Тишина

Сквозь кованые прутья решетки едва проникают серебряные лучи лунного света, теряясь в серых обшарпанных стенах. Маленькое окошко под самым потолком служит единственным развлечением для заключенного. Разбитые осколки стекла дают возможность наблюдать, как меняется время, как наступает новый день. С каждым новым лучом появляется хоть какая-то надежда, сдерживающая сознание на границе между верой в собственные силы и отчаянием. Иногда совсем рядом появляются невнятные тени, еле-еле слышатся голоса, что еще больше подтверждает догадку, что узник находится в подвальном помещении какого-то большого здания, а не в темной пещере на отшибе. Но от этого легче не становится. В камере достаточно светло, благодаря горящему факелу. Язычки пламени слегка колышутся, подгоняемые легкими порывами ветра. По небольшому бортику окошка скатываются капли и со звоном падают на каменный пол. В воздухе смешался запах сырости и гнили, до конца не выветриваемый даже сквозняками. Внушительных размеров крысы бродят по камере, словно короли всего мира. Иногда они подходят совсем близко, но сразу отпихиваются пленником ногой. Безмолвные свидетели гордого одиночества почти каждый день устраивают пиршество, поедая тюремную похлебку, оставленную надзирателями. Их шаги - единственное, что разрушает эту мрачную идиллию. Смотритель всего один на весь этаж, зато меняется два раза в сутки. Иногда неизвестный надзиратель подходит к решетке и всматривается внутрь темницы. Каждому интересно, но цели такого осмотра всегда были разные. За эти несколько дней Ирвин уже привык к своему положению. Его держат в гордом одиночестве на целый этаж, как самого опасного преступника, как будто боятся, что он найдет в ряду сокамерников помощников по побегу. Иногда это даже смешит. Главы тюремного подразделения военной полиции смеются над его калечностью, но боятся, как огня. Даже в выборе камеры для командира читается больше страх, нежели издевка. Прикованный единственной целой рукой к стене, он точно не сможет выбраться, как это произошло бы, если бы он был закован лишь в ножные кандалы. Высшие чины надеялись, что смогут сломить своевольного командира. Немногие в военной полиции относятся к Смиту более менее адекватно: кто-то шутит невпопад, кто-то осмеивает, а некоторым доставляет садистское удовольствие напоминать о грядущей веревке. Бывают и миролюбивые посетители. Очень редко, но попадаются те, кто своими руками, не боясь загрязнения или осуждения со стороны сослуживцев, кормит пленника. Ирвин не чуждался такой помощи, хоть и принимать жалость было достаточно противно, но лучше так, чем умереть от истощения. Иногда решетка распахивается и в камеру вваливаются бывшие друзья, сослуживцы, те, с кем Ирвин бок о бок проходил обучение в кадетском корпусе. Каждый приносит новости, но раз за разом весть опровергает предыдущую. Командир не знает, чему верить. Правительство, которому когда-то он служил верой и правдой, уже не то, не те ценности, устои. Сейчас каждый пытается уничтожить другого, а поиздеваться над таким, как они говорят «безнадежным калекой», ценная привилегия. *** Удобней прислонившись к каменной кладке стены, Ирвин закрывает глаза. Точнее всего один, правый. Левый же полностью заплыл из-за нанесенного сильного удара и лишь слегка открывается, образуя маленькую щелочку. Все тело болит от многочисленных ссадин и ушибов. Военная полиция не умеет разговаривать, методом побоев они пытались выбить всевозможные сведения из командира, но и тут их ждал провал. Ирвин не верит ни в бога, ни в правительство, а уж тем более в прожорливую, пропитанную мерзостью военную полицию. Он верит лишь в себя и свой корпус, никакие лишения и побои не могут сломить своевольного командира. Если подсчеты не подводят, то уже завтра Ирвина ждет суд, и кто знает, сработает ли его идеальный план разоблачения правительства, сможет ли Пиксис пожертвовать всем ради будущего. План продуман