Дух Осени

      Золотистые лучи тёплого летнего солнца настойчиво пробиваются через густые изумрудные ветви сосен, прогревая холодную лесную землю и превращая тропинки, протоптанные животными, в ручейки света. Птицы, снуя среди ветвей, выводят заливистые трели, звенящие в тишине соснового бора, а влажный воздух наполнен ароматами прелой листвы, тёплой коры и сырцой раздавленных грибов. Лес, кажется, дышит. Спокойный и умиротворённый в предвкушении долгожданного зимнего сна...        Шурша листвой и сухими ветками, по сосновому бору, быстро перебирая лапками, бежит маленький лисёнок. Его недавно порыжевшая шёрстка пылает в солнечных лучах, пока ещё не распушившийся чёрный хвостик с белой кисточкой стоит торчком, выдавая возбуждение своего владельца, а влажный носик жадно втягивает воздух. На пригорках лисёнок замирает, оглядываясь и прислушиваясь к окружающим звукам, и бежит дальше, ориентируясь по усиливающемуся с каждым шагом запаху.         Сегодня особенный день.        Первый день осени.         Аромат древесных стружек и пьяных слив приводит его к массивному раскидистому дубу – единственному лиственному дереву среди сосен, под крепкими корнями которого скрывается уютное логово осеннего духа. Оббежав дуб пару раз, лисёнок фыркает, почувствовав резко взметнувшийся в воздухе запах багульника, неосторожно задетого хвостом, и начинает агрессивно раскапывать землю рядом с цветком. Зверёк фырчит, старается, и останавливается лишь когда ему удаётся прорыть окошко, чтобы впустить солнечный свет в тёмную нору. Довольный результатом, лисёнок делает первый шаг, чтобы спуститься в осеннее логово, но лапка соскальзывает, и он кубарем катится вниз, врезаясь во что-то мягкое и тёплое – лисье гнездо, свитое из веточек, листьев, пуха и пучков полыни. Быстро вскочив и отряхнувшись, зверёк осматривает гнездо и, принюхиваясь, обходит его, чтобы увидеть крепко спящего в нём парня.         Дух Осени – Чонин, всего лишь рыжеволосый мальчишка, слегка посапывающий во сне и кутающийся в тёплое пуховое одеяло, сшитое из лоскутков разных тканей. С каждым его выдохом на краешке самодельного гнезда, прямо перед лицом, пошевеливаются мягкие пуховые пёрышки и лениво крутятся ловцы снов, висящие под "потолком" уютной норы.          Тут пахнет сыростью. Приятной сыростью плодородной земли, раздавленными каштанами, слегка подгнившими яблоками, упавшими наземь, и прелой листвой. Запах тёплой сонной осени. Так пахнет обитающий здесь дух.        Подобравшись к лицу парня, лисёнок фыркает и тычется холодным мокрым носом в его щёку, затем трогает лапкой, скулит, и наконец добивается желаемого – дух, поморщившись и хныкнув, открывает свои пронзительные янтарные глаза и смотрит на зверька.         – Здравствуй, – пропавшим ото сна голосом сипит Чонин, и вытаскивает из-под одеяла руку, чтобы погладить разбудившего его лиса по голове, от чего тот зажмуривается, открывает рот и забавно крякает. – Уже пора, да?        Каждый год в одно и то же время одно и то же семейство лисов, храня традиции и передавая их из поколения в поколение, будит Духа Осени, пробираясь в его логово под старым дубом. Так повелось с давних пор, ещё со времён основания первых государств, и продолжается веками – осенние духи неразрывно связаны с лисами, поскольку сами обладают способностью принимать облик этих животных.        Перевернувшись на спину, Чонин откидывает одеяло, оставаясь в лёгких одеждах земляного цвета, от души потягивается, чуть кряхтя, и зевает. Пробуждение всегда даётся ему с трудом, из-за этого парень сравнивает себя с медведем в спячке – спал бы ещё и спал! Но кроме него осень на полуостров никто не принесёт...       Ещё немного повалявшись, дух резко садится, скрещивая босые ноги, подмигивает лисёнку, усевшемуся рядом с гнездом, и обводит рукой свою тёмную норку. Под действием магии земляной покров истончается и сползает с корней дерева, образуя окна, в которые тут же врываются тёплые лучи солнца, преображая укрытие молодого духа: тёмное место наполняется светом, свежим воздухом и красками. Ловцы снов, взметнувшись от ветра, начинают крутиться, выписывая перьями узоры, рядом с ними звенят колокольчики – давний трофей, украденный у людей, когда те ещё верили в существование девятихвостых лисиц. Кленовые и дубовые листья, коими выстлан пол, становятся тёплым мягким ковром, а земляные стены теперь украшают блики от кусочков янтаря – ими Дух Осени увешал весь "потолок", обвязав камешки грубой верёвкой из конопли.          