Новые горизонты

Неделя пролетела как один день. Работой завалило нас прям как снегом все вокруг. Вставали на работу мы с Аленой вместе. Готовили завтрак – я ограничивалась приготовлением кофе, Алёна же готовила еду. Вместе откапывали из-под сугроба машину и сидели в непрогретом салоне. Мы дрожали от холода, но продолжали сидеть, согревая жарким взглядами друг друга. А потом мы ехали на работу, проваливались в бездонную пропасть рабочих проблем, не находя даже минутки друг для друга. Алёна куда-то надолго убегала из кабинета, я сидела одна, ковыряясь в бесконечных отчётах, письмах, счетах. Вечером работа ослабляла свою хватку и позволяла нам собраться домой. Уезжали мы тоже вместе. Хотя Алёна сопротивлялась, говоря, что это может вызвать массу ненужных разговоров за спиной. Но я настояла, резонно заметив, что сейчас не лето и идти пешком не самое приятное занятие. После этого аргумента Алёна больше не сопротивлялась. В первые дни после корпоратива Ленка пыталась выведать у меня подробности случившегося, но я молчала с упорством пленного солдата. А двадцать девятого декабря после работы мой мобильник ожил - сначала звонком отметилась Олеська, а затем Саша. Звонок сестры я не слышала, на сашкин же пришлось ответить. - Меня одолела твоя родня, - выдал мне Саша после короткого приветствия, - Тебе нужно съездить домой, поговорить с ними. Я в этот момент сидела на кухне, наслаждаясь горячим чаем. Алёна ещё не вернулась из автосервиса, поэтому я беспомощно топила ломтик лимона в своей чашке, не ощущая поддержки. - Чего ты молчишь? - Я... Я не знаю, что сказать. - Послушай, Вер, я всё понимаю, конечно. Но мне уже хочется поскорее забыть эту историю. Выступать в роли посредника между тобой и твоей семьёй мне надоело. Разберись уже в своей мыльной опере. - Прости меня, пожалуйста, - я отложила в сторону чайную ложку. - Вер, - на другом конце провода послышался вздох, - Речь сейчас не обо мне. Ты ушла из дома, твои родные сходят с ума. Они вообще не понимают, что произошло. И не я им должен что-то объяснять, а ты. Сашка был прав. Более того, как-то это было совсем гадко - свалить последствия своих приключений на бывшего жениха. - Да, ты прав, - тихо пробормотала я, - И, Саш... Прости меня, пожалуйста. - Перестань. Понять и принять - сейчас это выше моих сил. Мне хочется побыть одному и забыть всё, поэтому решай свои проблемы с роднёй сама. Ещё несколько слов - и мы распрощались. Я так и сидела, глядя в тёмное окно и зачем-то размешивая остывший чай. А потом пришла Алёна. Я смотрела на её раскрасневшееся от мороза лицо и чувствовала, как сердце сжималось от страха перед неизвестностью. Она была мне так дорога, но весь мир вокруг нас ощетинился и стал враждебным. Я рассказала Алёне о звонке. Мне стало так неуютно, что захотелось как в детстве - накрыться с головой одеялом и забыть обо всём. Но во взрослой жизни так не уйти от проблем. Алёна молча обняла меня, я уткнулась носом в её плечо и заплакала. *** Уже на следующий день я стояла в подъезде возле своей квартиры, сжимая в руке брелок с ключами и не решаясь открыть дверь. Меня одновременно мутило и трясло. От страха перед тем, что должно было случиться, через сердце по всему телу разливалась холодная волна. Я вздохнула, досчитала до десяти, чтобы хоть как-то отвлечь мысли и вставила ключ в замочную скважину. Щелчок, замок открылся, дверь захлопнулась позади меня. Я стояла в тёмном коридоре, с глухо стучащим сердцем. Вокруг меня струились звуки, запахи, цвета, знакомые мне с самого детства. Глаза защипало уже только от того, что я почувствовала непреодолимую тоску по моему дому. Вот маленькая полочка с крючками, куда мы вешали ключи. Её мы с Олеськой помогали мастерить папе ещё лет десять назад. Это было так давно, что казалось сном. И сном же казался сладковатый запах борща, который доносился с кухни. Внезапно я услышала как хлопнула дверь в зале, и спустя секунду в коридоре зажёгся свет, а передо мной стояла мама. Её бледное, худое лицо исказилось в гримасе удивления. На какое-то время она застыла как восковая фигура. Затем её лицо разгладилось, но глаза сощурились: - Вера?.. Что... - Мама... Я кинулась её обнимать, но ответных объятий не почувствовала. Я удивлённо отстранилась. Лицо матери побелело ещё больше, губы сжались в тонкую линию. - Может ты объяснишь, что произошло? - шёпотом проговорила она. - Да, я объясню, - глазами я металась от одного своего ботинка к другому, - Я пришла всё объяснить. - Ну, хорошо, - снова шёпот и вздох, - Пойдём на кухню. Поставлю чай. От нахлынувших чувств и переполнявшего волнения, у меня кружилась голова. Я сняла ботинки, куртку, просеменила в кухню и только тут заметила, что всё это время