Xie Xie Ni De ai

      С замирающим, но бешено колотящимся сердцем, на почти негнущихся ногах и дыша фактически через раз, Камиль вошёл в кабинет отца. Было до ужаса страшно посмотреть ему в глаза. Что он боялся в них увидеть? Разочарование. Да, Ринат Эдгарович всегда считал его малость безответственным, но, тем не менее, смотрел на сына как на наследника своего бизнеса, знал, что при этом ему можно доверить дело всей своей жизни. И пасть так низко в глазах родителя Камилю бы очень не хотелось.       Здесь же находился Фаиз, он остался стоять у двери, прислонившись к ней спиной. Камиль, следуя рекомендации брата, принял гордый вид а-ля мне всё по барабану и сел в кресло напротив отца. Поджилки тряслись, но внешне этого не было заметно.       Ринат Эдгарович сидел за своим столом, поставив на него локти и оперевшись подбородком на сжатые кулаки. Вид у него был весьма задумчивым. Взгляд, направленный на Камиля, пристально изучал.       - Ты меня как будто первый раз видишь, - пробубнил Камиль, чувствуя себя словно под микроскопом.       - По сути, так и есть, - совершенно спокойно ответил Ринат Эдгарович. – Я же, оказывается, никогда и не видел тебя настоящим.       Камиль понимающе кивнул и отвёл взгляд в сторону. Снова повисло молчание. Фаиз у двери тоже не издавал лишних звуков.       Ринат Эдгарович смотрел на сына и пытался понять, что чувствует теперь к нему. С одной стороны он видел своего родного Камиля, но с другой он понимал, что не всё в нём такое, к чему он привык. Имеет ли это значение? Фаиз прав: ведь Камиль был геем и тогда, когда Ринат Эдгарович этого не знал. И он любил своего сына. А тот был геем. Так что же получается, не имеет?       - Я не понимаю, - шумно выдохнул он, откинувшись назад, положив теперь руки на подлокотники.       - Это приходит со временем, - подал голос Фаиз.       - Я промотал в памяти всю твою жизнь от самого рождения, - продолжил Ринат Эдгарович, - но до меня так и не дошло, где я мог проколоться. Может, я слишком мало уделял тебе внимания? И тогда ты решил найти всё то, чего не дополучил, в других мужчинах.       - Ты чего начитался? – охренел Камиль. Вот такого он точно не ожидал. – Не надо искать виноватых, их нет.       - Но ведь что-то же (или кто-то же) на тебя повлияло.       - Что значит «повлияло»? – Он начал смелеть и даже чуть злиться. – Что-то (или кто-то) сломало во мне нормального человека?       - Я этого не сказал… – возразил Ринат Эдгарович.       - Ты громко об этом подумал! – с вызовом во взгляде оборвал его Камиль. – Считаешь меня фриком.       - Камиль… – попытался успокоить его Фаиз, но не вышло.       - Только не забывай, что ты с этим самым «фриком» прожил под одной крышей почти тридцать лет, – не обратил на брата внимания тот. – Если ты узнал только вчера, это не значит, что и началось вчера.       - А когда началось? – тихо спросил Ринат Эдгарович, пристально глядя на Камиля. Желание во всём этом разобраться охватило его полностью, он не хотел терять старшего сына.       Вопрос поставил Камиля в тупик. Он замер и резко успокоился. В целом доброжелательный, располагающий к себе тон отца, которым вопрос был задан, подействовал благосклонно.       - В начальной школе, - так же тихо, помолчав, ответил он.       - Мать знала? – продолжил допрос Ринат Эдгарович.       Слова застряли в горле. Больная тема. Камиль был очень привязан к матери и крайне тяжело переживал её смерть. Ринат Эдгарович даже боялся, что он может возненавидеть Фаиза за то, что мама умерла, рожая его. Но этого не случилось, Камиль полюбил младшего брата и не винил его в случившемся.       - Да, - почти шёпотом произнёс он, нервно перебирая пальцами. Взгляд его метался, но не поднимался выше крышки стола.       - Как?       Удушающее чувство стало поднапрягать. Камиль старался держать себя в руках, но не так-то просто открывать душу, если всегда таил это за семью замками.       - Классе во втором или третьем среди одноклассников начались разговоры на тему кому кто нравится, девочки делили мальчиков, мальчики делили девочек, а я не понимал, почему мне нравится Паша, милый мальчик, сидевший за первой партой. Сказал ей… – Слова давались трудно, но Камиль рассказывал. – Мама была в шоке, задавала кучу вопросов… Не сказать, что пыталась переубедить, но и не поощряла, скорее старалась понять, пройдёт это у меня со временем или нет. Не проходило. Я всё больше убеждался, что девочки мне неинтересны. – Он смотрел теперь в одну точку, говорил и одновременно чувствовал, что становится легче. Он устал скрываться за столько лет. – И уже в подростковом возрасте, лет в тринадцать где-то, когда все начали хвастаться с кем вчера целовались в парке или в подворотне, я не понимал, как они могут это делать с девочками. Мне омерзительна одна только мысль об этом. И когда я рассказал об этом маме… это поставило жирную точку всем её ожиданиям. – Камиль, наконец, посмотрел на отца и столкнулся с его внимательнейшим взглядом. – Только не надо теперь маму винить, что это она меня упустила. Она просто не стала меня ломать, не позволила замкнуться в себе, может быть даже ненавидеть себя за свои «неправильные» влечения, за то, что я не такой, как окружающие.       