Оглядев своё убежище, заигравшее новыми красками в свете солнца, Чонин улыбается, из-за чего его янтарные глаза становятся хитрыми, по-настоящему лисьими, и резко мотает головой из стороны в сторону, чтобы огненно-рыжие волосы под действием магии выпрямились и улеглись. Затем, резво вскочив на ноги, он обводит себя рукой – спальная одежда сменяется белой хлопковой рубахой и широкими льняными штанами; и щёлкает пальцами, призывая деревянный посох, увенчанный сердоликом, что будто бы оплетён корнями со всех сторон.        Пора. Настал его час.        Поклонившись лисёнку в знак благодарности за пробуждение, Дух Осени отрывается от земли, озорно смеётся, и резко опускает посох на ковёр из листьев – из-под него сразу вырываются жёлтые и красные искры. В тот же миг по старому дубу пробегает тёплая волна и вся его листва, дрогнув, становится ослепительно-жёлтой. Этот цвет оказывается настолько ярким на фоне чистого голубого неба, что, кажется, даже воздух вокруг дерева зазвенел. Именно с этого начинается осень – с самого сердца полуострова, с древнего дуба в сосновом бору, который служит домом для самого Духа Осени.        Чонин ловко вылетает из своего убежища через одно из "окон" среди витиеватых корней дерева, дожидается, пока разбудивший его лисёнок выберется вслед за ним, и взмахом посоха заставляет сырую землю и листья надёжно укрыть корни дуба – его уютная лисья нора останется запечатанной до конца сезона, пока на полуостров не прибудет Дух Зимы. Парень закрывает глаза и вдыхает полной грудью свежий, влажный лесной воздух, наслаждаясь тёплыми лучами солнца, ласкающими лицо. Эти последние деньки лета нравятся духу больше всего: уже нет невыносимой духоты под плюс сорок, но воздух всё ещё достаточно прогрет, а вечером, ближе к закату, он становится похожим на парное молоко – тёплым, влажным и густым. Но самое главное в этих последних деньках – Дух Лета. Он всё ещё правит балом, он здесь король, и Чонин с особым трепетом в сердце ждёт встречи с ним. Как и все предыдущие года...        Рыжеволосый дух, паря в нескольких сантиметрах над землёй, крутит свободной от посоха кистью, создавая небольшой ветряной столп, и резко выбрасывает руку вверх, направляя его в крону пожелтевшего дуба. Влажные жёлтые листья, сорванные порывом ветра, плавно опускаются на землю, выписывая нежный вальс, и, коснувшись травяного покрова, окрашивают его в золотой и багряный на радость осеннему духу. Лисёнок, сидящий у ног парня и наблюдающий эту картину, мотает головой и фыркает, отмахиваясь от листьев – один из них упал точнёхонько ему на нос. Звонко засмеявшись, Чонин аккуратно приземляется, босыми ногами зарывается в мягкие, нагретые солнцем листья и пожухшую траву, и вновь ударяет деревянным посохом о землю, высекая искры – от его магии вокруг дуба образуется жёлтая поляна прямо посреди ещё зелёного соснового бора.        Дух Осени вступает в свои права.          С не сходящей с тонких губ улыбкой Чонин, величаво расправив плечи, будто император, медленно идёт по лесу, с каждым шагом стуча по земле посохом – под его босыми ногами изумрудная влажная трава жухнет и желтеет, из-под сухой опавшей хвои пробиваются шляпки грибов, ягоды наливаются соком и цветом, а ветви деревьев устало опускаются, будто кланяясь осеннему духу. Торопливо перебирая лапками, за ним следует юный лис, своими глазами наблюдая изменения природы. Для него это настоящее чудо. Как и для всех прочих животных и людей...        Дойдя до края соснового бора и остановившись аккурат на линии, где лес переходит в поросшее высокой травой и цветами поле, Чонин окидывает взглядом колышущееся зелёное одеяло, затем опускает взгляд на севшего у его ног лисёнка и улыбается ему.         – Возвращайся домой, – мягко просит дух, – дальше я пойду один.        