Sleeping under the snowfall. Water of the spring

- Я ненавижу тебя, Лухан! - А я тебя люблю! - Не подлизывайся, ты знаешь, что виноват! - Люблю, люблю, люблю тебя! - Сдаюсь! Уйди в закат, рассветный олень! - С радостью, дорогой товарищ… И все… Я проснулся и резко сел в кровати. Ну, как же холодно жить здесь, под крышей старого дома! Как же я мечтаю о нормальной квартире где-то в центре, где такое количество людей, что от их дыхания здания сами нагреваются. Черное небо ласково напомнило мне, что сейчас пять утра. Я вздохнул и проглотил мат. Рядом сопел Лухан. Только от одного его вида мне захотелось закурить. Зачем, дьявол, зачем я вернулся сюда: в эту холодную, богом забытую студию под самым небом?! После смерти матери ничего не поменялось. Ровным счетом ничего. Было такое чувство, что я давно смирился с тем, что это случится. Либо… Либо я настолько бессовестный, что сумел слишком быстро утешиться… Даже и не представляю, кто этому виной! Я снова скосил взгляд на лицо друга. В эту же секунду Лу дернулся и зарядил мне пяткой по коленке. Я тихо пискнул и упал головой в подушку, чтобы высказать ей все, что думаю о начале дня. Подушка успела остыть и была дико противной на ощупь. Как она еще не покрылась коркой льда? Лухан говорит, что со мной очень жарко спать. Ну еще бы! Я настолько альтруистичен, что позволяю ему впитывать свое драгоценное тепло, в то время как я, прямо таки промерзаю насквозь каждую ночь. Лухан лягнул еще раз и проснулся. - Хен, - сонно прохрипел он, тря заспанные глаза, - Который час? - Пять, мать его, часов утра, - угрюмо констатировал я. - Тогда почему ты меня разбудил? – олень рухнул на подушку и был таков. А я поперхнулся от возмущения. Я его разбудил? Я? Разбудил? ЕГО?!! - Оленина проклятая. Чтобы тебя недоварили, - тихо пожелал ему я, обратно мостясь под одеялом. Ну, до чего же холодно! Холодно мне, слышишь, ты, бессердечное чудовище! - Хен, тебе что, холодно? – вдруг услышал я усталый шепот и замер. Неужели я сказал это вслух? - Немного, - выдавило мое горло. Послышались шуршания и на меня закинули…ногу? Ногу и руку? Голову? Всего оленя? Сердце настучало в висках, мне резко стало жарко. - Лучше? – промурлыкали мне на ухо, от чего я задрожал. - Аг-га, - я мягко попытался сбросить хоть немного конечностей Лу. Но вместо этого, Лухан заерзал, мостясь, и крепко обнял меня за талию, окончательно захватывая в удушающий прием «осминожка». И вдруг мне стало так удобно, хоть чья-то пятка и угрожающе съехала к паху, так тепло и хорошо, что счастливая улыбка растянула мои пухлые щеки до самых ушей. - Я чувствую, что ты улыбаешься, - снова пробормотали мне на ухо. Я резко помрачнел. - Ты испортил мне весь момент. - Просто признай, что тебе нравится. - Сделай одолжение, отстань, - я попытался освободиться из захвата, потому что мне вдруг стало очень стыдно. Но, как и ожидалось вылезти из кровати мне не дали, чему я был несказанно рад. - Тише, - прикрикнул Лухан, таки доставая пяткой до «опасной зоны». В такой ситуации было себе дороже дергаться, - Я сплю. Я для общей картины изобразил глубочайшее оскорбление и, пару раз сладко зевнув, отошел в мир сновидений. *** Я скакал по поляне, будучи не то лошадью, не то оленем, когда резкий толчок вывел меня из равновесия, и я кубарем полетел вперед, а потом и вниз, в вязкую темноту. - Хен, который час? – до меня на удивление быстро дошло, что все это был сон. Минсок раздраженно посмотрел на меня и пробормотал себе под нос ответ, в котором я разобрал только слово «пять». Отвернувшись к окну и подтвердив свои самые худшие опасения, я упал на подушку, не забыв выразить свое колоссальное несогласие в одном единственном вопросе. Рядом заерзали, видимо Мин все ж таки одумался и решил поспать еще. И вдруг кровать несколько раз содрогнулась от холода. Мин дрожит? Ему опять холодно? Привыкший к сырости и вечным сквознякам, я спокойно переживал эти заморозки, в то время как мой друг каждую ночь дрожал как осиновый лист на ветру. С другой стороны, я готов петь оду зиме за то, что Мину холодно. Это чуть ли не единственная его проблема, с которой у меня, как ни у кого другого получается справляться. Вот уже месяц неизменный ритуал. Я спрашиваю, прекрасно зная ответ, он отвечает, всегда смущенно, и наступает самая прекрасная часть ночи – когда Мину не холодно, а мне не сниться всякая ересь. Закидываю ногу, обвиваю руками, прижимаюсь к его горячей спине и чуть ли не мурчу от удовольствия. Да, да, милый, когда-нибудь, ты повторишь те слова, что сказал мне по телефону в тот раз. Я сделаю все, чтобы услышать их. «Потому что люблю тебя, дурака такого». Я могу быть грелкой, могу быть плюшевым оленем, могу быть мальчиком для битья, мишенью на полигоне – всем могу быть для тебя. Я осознал это в ту же секунду, когда ты бросил трубку. Единственное, чем я не смогу быть для тебя, это просто другом. Теперь нет.