до мелочей и в этот раз на кону все: судьба разведотряда, жизни солдат, подчиненных и его собственная. Но на этот раз Ирвин уже не руководит процессом, он зависит от других людей, которым смог довериться. А сейчас необходимо уснуть, хоть немного дать измученному телу отдых. Но лишь легкая дрема проникает в разум буквально на мгновение и тут же выкидывает в реальность. Сон не приходит, ни сейчас, ни вчера, ни несколько дней назад. Тяжелые мысли не покидают голову. Легкие шаги раздаются из дальней части коридора. Странно, Ирвин помнит тяжелые шаги смотрителя, бренчание металлического жетона на его шее, и это никак не походит на появившееся звуки. Неужели, даже сейчас, ночью, кто-то решился навестить его? Что же не дает спокойно спать? Раздается тяжелый стук, сопровождаемый металлическим лязганьем, кажется, что-то падает на пол, а затем шаги продолжаются. С каждым мгновением они приближаются все ближе, но узник не открывает глаз и не поднимает голову, белокурая отросшая челка закрывает веки. Неизвестный гость замирает возле решетки. Секунду мешкая, он трясет тяжелой связкой ключей на металлическом кольце и открывает камеру. Сделав пару шагов, он останавливается и опускает на пол что-то тяжелое. Разомкнув один глаз, Ирвин упирается взглядом в металлическое ведро. Такое чистое, намытое, с переливающейся на свету каймой. Хочется отпустить какую-нибудь шуточку, относительно происхождения, ведь здесь таких чистых вещей никогда не было. Но Ирвин не являлся заядлым шутником, эта участь обычно приходилась на Ханджи, а в сарказме не находилось равных Леви. Капрала сейчас катастрофически не хватает с его запасом крепких словечек, когда хочется послать посетителя подальше. Взгляд Ирвина скользит выше. Его посетитель явно невысокий, но крепкий. Темные кожаные ремни туго обхватывают худые лодыжки, на плечи небрежно накинута светло-коричневая накидка с отличительными знаками в виде единорогов, белая повязка на лице, словно из страха заразиться, и копна каштановых волос, почему-то сразу напомнившая Эрена Йегера. Мужчина кажется совсем незнакомым. Но так ли это? Лишь серая сталь глаз с потрохами выдает гостя. - Леви, - выдыхает Ирвин. - Сдаешь позиции, командир, - говорит капрал, снимая белоснежную повязку с лица. Он сбрасывает накидку с плеч, комкает и кидает на пол, тем самым будто показывая свое отношение к Военной Полиции. Всегда собранный Леви, чистоплюй до мозга костей, отправляет к этому вороху ткани и каштановый парик, служивший прикрытием. А вот повязку он кладет поверх всего и разглаживает пальцами, будто боясь ненароком помять. - Как ты здесь оказался? - Ирвин смотрит хмуро, слегка сдвинув брови, хотя сам еще не до конца верит, что это не разыгравшееся воображение уставшего разума. - Я многое умею, Ирвин, - капрал подходит слишком близко, опускается на корточки перед своим начальником. - Что с отрядом? Все целы? - задает капитан давно мучающий его вопрос. - Нифа и еще один солдат погибли при обстреле. Все остальные живы, - капрал выбирает из связки ключей небольшой, неприметный ключ и тянется к оковам. - Я не давал приказа приходить сюда. - Ты невозможно грязный, Ирвин, - Леви с трудом справляется с покрытым ржавчиной замком, но все же открывает его и тут перехватывает руку. - Значит, все-таки.. - фраза застывает, так и не получив окончание. Голубые глаза блаженно закрываются, Ирвин спокойно облокачивается об стену. У Леви пальцы длинные, слегка шершавые, но всегда холодные. Он касается осторожно, растирает запястье и разминает затекшие мышцы. Аккуратно и нежно, практически не касаясь кроваво-красных следов, оставленных наручником, буквально вдыхает жизнь в измученную, почти обездвиженную конечность. - Встать можешь? - капрал отвлекается от своего занятия и отпускает руку капитана. - Я не настолько слаб, как ты думаешь, - командир слегка улыбается - скорее самому себе - и поднимается с пола. Раньше Ирвину хватало буквально