Лисёнок в ответ звонко фыркает, демонстрируя протест, но Духу Осени не до споров – он в который раз ударяет посохом оземь и тот рассыпается на тысячи жёлто-красных искорок, которые, точно мышки, разбегаются в разные стороны, теряясь в траве. Сам же дух, раскинув руки в стороны, своей магией поднимает вихрь из листьев, травы и хвои, и взлетает ввысь, исчезая в бескрайней лазури неба. А лисёнок так и остаётся на границе леса, проводив его взглядом.        Чонин закрывает глаза, подставляет лицо прохладному ветру и тёплым лучам солнца, прошедшего свой зенит. Взмыв к редким облачкам, он поворачивается на Юг, всматривается вдаль, различая очертания городов, блестящего синего моря и острова, и, озорно улыбнувшись, летит туда. Уже десятки, сотни лет осень в этих местах начинается с горы Халласан, что на острове Чеджу – Чонину нравится озеро в остывшем кратере древнего вулкана, и, к тому же, гора является центром острова, поэтому он посещает её первым делом. Опустившись в самом центре бликующего на солнце озера, он осторожно касается холодной водной глади пальцами правой ноги, кокетливо подгибая вторую, и от его прикосновения во все стороны расходится поток ветра, пуская волны по воде. Ветер стремительно пролетает по озеру, сквозь деревья и траву, вниз по вулкану, к подножью, и дальше, к маленьким городкам и морю, принося с собой прохладное дыхание осени. Благодаря магии духа вся растительность на острове вскоре окрасится в жёлтый и алый. Для людей это произойдёт незаметно, а вот животные чувствуют изменения моментально – в пока ещё зелёных кронах деревьев начинается копошение зверьков и щебет птиц, потревоженных порывами осеннего ветра.        Облетев остров, Дух Осени возвращается на материк, чтобы проделать то же самое в крупных городах: Мокпо, Кванджу, Пусан, Ульсан, Тэгу, Тэджон, Седжон... Он приносит осень на всю южную часть полуострова, передвигаясь от города к городу, оставляя повсюду свою магию, которая, точно круги на воде, разойдётся от крупных городов к маленьким деревенькам и проникнет в каждый уголок страны. Сеулу парень уделяет особое внимание: любуясь поалевшим предзакатным солнцем, он гуляет по широким людным улицам, прыгает по черепичным крышам, вспоминая свои шалости с Феликсом на стыке сезонов, поднимает в многочисленных парках вихри и устраивает листопады уже пожелтевших деревьев гинкго. Чонин наслаждается своими проделками, сыплет магией направо и налево, облетает крупные города на севере полуострова и, когда солнце склоняется максимально близко к горизонту, направляется к последнему на сегодня месту – горе Кымгансан. Эта гора примечательна не только тем, что своей чередой объединяет некогда расколовшиеся части Кореи, но и тем, что именно здесь они из года в год встречаются с Духом Лета. И каждый год он ждёт этой встречи с жутчайшим нетерпением.          Парень взлетает как можно выше, только-только закончив с озером у подножья горной гряды, и с широченной улыбкой окидывает взглядом острые пики, густо поросшие клёнами и витиеватыми соснами. Это, без сомнения, самое красивое место на всём полуострове, особенно осенью: когда кленовые листья становятся алыми и жёлтыми, а вершины гор укрывает густой туман, создаётся впечатление, будто горы полыхают огнём где-то вдалеке. А ещё здесь много маленьких лазурных озёр и живописных водопадов...         Облетая пик за пиком, Чонин касается деревьев – от его прикосновений жёлтая краска медленно расплывается по кронам, опускается вниз по стволам и окрашивает траву; проносится по мелким озёрам, оставляя после себя вихри, и мчит к самому большому в этих горах водопаду. Эти горы полны легенд: кто-то говорит, что некогда здесь купались восемь фей – по количеству озёр, а кто-то рассказывает, что рядом с водопадами обитало девять драконов... Но вряд ли хотя бы одна из этих легенд правдива. А вот легенда о таинственном Духе Осени, что превращает Кымгансан в огненные горы каждый год, вполне реальна.        