до боли сжимала в кулаке ключи. Спрятала их в карман. Села за стол. Тем временем закипел чайник, и мама разлила ароматный напиток: листья смородины, мяты и щепотка чёрного чая. Совсем как в старые добрые времена. Но сейчас времена другие. Мама смотрела на меня с какой-то странной смесью эмоций: не то радость, не то злость. Наконец она села напротив меня и взяла в руки чашку с чаем. И тут я заметила, как эта самая чашка слегка подрагивает в её руке. Она отпила немного и поморщилась, обжегшись. - Где ты была всё это время? Я опустила глаза. - Вера! - мамин голос звенел. - Я всё расскажу, только, пожалуйста, выслушай и постарайся понять. Я поёрзала на стуле. Поднять взгляд я так и не осмеливалась. И так вот, глядя в чашку с чаем, я пробормотала. - Я... В общем, я встретила кое-кого... Я ожидала какой-то реакции в ответ. Ну, вроде "ах, я так и знала" или "как же Сашенька". Но реакции не было. Тишину нарушали лишь тикающие настенные часы. - Мам... Резко, будто выстрел, громыхнула чашка об стол. Я вздрогнула и подняла глаза на маму. Она сверлила меня взглядом, сжав в тонкую линию губы. - Ну и? Кто же этот новый избранник такой? У меня всё сжалось внутри от страха: вот сейчас придётся рассказать. Нет, я могла бы соврать, что-нибудь промямлить, увести разговор. Но зачем? Я же пришла всё рассказать. И уже почти сказала, кого я люблю. Только нужно ответить... Нужно назвать имя... Нет, не нужно. Меня здесь не поймут... Но я пришла, чтобы рассказать... - Так и будешь молчать? У меня пересохло в горле, к лицу хлынул жар, но я сумела выдавить: - Мам, это Алла Анатольевна... Мамины глаза округлились, челюсть дрогнула. Несколько секунд мама сидела неподвижно, затем вскочила, вцепилась мне в плечи и сильно тряхнула. - Что ж ты делаешь, сволота ты?! Ты что ж творишь такое?! Я непроизвольно отпрянула и чуть не навернулась со стула. Побледневшая и кажется обезумевшая мама продолжала что-то кричать о приличии, стыде, Саше и ещё о чём-то. Я уже не разбирала её слов, только смотрела в её глаза и с ужасом читала в них боль, злость и... ненависть. Сердце у меня в груди бешено колотилось, словно стремилось прорвать грудную клетку. В голове всё перемешалось: было стыдно, жалко себя, жалко маму, да и вообще я уже жалела, что пришла. Мама всё ещё кричала, стучала рукой по столу, отчего перевернулась чашка и разлился чай. Внезапно всё прекратилось: слёзы, крики, оскорбления. Мама вновь тряхнула меня, я уставилась в её бледные, затуманенные гневом, глаза. - Ты одумаешься. - прошипела она тихо, - Уволишься и вернёшься к Саше. - Нет! - прохрипела я. - Нет? - мама, удивлённо уставившись на меня. - Я не могу, понимаешь! - мой голос сорвался на крик. Мама отступила на шаг и скрестила руки на груди. - Не можешь, значит? Уходить из дома, значит, можешь. Мы тут все морги и больницы обзванивали. Ладно, хоть Сашенька успокоил... Значит, это всё устроить ты можешь, а забыть об этих... извращения... - Это не извращение! - я была не в силах сдержать крик. - Как тебе не совестно! Я же после всего этого людям в глаза смотреть не смогу. - Мам!.. - Уходи! - мамина рука взметнулась, указывая в сторону выхода. - У меня не может быть дочери с такими извращениями! - Послушай... - Нет! Иди к своей этой... лесбиянке! Последнее слово она выговорила с таким отвращением, будто ей в лицо швырнули дохлую крысу. Мне на секунду показалось даже, что она хочет влепить мне пощёчину, но этого не произошло. Я попыталась дотронуться до её плеча, но она спихнула мою руку и прошипела: - Пошла вон, шлюха! Обида взорвалась во мне и я побежала, размазывая хлынувшие слёзы. Я бежала прочь из квартиры, промахиваясь мимо ступеней, и пару раз едва не скатилась с лестницы. В итоге я с разбегу налетела на Олеську. От неожиданности я перестала реветь. Сестра удивлённо разглядывала меня, всю в слезах, растрёпанную, в куртке нараспашку. - Что с тобой случилось? - наконец выдавила она. И я рассказала. Обо всём: и о визите домой, о ссоре с мамой, об Алёне. Мы уже вышли из подъезда и куда-то продолжали идти, а я всё говорила и говорила. Олеська слушала внимательно, не перебивая. Когда я прерывалась на плач, она обнимала меня за плечи, выражая молчаливую поддержку. Я рассказала по сто двадцатому кругу о своих переживаниях и своём стыде. И только возле алёниного дома я пришла в себя, осознав где нахожусь. Распрощались мы с Олеськой там же и на прощание сестра сказала: - Знаешь, Вер. Я злилась на тебя, потому что думала, ты вертишь романы на стороне и пудришь мозг Сашке, но сейчас я вижу, что проблема глубже. Тебе следовало рассказать мне с самого начала. Да, я это знала тоже. Но кто бы мне мог дать гарантию, что сестра не отреагирует так же как и мама.