Вспоминать Нельзя Забыть

Между нашими губами знак бесконечности, между нашими языками налет зависимости

Короткий взгляд на свое отражение в зеркале: сегодня можно позволить себе любую вольность. Джинсы и рубашка из хлопка, летняя светлая шляпа, солнечные очки. Когда Шон обувается, Крис выскальзывает в прихожую из спальни, и уходящий уже жалеет, что так долго собирался. - Ты куда? – обиженным тоном спрашивает она, запустив пальцы в длинные волосы. Шон ждал этого вопроса, но так и не приготовил на него ответ, хотя бы мало-мальски смахивающего на правду. - Работа, работа, дорогая, – Крис понимает, что это ложь, не хуже самого Шона, но молча разрешает ему не добавлять к ней специй по вкусу. - Умница, - наигранно хвалит Шон, когда его любовница почти сразу же скрывается за дверями спальни. Они всегда были полной противоположностью друг друга – Шон Норман и Кристиана Брукс, еще с колледжа, где постоянно соперничали за право лучшего стипендиата, за право поступать в Оксфорд, за право быть самым выдающимся, образцовым, безупречным. И мало кто знал, что за пределами альма-матер Норман совершенно безбашеный и компанейский парень, любитель виски, рока и ночных пати, а Крис – влюбленная в него по уши девушка, готовая свернуть горы, лишь бы заполучить Шона со всеми его закидонами и даже вредными привычками. Как получилось так, что после окончания университета они вдруг стали жить вместе – не понимал никто из окружающих. То ли Шон решил сдаться в руки Крис, прознав о ее чувствах, то ли Крис сочла, что противостояние пора сворачивать, но в результате уже три месяца как недавние соперники делили на двоих небольшую квартиру в Сохо. Крис, несмотря на диплом адвоката, увлеклась рисованием и целыми днями пропадала за мольбертом, в то время как Шон трудился в компании, место в которой досталось ему от деда, и проклинал каждый день, когда согласился занять этот пост, лишающий его не только свободного времени, но и словно бы накидывающий с десяток лет возраста и пять фунтов ответственности на каждое плечо. Да, той самой ответственности, о которой даже не подозревает Аарон, его младший брат, бросивший колледж и умотавший в Штаты к матери еще год назад. Шон был так взбешен выходкой младшего, что даже рассказы мамы о том, что Аарон создал группу и неплохо зарабатывает на выступлениях, пропускал как-то мимо ушей. Он всегда мечтал быть таким свободным, как Аарон, в какой-то степени он ему завидовал, но не мог выкинуть из головы чертов долг перед семьей. Хотя, откровенно говоря, в большей степени, чем зависть, в Шоне было только одно чувство – он скучал по мелкому, невозможно скучал по брату. Аарон отменил субботнюю репетицию, сорвался на Браина и вылетел из студии в пятницу, подхватив куртку и раскидав партитуры. Сначала он поехал в любимый им с недавнего времени бар и напился там в гордом одиночестве, комкая салфетки с чужим именем, выведенным по меньшей мере раз сто его неровным почерком. Он, конечно, видел, как подрагивает лежащий на столе мобильник с выключенным звуком и настойчиво высвечивает имя. Браин. Браин. Браин. «Провались ты в ад, Браин, пока я сам не отправил тебя туда» - Аарон ненавидел контроль, тем более от одногруппника, с которым он просто трахается, пусть и часто. Но ни тот, ни другой факт не дают никому правда подчинять себе Аарона Нормана. Подчинить его мог лишь тот, чье имя пестрило на салфетках – и имя это было явно не Браин. Поймав такси, Аарон с удивлением понял, что говорит «в аэропорт» вместо того, чтобы назвать свой домашний адрес. Таксист если и был удивлен просьбой нетрезвого пассажира без багажа, то не подал виду - в Нью-Йорке к такому можно привыкнуть довольно быстро. В самолете младшему Норману становилось все больше не по себе – он стремительно трезвел, расстояние до пункта назначения уменьшалось, а что делать дальше, он не знал. Поэтому он снова несколько раз заказал двойной виски и совершенно не запомнил, как выходил в Лондоне, на чем добирался до квартиры, непонятно за какие заслуги оставленной ему братом, и кому так настойчиво звонил по дороге. Когда Аарон проснулся, то обнаружил себя на кровати, в то время как кто-то назойливо и слишком громко звонил в дверь. Ощущение «здравствуй, Лондон» пришло далеко не сразу… и