Зависнув над гребнем водопада, парень собирается опуститься к самой воде, чтобы коснуться её ногами и оставить капельку своей магии, но не успевает – его резко окатывают холодными брызгами с головы до ног. Широко открыв рот от неожиданности и вскинув руки, Чонин активно моргает, избавляясь от воды, и, резко выдохнув и закрыв глаза, улыбается, слыша озорной, быстро затерявшийся среди деревьев смех. Такой родной, приятный, будто перезвон колокольчиков... Как же он скучал по этому смеху! Тряхнув головой, из-за чего мокрые прядки рыжих волос прилипли ко лбу, парень делает два оборота вокруг своей оси, создавая вихрь, выбрасывает руки в стороны и вихрь мгновенно разлетается в разные стороны, наклоняя деревья и редкую траву на склонах гор. Потревоженные зверьки копошатся в листве и камнях, а Чонин вновь слышит искристый смех где-то вдалеке. И следует за ним.           Скользя меж деревьев и ущелий, Дух Лета играючи касается посохом камней и деревьев, и от его прикосновений тут и там расцветает сочная зелень – его магия вдыхает жизнь в этот мир. А Чонин, ведомый звонким смехом, рассыпающимся, точно хрусталики в алмазных горах, призывает свой посох, сверкнувший искрами в руке, и в точности повторяет путь летнего духа, заставляя изумрудные пятна пожелтеть. Это их извечная битва, повторяющаяся из года в год: Дух Лета до последнего не уступает осени, рассыпая магию жизни повсюду, даже там, где уже легла позолота, а Дух Осени упорно окрашивает зелень в алый и жёлтый, таким образом показывая, кто теперь тут главный.         Смех и пятна зелени приводят парня на самую вершину горной цепи, к обрыву, за которым расстилается бескрайнее, бликующее в предзакатном солнце Восточное море. Взгляд улавливает движение справа. Чонин резко поворачивает голову, видит стройную мужскую фигуру в светлых одеждах с деревянным посохом в правой руке, широко улыбается и зажмуривается – летний дух слегка наклоняет и разворачивает посох, чтобы подразнить младшего солнечными зайчиками, отражающимися от янтаря на его верхушке. Он всегда любил шалости, в этом они с Феликсом похожи. Интересно, как бы эти двое повели себя, встретившись хотя бы раз, всего на один день? Наверняка носились бы по горам, лесам и городам, создавая вихри жара и льда, а люди были бы в полном шоке от таких погодных явлений...        Покрепче перехватив свой посох, Чонин ударяет им о каменный выступ, высекая искры, и отрывается от земли, чтобы добраться наконец до Духа Лета, однако тот, смеясь, поднимает столп зелёной листвы перед собой и срывается с места, вновь сбегая. Осенний дух отмахивается от зелени, лишь фыркнув на привычную уловку старшего, и мчится за ним, вновь через ущелья, по верхушкам деревьев, окрашивающихся золотом от одного его прикосновения, на Юг, отдаляясь от тридцать восьмой параллели.         И вдруг он теряет Духа Лета из виду в расщелинах Сораксана. Его звонкий смех трелью разлетается по горам, однако Чонин никак не может его увидеть, сколь бы ни крутился: летая от скалы к скале, он заглядывает в каждую трещину и за каждый валун. И вдруг в нос ударяет резкий дым костра, смешанный с ароматом липкой еловой смолы...        Это он. Так пахнет лето: костром на берегу реки, еловой смолой и корой, нагретыми июльским солнцем, мёдом диких пчёл, медуницей, васильками с полей, и каплями дождя, упавшими на раскалённые камни.          Прислушиваясь к голосу, разлетающемуся эхом по ущелью, Дух Осени приближается к водопаду, оглушительно шумящему в каменном колодце, поросшем кривыми соснами и кустами. "Водопад летящего дракона" образовал подле себя маленькое лазурное озеро, обрамлённое валунами: если включить фантазию, можно представить, что здесь когда-то вылупился настоящий дракон, оставив после себя небольшой кратер и трещину в горе.          – Чан! – зависнув на середине озерца, в отчаянии зовёт старшего Чонин, крутясь вокруг своей оси и всматриваясь в медленно желтеющие деревья на склонах ущелья. Он слышит его голос, его звенящий смех, но не улавливает ни малейшего движения среди камней или крон. И, честно признаться, уже порядком выбился из сил... – Ча-а-ан!        