ту тьму, в которой погрязли его отец и друг. Чего грех таить – он и сам уже был одной ногой в ней, всё сопротивляясь этим удушающим чувствам свободы мысли.       Он за нее переживал, боялся, но то, как отец смотрел на нее с озорной искрой и теплотой, страх отступал перед пониманием – она справится, Цунэмори сильнее. Этот факт утешал, но вдруг проснувшаяся братская забота все равно настойчиво твердила: «этот мир, полный преступности и потерь, не для нее! Она достойна другого…». Но чего именно – ответа не было, но работа бок о бок с этой девочкой постепенно меняла его мнение, теперь же хотелось, чтобы она была рядом, наблюдать за ее стремительным ростом как детектива.       И Нобучика увидел, как Аканэ внезапно стала истинным Инспектором, вершителем правосудия. Но его время, как оказалось, ушло, теперь он ступил в ту самую тьму, от которой так бежал прочь. Когами бы посмеялся, по-дружески похлопал бы по плечу, но он пропал без следа после того самого дня. Позже, когда Гиноза застал Цунэмори за голографическими воспоминаниями, он узнал, что его друг уже далеко не в Японии и, тем более, не под контролем Сивиллы. И тогда уже бывший Инспектор первого отдела Бюро Общественной Безопасности заметил, что и привычного запаха сигарет больше нет в их кабинете, а рабочий стол был словно новенький – ничего больше не напоминало о Шинье. Впрочем, как и об отце, но никто не узнает, может кроме Аканэ, что фотография, найденная в столе Масаоки, теперь хранится у него.       Но через какое-то время Гиноза начал замечать, что что-то возвращается в их жизнь, давно пропавшее бесследно. Призрачное присутствие этого человека ощущалось в действиях и во взгляде Аканэ, и он понимал, что они стали еще больше похожи, чем раньше. И снова ему хотелось догнать ее и стать равным ей, как бы смешно не звучало это в мыслях мужчины, работающего в качестве Инспектора восемь лет, а теперь уже и как Исполнитель около года. И стоило появиться новому гению, сумевшего обмануть систему Сивилла, как призрак Когами отчетливо виднелся за спиной Цунэмори, а его движения угадывались в знакомом, давно забытом запахе сигарет.       Это не сулило ничего хорошего. Шинья никогда не курил до случая с Сасаямой, возможно и последний далеко не всегда предавался этой вредной привычке. А теперь, как выяснилось, и Аканэ увлекается пассивным курением. Стоило ли ей говорить, что вреда от такого вида больше, чем от активного? Но он промолчал, вместо этого только укоряюще вздохнул.       - Так лучше думается, - тихо и только ему сказала она, когда они осматривали ее квартиру. Помнится, Когами ответил так же много лет назад на непосредственно поставленный вопрос.       Нобучика мысленно поднял руки в знак капитуляции, обещая себе, что разъяснительную беседу все же проведет. К тому же и терапевт дал ясно понять, что ей нужно отдохнуть и поправить здоровье.       Но он больше не боялся за нее, Исполнитель был полностью уверен в ней, в ее суждениях, в мотивах и действиях. Цунэмори Аканэ была необычной, отличающейся от всех, и единственное, что оставалось Гинозе Нобучике делать, так это следовать за ней, помогать, направлять и поддерживать.       - Говори как есть, Цунэмори, - требовательно проговорил мужчина на обсуждении нового дела. - Тебя ведь беспокоит невидимка, - внимательно смотря ей в глаза, он искал в них нечто, что знакомо только ему. – Что ж, постарайся, чтобы все оставалось для тебя только работой.       Такой путь он избрал для себя, впервые встретившись с ней и узнав ее, приняв ее правосудие и методы работы. И Нобучика сделает все от него зависящее, чтобы дым, если не исчезнет до конца, оставался сизым, а болото, в которое они однажды ступили, всегда отпускало эту необычную женщину.