только после этого он схватил с пола мятую футболку и надел ее, чтобы не открывать дверь в одних трусах. Шон умеет играть, как и все хорошие английские мальчики, – в футбол и на публику. И он один знает, чего стоило ему это напускное равнодушие, когда он успокаивал маму по поводу пропавшего брата, и когда разговаривал пару часов спустя с совершенно невменяемым Аароном. Он и сейчас вполне готов продолжить играть роль строгого старшего брата, даже когда видит Аарона, такого сонного, с розовым следом от подушки на щеке… ну, пару минут точно готов. Увидев на пороге Шона, Аарон несколько мгновений просто смотрит на брата, чья черта, кажется, была вновь возрождена им из пепла прошлого – немного высокомерный взгляд, полунасмешка на четко очерченных губах, чуть завивающие вверх ресницы, пряди светлых волос из-под полей шляпы… Этот человек, оставленный Аароном в другом времени, позади, теперь уже не казался воспоминанием. Более того, не так давно он превратился в наваждение – не друг, не враг, не семья. И именно это так бесит и пугает его. И еще потому, что не было звонков, мейлов, попыток найти общий язык. В этом весь Шон – он всегда сам для себя решает, какую дистанцию выбрать для общения с тем или иным человеком. - Привет, - Шон по-хозяйски опирается на дверной косяк. - Доброе утро, - Аарон пытается скрыть трепет под напускной небрежностью разговора. - Разрешишь брату зайти, или в Америке это не принято? – старший все еще играет. – Не терпится узнать, чего ради ты сбежал из маминого гнезда, разбудил меня и мою девушку среди ночи и что вообще забыл в Лондоне? - Проходи. Слишком много глобальных вопросов, но я попробую ответить. Пока Шон снимает ботинки, Аарон не отрывает от него глаз. Шон чувствует этот пристальный, прожигающий взгляд, но списывает его на собственные обостренные чувства. Многое скрыто в воспоминаниях, еще больше закопано в напускной холодности фраз. Чай помогает проснуться, но не дает избавиться от ощущения нереальности происходящего. Аарона немного потряхивает от волнения, похмелья и легкого возбуждения, Шон без выражения смотрит на когда-то любимую им квартиру, хранящую тепло их с братом дружбы. Аарон знает, что связывает его брата с Крис Брукс. Откровенно говоря, он давно знал, что рано или поздно это должно было случиться. И это одна из вещей, что его так бесит уже не первый день. Но что он может с собой поделать, когда его руки предательски дрожат и роняют на пол фарфоровую чашку? Что он может потом произнести, когда горячие руки Шона сжимают его запястья, проверяя, нет ли порезов от множества разлетевшихся по полу осколков? Чем Аарон может объяснить слезы в глазах и срывающийся голос? Что заставляет Шона скинуть все маски, обнять Аарона и прижать к себе так, как когда-то давно? Чем объяснить то, что ему вдруг чертовски мало такой близости? И все же - почему осторожное прикосновение пальцев младшего брата к пряди волос обжигает и заставляет его убрать эту нежную руку от своего лица? Два желания, такие горячие и неправильные, постыдные. Новые эмоции от воспоминаний, жар в груди и такая сладкая тяжесть в теле. Тонкая бумага, исписанная невысказанными фразами, и двое мужчин сжигающие оставшиеся в руках обрывки на огне нежелательных чувств. Шон закуривает и стряхивает пепел неловким движением. Эта картина вызывает у Аарона стойкое ощущение déjà vu. В пелене воспоминаний всплывает летний кемпинг - в тот год Аарон только закончил школу. Мокрое полотенце вокруг бедер Шона, он, кажется, только что вылез из реки, и сигарета в его пальцах, больше ради понтов, чем для чего-то еще. Он стоит на берегу, и Аарон наблюдает, как тот сбрасывает пепел в жестяную банку из-под чипсов. Аарон борется с желанием подойти и осторожно слизнуть каплю воды, медленно стекающую по шее брата. Это желание кажется ему таким непристойным, что он тут же исполняет его, и в ту же секунду оказывается в кольце таких родных рук. Горячие губы прикасаются к его губам, и сильный требовательный поцелуй словно переворачивает весь мир вокруг. Мгновением позже смеющаяся Крис фоткает их, и Шон бежит за ней, чтобы отобрать фотоаппарат. Аарон тогда еще долго стоял на берегу, не слыша и не видя ничего вокруг. Украденный поцелуй выбил его из равновесия, подарив