И его с головой накрывает ледяная вода, опрокидывая в озеро. Посох от толчка вылетает из рук, мгновенно растворяясь в воздухе, разгорячённое погоней тело охватывает холод, уши закладывает... Но его быстро вытягивают из воды, ставят на ноги на скользкое от ила каменное дно, и прижимают к горячей крепкой груди, обнимая в желании согреть. Широко открыв рот, чтобы глотнуть воздуха после неожиданного купания, Чонин мотает головой, жмурясь от воды, заливающейся в глаза, и стоит столбом в чужих объятиях, напряжённо выбирая между действиями "утопить" и "ударить" в отношении обнимающего. Вечные забавы летнего духа... Ему бы сто процентов понравился Феликс – одинаковые у них развлечения...        Чан, по-доброму смеясь, отстраняет от себя Духа Осени, кладёт левую ладонь на его щёку, чтобы придержать голову, а пальцами второй руки ласково убирает прилипшие рыжие прядки волос с его лба. Чонин даже замурлыкать готов, настолько эти прикосновения приятны и долгожданны. Он улыбается, слизывает речную воду с губ, поднимает руки и, немного отклонившись, зарывается в мокрую шевелюру, чтобы зачесать мешающие волосы назад и стереть с ресниц влагу. Но как только парень открывает глаза, его сердце ёкает и пропускает удар. Как же он скучал по этой озорной улыбке! По пухлым розовым губам, глазам цвета дубовой коры, и вороху каштановых кудряшек, уже тронутых осенней позолотой. Летний дух одет в льняную рубаху, небрежно запахнутую на широкой груди, и свободные льняные штаны, скрывающиеся под толщей воды, а вот посоха при нём нет – должно быть, тоже потерял, бросившись в озеро.         – Я скучал, – нежно шепчет Чан, обхватывая мокрое лицо младшего ладонями и ласково поглаживая большими пальцами его щёки. Хотя "скучал", пожалуй, слишком мягкое слово для той невыносимой, гнетущей тоски, что он испытывал целый год, скитаясь по континентам, выполняя свои обязанности летнего духа и считая дни до встречи с этим рыжим чудом.          Ничего не отвечая, Чонин улыбается, так искренне и широко, что аж щёки начинают болеть, обхватывает лицо старшего руками, зажмуривается, и, будто маленький лисёнок, трётся с ним носами, выражая таким способом целую бурю эмоций, переполняющих сердце. Он делает шаг навстречу парню, ступая по скользким камням озера, стукается с ним лбом, прижимается к горячему крепкому телу, и всё трётся и трётся о его щёки, нос, линию челюсти, мельком касается губами уха, и жадно вдыхает запах его кожи. Нагретые солнцем камни, сладкий аромат колокольчиков, переспевшая земляника, горькая полынь, и всё это дополнено теперь свежестью речной воды и немного запахом тины.         Тихо хныкнув от приятных ощущений, расползающихся мурашками по коже, Дух Осени немного наклоняется, проводит носом по линии челюсти Чана и мягко целует его в шею, собирая капельки воды с медовой кожи. Он так чертовски сильно скучал по этим запахам, этим прикосновениям, и по дыханию, щекочущему ухо. Ему снилась эта встреча...         – Кри-и-ис, – тянет Чонин, всем телом прижимаясь к старшему и обвивая руками его шею, чувствуя, как чужие руки, скользнув со щёк вниз, заключают его талию в кольцо.         Это имя – Кристофер – Дух Лета получил при рождении. Просто, как и Феликс, вспомнил его самым первым, проснувшись в виде духа в день летнего солнцестояния. И, как и Феликс, не помнит ничего о своей прошлой человеческой жизни. Помнит лишь странное имя: Кристофер Бан Чан... И каждый раз покрывается мурашками, стоит Чонину так его назвать.          Летний дух с таким же рвением сжимает талию младшего, прижимает его к груди, согревая своим жаром, так резко контрастирующим с ледяной озёрной водой, гладит спину, зарывается в мокрые рыжие волосы, пахнущие переспевшими яблоками. Но от толчка поскальзывается на иле и скрывается под ледяной водой. Победоносно смеясь, Чонин мотает головой из стороны в сторону, магией суша рыжую копну волос, свившуюся после воды, рывком выпрыгивает из озера и зависает над ним, чтобы понаблюдать за Духом Лета.         Старший, вынырнув, отплёвывается от воды, зачёсывает волосы назад, обтирает ладонями лицо и поднимает взгляд озорных карих глаз на парящего парня, хлопая ресницами. Хитрый лис! Отомстил-таки за окунание!         – А ну, иди сюда! – вскрикивает Чан, так же выпрыгивая из воды, и, оставляя за собой шлейф из капель, летит за удирающим от него осенним духом.  