Фаиз, чуть дыша, слушал откровения старшего брата. Камиль не рассказывал ему об этом, потому что тот никогда и не спрашивал: в детстве ему не нужны были такие объяснения, а позже он уже привык, принял брата таким, какой он есть, и ему было откровенно всё равно, как так получилось, когда и почему.       - Вот почему ты был так к ней привязан, - задумчиво произнёс Ринат Эдгарович. Камиль тут же опустил взгляд. – Ваша мама была удивительно чуткой женщиной. Ещё раз в этом убеждаюсь. Я не виню её, ни в коем случае. Кажется, я даже начинаю понимать. – А теперь резко поднял обратно.       - Тогда же к нам перевели Идриса. – Рассказывать, так уж всё. Взгляд вернулся на уровень крышки стола. – Все косились на него, не понимали, почему в середине года приходит мальчик из соседнего района, считали это подозрительным, а сам Идрис отмалчивался и никому ничего не говорил. Мне было вообще фиолетово, я посчитал, что он такой же, как и мои одноклассники, но он почему-то сразу потянулся ко мне. С первых дней мы уже сидели за одной партой, он таскался за мной везде, где я позволял, поэтому логично, что достаточно быстро мы подружились. Он очень доверял мне, верил, что я не предам, хоть и взял с меня обещание, что я не отвернусь от него, если он расскажет мне, почему ушёл из прежней школы. В общем-то, для меня это не имело никакого значения, но он безумно волновался, когда просил меня об этом. – Камиль тепло улыбнулся своим воспоминаниям. – Мы сидели одни в моей комнате, готовились к какой-то контрольной или что-то типа того. Идрис так нервничал, что было совершенно на него не похоже. И вот тогда он мне признался, что директор школы застукал их с каким-то старшеклассником, когда они во время урока целовались под лестницей. – Он тихо засмеялся. – Как же я был счастлив в тот момент!.. Я нашёл родственную душу, можно сказать, мне перестало казаться, что я один такой во Вселенной. Идрис стал мне ещё ближе, я сразу рассказал ему, что мы одной крови. Больше никто не знал, ни в школе, ни за её пределами, только мама и Идрис. Через несколько лет случайно узнал Фаиз. Всё. Мы с Идрисом даже ходим то и дело в разные клубы, чтобы вероятность встретить кого-то была сведена к самому минимуму. Может, это уже паранойя, но я даже к барменам стараюсь особо часто не подходить, чтобы не примелькаться, - совсем тихо признался мужчина.       – Для меня невообразимо ценно, что ты, пусть и спустя столько лет, всё это мне рассказываешь, - искренне поделился впечатлениями Ринат Эдгарович. – Я как будто бы заново тебя узнаю. Или я вообще тебя не знал… – шёпотом закончил он. – А мне бы очень хотелось, чтобы между нами больше не было таких огромных стен. Скажи это, чтобы поставить жирную точку и моим ожиданиям, чтобы я окончательно поверил в то, во что поверить пока не получается. И чтобы, я надеюсь, мы стали чуточку ближе.       Четыре буквы. Нужно твёрдо произнести четыре буквы. И снова это удушающее чувство, мешающее говорить. Ведь Камиль уже, по сути, признался – зачем так? Ринат Эдгарович положил руки на стол, пододвинувшись к нему на кресле, смотрит выжидательно, пристально, но терпеливо. Как шаг в пропасть…       - Я гей, - уверенно произнёс Камиль, глядя отцу прямо в глаза.       Фаиз зажмурился, понимая, что вот теперь точно никаких путей к отступлению нет. Он открыл глаза и увидел, что отец смотрит на Камиля таким же ошарашенным взглядом, каким смотрел вчера на него, когда он рассказал об ориентации брата.       Ринат Эдгарович тоже понял, что это конец. Все какие-то непонятные надежды рухнули, остался только один неопровержимый факт. Его старший сын гей. И это, действительно, правда.       Во рту аж пересохло, он налил немного воды из графина в стакан и почти залпом его осушил.       - Невероятно, - выдохнул он. Ничего другого в голову не шло.       - И тем не менее, - отозвался Камиль.       - Да, тем не менее, - согласно покивал Ринат Эдгарович. – И тебе нравится Анри? – Даже не верилось, что он ставит слова в таком порядке, применительно к сыну.       - Ну, он мне больше, чем просто нравится, - на миг опустив взгляд, смущённо улыбнулся Камиль, пока Фаиз тихо охреневал от их диалога. Лишь бы папа палочку не перегнул.       - Так странно, - чуть улыбнулся и Ринат Эдгарович. – Ну в смысле для меня странно из-за того, что непривычно, - сразу попытался оправдаться он.       - Я понимаю, - ответил Камиль.       - Не зацикливайся – и ты привыкнешь, - вставил свои пять копеек Фаиз. – Я достаточно хорошо знаю Анри (за полтора-то месяца под одной крышей) и поэтому могу заявить, что лучшего для Камиля и пожелать нельзя, - взглянул он на отца, напоминая об утренней просьбе не мешать им.       Ринат Эдгарович смотрел на младшего сына и оценивал реакцию Камиля на упоминание об Анри. Он к нему, похоже, и правда, неравнодушен: вон как сразу преобразился, и воинственный вид куда-то пропал, будто и не было его вовсе. Сидит теперь спокойный, как удав, и мысли его, по видимому, заняты чем-то, или вернее сказать кем-то, приятным сердцу. Надо и на репетитора посмотреть.       - А позови его, - неожиданно попросил он Фаиза.       - Зачем? – напрягся Камиль.       - Обещаю, никто не пострадает, - улыбнулся Ринат Эдгарович. – Фаиз, позови сюда Анри.       - Эээ сейчас. – Мальчик не знал, радоваться ему или начинать паниковать. Ему тоже не хотелось, чтобы папа сказал Анри чего-то не то. Однако вышел из кабинета и направился в комнату репетитора, подозревая возможность обнаружить его там наиболее вероятной.