секунды на подобное действие, но сейчас он ослаб, он вымотан. Движения медлительны и как будто ленивы. Он становится на колени, опираясь левой рукой на каменный пол, а затем полностью поднимается на ноги. Леви отвязывает от ремня на штанах небольшую, но увесистую сумку, и раскрывает. Он вытаскивает на свет ровно сложенную белоснежную рубашку и черные штаны, внутри сумки звенит что-то стеклянное. Ирвин наблюдает за своим подчиненным, медленно расстегивая пуговицы рубашки. Командир уже приспособился все делать одной рукой, но сейчас пальцы едва слушаются и на расстегивание даже одной пуговицы уходит времени больше. Расправившись с ними, капитан хватается за заднюю часть рубашки и стягивает почти полностью с себя, оставив висеть на одной манжете. Когда стянутая зубами с запястья рубашка ворохом ткани опадает на пол, Леви чуть кривится. Тело командира походит на поле боя, оно все покрыто царапинами и синяками. Синюшная кожа переходит в запекшиеся участки крови и разрезается тонкими полосами незаживших ранений. Полиция постаралась на славу - они щедро мучили тело, надолго оставляя отпечатки своих деяний. Со штанами проще, Ирвин скидывает их с себя и глядит на принесенное капралом ведро. В нем действительно вода, причем какая-то странная, с чуть желтоватым оттенком, а наверху плавает кусок лыкового мочала. - У полиции настолько все плохо с водой? - Ирвин вытаскивает мочало и немного отжимает мягкие волокна. - Ханджи трав каких-то напихала. Четырехглазая знала, что тебе понадобится. Давай, - Леви перехватывает мочалку из рук Ирвина, не дав ему самому коснуться плеча. Светлые, небесного цвета глаза капитана сталкиваются с глубокой сталью взгляда капрала. Ирвин как будто пытается уловить их выражение, смысл того, что Леви всегда не договаривает, но тут же отступает, отчетливо понимая, что сейчас не самый подходящий для откровенностей момент. В этой пустой камере, где тишину разрывают лишь капли, падающие обратно в ведро, когда капрал в очередной раз выжимает мочало, повисает едва уловимое напряжение. Леви не поднимает взгляд, осторожно омывая тело командира. Его пальцы крепко сжимают волокно, пропитанное водой и травами. Касания очень осторожные, но уверенные, капрал подчистую смывает всю грязь и остатки спекшейся крови. Мочало плавно скользит по плечам, ключицам, по рельефному торсу и подтянутому животу, не обходит стороной и руки. Даже этот обрубок с правой стороны не обделен вниманием и осторожностью, заботой. - Повернись спиной, - проговаривает капрал, последний раз скользнув мочалом по низу живота. Ирвин оборачивается, подставляя свою измученную спину. Ссадин и ушибов тут чуть меньше, но они не менее болезненные. - Что пошло не так? - разрывает тишину Леви, омывая сильные плечи, скользит по позвоночнику. - Разведка изначально пошла не в том направлении. - Ты всегда все просчитываешь досконально. Это тоже часть твоего плана? - мочалка лишь слегка скользит по ногам. - Почти. Единственное, что не входило в план, это заключение, - Ирвин поворачивает голову в сторону капрала. - Леви, пообещай.. - Все. Дальше возись сам, - обрывает речь командира капрал, протягивая уже смоченное в новой воде волокно. Смысл говорить дальше отпал. Леви вряд ли захочет слышать то, что уже давно хочет сказать командир, то, что больше всего тревожит. Понимаешь ли ты, что мы поставили на кон все ради завтра, которое может оказаться для нас последним? - будто мысленно вопрошает Ирвин, смотря на своего подчиненного. Капрал лишь складывает руки на груди и облокачивается о стену, наблюдая за Ирвином, который принимается мыть оставшиеся грязными участки тела. Через пару минут с мытьем покончено, Ирвин бросает мочалку обратно в ведро и хватается за одежду. А вот одеваться сложнее. Кое-как натянув белье, командир принимается за штаны. Со второй попытки попав в правую штанину, Ирвин лишь слегка надевает ее и принимается за вторую. Ему приходится широко