ко всему прочему несколько недель таких же украденных снов. Ни шуток, ни намеков больше никогда не было. И только сейчас, когда Норман-старший докуривает и тушит бычок о край пепельницы, впервые с того самого раза в кемпинге, Аарон вновь позволяет себе выйти за грань, сократить существующую дистанцию. Осторожное касание колена заставляет вздрогнуть обоих. Дальше и дальше, медленно проводя рукой по внутренней стороне бедра вверх; чувствовать, как Шон напрягается, затаить дыхание от испуга, что он вновь приостановит руку. И расслабившись - выдохнуть, когда он откинет голову на диванную спинку. Ощущать сквозь ткань чужую реакцию и наслаждаться подрагивающими ресницами брата. Расслабиться и чувствовать тепло чужих рук, позволять себе то, что всегда запрещал. Наслаждаться и не думать о том, что будет. Застонать, когда суховатые губы Аарона прильнут к коже живота, в том месте, где немного задралась рубашка. И даже тихий шепот не нарушит этого хрупкого единения. Шон откроет глаза только тогда, когда младший стянет футболку, и обнаженное тело покажется Шону болезненно хрупким. Щеки Аарона порозовеют от этого взгляда. Притянув брата на себя, Шон тоже избавится от одежды. Ничего между ними, ни миллиметра пространства, мешающего чувствовать, ни мысли, способной остановить. Роли расписаны для обоих уже много лет назад – каждый знает, что делать, и желание подталкивает их друг к другу все сильнее. Аарон покусывает шею Шона и крепко вжимает его бедра в диван. Острое возбуждение пронзает сплетенные тела, вырываясь наружу приглушенными стонами. Маленькие подушки летят на пол, освобождая пространство ласкам парней. Шон собирает запах недоступного тела, он вдыхает его и старается запомнить, навсегда, навечно пропитаться им. Когда губы младшего брата обхватывают возбужденный член Шона, Аарон чувствует, как тот впивается руками в его плечи. Шон позволяет себе не контролировать стоны, он уверенно прижимает голову Аарона к себе, почти заставляя его сжать самое основание члена. Мгновением позже Шон сцеловывает капли собственной спермы с губ Аарона. И понимает, что еще никогда в жизни не хотел кого-то с такой головокружительной силой. Особенно когда младший неизвестно откуда достает пачку резинок. Аарон лежит перед ним - обнаженный, доверчиво открытый навстречу долгожданным ласкам, его грудь ровно поднимается в такт глубокому дыханию, а глаза внимательно следят за действиями Шона. И в этой ситуации уже ничто не кажется случайным – ни одна мелочь, вплоть до зазвонившего в глубине спальни мобильного. Этот звук заставляет Шона замереть, но Аарон лишь с легким раздражением закрывает глаза, и уже через секунду его пальцы помогают брату: стремительно и быстро он обхватывает его ногами, садясь на него сверху. Два стона врываются в поцелуй. Сумасшедший ритм, который выбрал Аарон, горячий шепот куда-то в область ключицы и пальцы, обнимающие, царапающие, не дающие двум телам отстранится друг от друга. У Шона нет ни секунды, чтобы задуматься над тем, сколько мужчин было у младшего, а Аарон забывает о том, что его брат ему на самом деле не принадлежит. Секс с легким налетом обреченности. Тайное желание для одного и болезненная страсть для другого. Когда три месяца спустя Шон Норман женится на Кристиане Брукс, его младший брат не только не присутствует на церемонии, но и демонстративно сваливает обратно в Нью-Йорк. Родственники и знакомые семьи считают, что братья в очередной ссоре, и не лезут с расспросами. Когда еще через пару месяцев у группы Аарона Нормана выходит первый мини-альбом, старший брат молчит, словно это ниже его достоинства, хотя альбом он приобрел и знает, что там есть чудесная строчка «мой брат – самый большой говнюк в мире, за это я его и люблю». Когда проходит еще месяц, Шон без приглашения появляется на пороге нью-йоркской квартиры Аарона, и младший пропускает неделю репетиций. Чуть больше чем за год каждый из них по меньшей мере дважды пытается разорвать эту связь. После этого Аарон подсаживается на антидепрессанты, а Шон разбивает в хлам очередную машину. И только когда заплаканный Аарон прижимает к себе совершенно не пострадавшего в дорожном инциденте брата и на одном выдохе шепчет слова любви, Шон впервые в жизни отвечает ему тем же.