расставлять ноги, чтоб брюки не сползли обратно на пол, но в конце концов, достаточно довольный собой, капитан застегивает ширинку штанов и поднимает взгляд на Леви. Капрал отходит от стены и хватает приготовленную для Ирвина рубашку. Обойдя капитана со спины, он просовывает в рукав подставленную руку и полностью одевает на спину, попутно вдев во второй рукав обрубленную часть другой. Ирвин оборачивается к нему, как только тонкие пальцы касаются измученного наручником запястья, капрал застегивает пуговицы на манжете новой рубашки. - Спасибо, Леви, - командир лишь слегка улыбается, но благодарность так и остается без ответа. Как только Леви отпускает руку, Ирвин касается пальцами четкой, до конца не зажившей царапины на его левой щеке, осторожно ведет большим пальцем по тонкому надрезу. - Совсем не бережешь себя. - Не девка, чтоб беречься, - Леви усмехается и тут же замирает, когда губы Ирвина накрывают сначала эту рану, а затем и царапины на лбу под челкой. - Садись, мы еще не закончили. И Ирвин не может ослушаться, садится, прислонившись к стене, ждет новых действий. Капрал вытаскивает из сумки небольшую щетку, обрывок тряпки и совсем маленький кусок мыла. Смочив ткань в воде и намылив щетку до пены, Леви опускается прямо на колени Ирвина, обхватив ногами с двух сторон его бедра. Леви ненавидит щетину, она неприятная, колючая и по его мнению служит признаком того, что человек не ухаживает за собой. Вот и сейчас он запланировал избавить своего командира от столь ненужного нароста. Мокрой тряпкой он полностью очищает лицо Ирвина и наносит на скулы и подбородок мыльную пену. Отложив щетку, капрал достает из сумки лезвие для бритья и стеклянную баночку с темно-зеленым содержимым. - Еще одна посылка от Ханджи? - капитан наблюдает, чувствует, как скользкая зеленая масса ложится поверх опухшего глаза. - Целый час эта чокнутая давала мне инструкции, - говорит Леви, наносит ровный слой и вытирает пальцы о край мокрой тряпки. Как всегда. Главное - чистота. Мазь противная, дурно пахнущая, заставляет кожу немного чесаться, и Ирвин еле сдерживает порыв стряхнуть с себя эту гадость. Острое лезвие скользит четко и уверенно, не задевает кожу, но сбривает все ненужные волоски. Леви осторожничает. Давно Ирвин не видел его таким сосредоточенным, погруженным в занятие. Капрал прикусывает нижнюю губу, чуть приподнимается, опираясь рукой о плечо командира. Серые глаза смотрят пристально, как будто Леви уже заранее вычисляет, какую часть лица очистить следующей. Под самый конец он просто оседает на ноги Ирвина и успевает отдернуть руку с лезвием за мгновение, прежде чем крепкая рука командира, обхватывает его за поясницу. - Я мог порезать тебя, - капрал отбрасывает лезвие, поднимает голову, наконец-то вглядываясь в голубые глаза. Вместо ответа Ирвин притягивает его к себе, крепко обнимая. Так тепло и так приятно, простое объятие в этой кромешной тишине. Леви не сопротивляется, лишь отпускает его плечо и обнимает за шею. От капрала как всегда пахнет мылом, даже сейчас, в положение осады отряда, он не позволяет себе ходить немытым. И Ирвин вдыхает этот запах, утыкается в шею, опаляя дыханием кожу. - Обещай мне, Леви, - проговаривает Смит. - У нас совсем мало времени, - холодные пальцы зарываются в светлые волосы. - Ты вырубил смотрителя, до смены караула еще как минимум пара часов. - Надо уходить раньше, но меня предупредят, - Леви чуть отстраняется, обнимает обеими руками за шею. - Новые друзья? - У меня нет друзей. Все, кроме тебя умерли, - равнодушно говорит капрал. Губы у Ирвина слегка потрескавшиеся, сбитые по краям, но очень мягкие и накрывают губы капрала. Поцелуй теплый, до невозможности приятный, в нем читается легкая толика отчаяния, но спокойствия. Леви отвечает на него, путаясь пальцами в светлых волосах, приподнимается на коленях, заставляя Ирвина запрокинуть назад голову. Лишь, когда дыхание заканчивается, они разрывают поцелуй. Леви отодвигается назад и снимает верхние ремни, стягивающие грудную клетку. Железные крепления со звоном летят на пол, унося с собой толстые полоски кожи. Возможно, потом он пожалеет о своих действиях, но сейчас у них слишком мало времени и единственная за долгое время возможность побыть вместе. Ирвин немного нежничает, расстегивает белоснежную рубашку капрала, скользит ладонью от шеи к животу. Дыхание сбивается, когда капитан жадно целует шею, чуть прикусывает кожу, оставляя на ней алые отметины. Леви слегка отклоняется назад, облизывая и кусая раскрасневшиеся губы. Он всегда матерится по утру, как только замечает на своем теле хоть какой-то след их страсти. Но сейчас все по-другому. Он чувствует необходимость в каждом поцелуе, каждом вздохе, наполняющим камеру чем-то запретным, слишком секретным. Холодные тонкие пальцы скользят по накаченному торсу вниз и расстегивают черные штаны. Ирвин вздрагивает от первых прикосновений к члену. Слишком жарко, даже ледяные пальцы не могут потушить внутреннее пламя. Движения медленные и мучительно нежные. Капрал поднимает к лицу ладонь, испачканную смазкой, и облизывает пальцы. Взгляд его пошлый, расфокусированный, желающий. Ирвин еле сдерживает улыбку, смотря в серые глаза. - Хочу тебя, - выдыхает командор, прикусывая кожу возле ключиц. Еще один укус на желанном теле. Леви приподнимается и спускает с себя штаны, оставляя их держаться на кожаных ремнях. Они слишком давно не проводили ночи вместе, тело Леви почти отвыкло, но это не останавливает. Он закусывает запястье, чтоб заглушить вскрик, когда опускается на член Ирвина, другой рукой крепко цепляясь за плечо любовника. Пальцы командира скользят по накаченной спине, перебирая позвонки. Он знает, что так быстрей успокоит, боль знает все тайные точки, слабости. Леви дает себе лишь пару секунд, чтоб привыкнуть, прежде чем начинает двигаться. Его движения достаточно быстрые и резкие, дыхание сбивчиво вырывается из горла, смешиваясь со стонами. Ирвин ухватывает черные волосы в кулак, заставляя капрала откинуть голову назад. Смит оставляет еще один след, самый яркий на фоне остальных и самый отчетливый, словно помечающий. Мой. А затем целует алые губы, жадно, остро, слегка кусая нежную кожу. Он фиксирует в своей памяти каждый изгиб тела, каждый стон, безумный взгляд, бьющуюся жилку у основания шеи. Отпускает волосы, просто запоминает такого Леви, как и тот их первый раз в темной комнате командора. Капрал обхватывает ладонью свой член. Пара резких движений и он кончает, пачкая ладонь и живот Ирвина. Леви крепко обнимает его за шею, утыкается в плечо, но продолжает двигаться. От Ирвина исходит запах трав, которыми была напичкана вода. Капрал целует эту чистую кожу, скользит языком по плечу и сам оставляет отметину, не сильно заметную, но значимую. Для них обоих. Они никогда не говорят о чувствах. Все всегда сумбурно, быстро, по негласному согласию, просто неуставные отношения между командиром и подчиненным, скрытые под покровом ночи. Леви совершает еще несколько движений, пока Ирвин со стоном не изливается в горячее тело. Темная макушка упирается в шею Смита, командир вплетает пальцы в черные прядки, перебирает их. Так тепло и приятно. Слишком нереально, чтобы продлиться долго. Легкие взмахи мокрой тряпки стирают остатки спермы с ладони и живота. Капрал поднимается на ноги, натягивая штаны, застегивает рубашку, и лишь потом застегивает ширинку, на прощание звякнув бляхой. Ирвин наблюдает за тем, как он одевается, а затем принимается за свою одежду. - Тебе надо поесть, - говорит Леви и снова садится на ноги капитана и перехватывает его руку, пытающуюся застегнуть пуговицы рубашки. - Всю похлебку сожрали крысы, - Ирвин переплетает пальцы, проводит большим по тыльной стороне тонкой ладони. - Я прихватил немного провианта, - капрал пытается пригладить его растрепавшиеся волосы, вернув привычную прическу. - Спасибо, - капитан поднимает руку к самому лицу, целует тонкие костяшки пальцев, синие вены, выступающие на светлой коже. Леви тянется к сумке и извлекает оттуда свой запас еды. Небольшой кусок пирога и жестяная фляга с водой. Мало, но изголодавшему организму хватает с лихвой, да и домашняя еда не идет ни в какое сравнение с противной тюремной похлебкой. Капрал наблюдает за Ирвином, постепенно застегивая пуговицы, а затем мокрой тряпкой стирает слизь с опухшего глаза. Быстрые шаги эхом разносятся по всеми коридору. И прежде чем белокурая девичья голова появляется между прутьев решетки, Леви успевает встать с колен командира. Девушка выглядит слегка запыхавшейся и растрепанной, она на мгновение осматривает камеру, а потом переводит взгляд на капрала. - Капрал Леви, Марлоу говорит, нам пора уходить, мы должны уйти задолго до смены караула, - говорит она, цепляясь руками за прутья решетки. - Я приду через пару минут, ждите возле второго выхода, - Леви переводит взгляд на девушку. - Слушаюсь, сэр, - она кивает и убегает обратно, оставляя их наедине. - Мне пора, - произносит Леви, стараясь не встречаться взглядом с Ирвином. Слишком много безысходности получается в этой фразе, слишком много грусти. Капрал укладывает вещи в свою сумку и привязывает обратно к поясу, а грязную одежду просто собирает в ком. Накидка с отличительными знаками военной полиции опускается на острые плечи, а белоснежная повязка завязывается по краям на шее, полностью скрывая алые следы. Леви снова опускается перед Ирвином на корточки, но на этот раз пристегивает наручник на его руке. Он поднимается на ноги, но продолжает смотреть в голубые глаза командира. Кажется, делает незримые отметки в памяти, но слишком сильный, чтобы признать это. Леви склоняется над Ирвином, сталкиваясь лбом о лоб, обжигает горячим дыханием губы, а потом целует. Целует нежно, спокойно, прикрывая глаза от удовольствия. И это тоже впивается в память Ирвина, болезненно. Он отвечает на поцелуй, чувствует как по гладкой свежевыбритой скуле скользят холодные пальцы. Поцелуй вселяет очередной прилив надежды, что завтра все пойдет по плану. Ведь Ирвин должен вернуться, чтоб снова целовать эти губы, снова ощущать, как в его руках извивается худое, но сильное тело. Леви резко прерывает поцелуй и поднимается. Он надевает короткий русый парик поверх собственных волос и натягивает повязку почти до глаз. - Леви, - голос Ирвина заставляет его остановиться возле выхода из камеры. - Я обещаю, - проговаривает капрал медленно, будто подыскивая нужные слова. Ему не нужно объяснять, чего хочет командир. Он, как всегда, понимает без слов. - Если твой план даст осечку, я уведу отряд в подземный город, научу их выживать, пока все не утихнет. Военные шавки никогда не спускаются туда, даже Кенни. - Спасибо, Леви, - Ирвин лишь улыбается, облизывая губы, сохранившие вкус поцелуя. - Ирвин, - капрал оборачивается, смотрит на командира. - Да? - узник поднимает голову, смотря снизу вверх на своего подчиненного. - Не сдохни раньше времени. Ты нужен им. Нужен разведке, человечеству, - капрал открывает дверь и лишь выходя негромко, но слышно произносит. - Ты нужен мне. Леви уходит, оставляет Ирвина одного. Наедине со своими мыслями. Капрал не умеет прощаться, но последние его слова были самым ценным, что можно услышать, самым дорогим. Командир опрокидывает голову назад, облокачиваясь на стену. В мыслях нет больше хаоса, тяжести, сумбурности. Он спокоен. Спокоен и уверен в завтрашнем дне, в своих планах. Теперь он видит более четко, второй глаз приоткрылся значительно больше от противной мази. Пожалуй, стоит поблагодарить Ханджи по возвращению. А сейчас разум постепенно окутывается темной пеленою, веки тяжелеют и появляется острая необходимость во сне. Ирвин знает, что заснет, впервые за долгое время. Последний раз бросив взгляд на окошко, за которым все также царит кромешная тьма, он закрывает глаза и погружается в теплое царство морфея.