Они продолжают свою незатейливую игру, снуя меж ущелий гор, смеясь и заигрывая друг с другом: прячутся за скалами и деревьями, а находя, обнимаются и всячески трутся друг о друга, удовлетворяя тактильный голод. Останавливаются лишь когда солнце склоняется к горизонту, грозясь вот-вот скрыться за ним.          Чонин, ловко обогнув очередной валун, стоящий посреди бурного потока воды, резко взмывает вверх, по отвесной скале, едва не касаясь её носом, и замирает на самой вершине, над кронами медленно желтеющих деревьев. Перед ним открывается потрясный вид на горные вершины, кишащий людьми город у подножия, блестящее море вдалеке, и огненный закат.         – Твои волосы будто пожар, – низко урчит Чан, подлетая со спины к младшему, мягко касается его левого бока и "невзначай" соскальзывает на живот, чтобы прижать к себе. – Похожи на рябину в ало-жёлтой листве.        Поёжившись от нежных, таких желанных прикосновений, Дух Осени плавно опускается, встаёт босыми ногами на нагретый солнцем каменный выступ, улыбается и закрывает глаза, млея в горячих объятиях. Дух Лета позволяет ему откинуться на свою грудь, скользит руками по подтянутому животу и груди, зарывается носом в рыжие волосы на его затылке и игриво прикусывает мочку уха.          – Ты пахнешь забродившими яблоками, – шепчет летний дух, едва касаясь губами аккуратной ушной раковины, – и прелыми листьями. Всё бы отдал, чтобы никогда больше с тобой не расставаться, – он оставляет поцелуй на остром изгибе нижней челюсти парня и, закрыв глаза, тяжело вздыхает.          Они обречены быть такими, вечность существовать в виде Духов Осени и Лета, без шансов вновь вернуться к жизни. Феликсу удалось растопить собственное сердце любовью к смертному, но для Чана и Чонина это невозможно. Хотя бы потому, что у Духа Осени нет души... В отличие от других, Чонин родился из чистой магии природы, из жёлтых листьев, сухой травы и из последнего вздоха засыпающего на горизонте алого солнца. Его сердце бьётся в такт барабанящим по крышам каплям дождя, его движения изящны, точно танец листьев на ветру, он лёгкий, словно хлопковый цвет, а его улыбка нежная и сладкая, как густой кленовый сироп.  Он – сама Осень. Он – очарование увядания. Он – лис без души, о котором корейцы сложили легенды.        Кристофер же, напротив, погибнув в человеческом мире, переродился в Духа Лета и сохранил свою душу, однако, как и Феликс, ничего не помнит о прошлой жизни. Ни проблеска воспоминаний... У него есть шанс вернуться к жизни, стоит лишь отказаться от своей сущности из желания быть вместе со смертным человеком. Но он желает быть только с Чонином. А Чонин не смертен. Его и человеком-то не назовёшь, ведь без души человек не человек...           – У нас есть целый месяц, я от тебя ни на шаг не отойду, – шепчет Дух Осени с нежной улыбкой на тонких губах. Он кладёт руки поверх чужих рук, обвивших его грудь и талию, откидывает голову на плечо старшего и ластится к нему, потираясь щекой и носом о шею и линию челюсти.         Ему тоже до боли в груди тяжко расставаться с любимым парнем, но таков закон природы: они должны, обязаны сменить друг друга, и оба при всём желании не смогут этого изменить... Однако природа всё же не так жестока – у них есть две недели в начале сентября, чтобы провести время вместе, а затем ещё около двух недель в октябре, когда Чан приходит на корейский полуостров с "индейским летом".        – А потом снова исчезнешь... – тяжело вздыхает Дух Лета, утыкаясь носом в прохладную кожу шеи младшего, крепче стискивая его в своих объятиях. – На целый год.        – Но ты меня дождёшься, как и всегда, – тепло шелестит Чонин, улыбаясь и поворачиваясь к летнему духу лицом, чтобы посмотреть в его глубокие карие глаза. – Я приду с первыми каплями прохладного дождя, листопадами и спелой морошкой. Разбужу тебя свежим осенним ветром, очарую утренним туманом, – мечтательно описывая чудеса, на которые способен, осенний дух соприкасается с Чаном лбами и трётся о его нос своим, обхватывая ладонями шею, – и в шелесте цветов и трав ты услышишь моё имя...        – Чони-и-ин...        Осенний дух закрывает глаза и со всей нежностью касается чужих пухлых губ мягким поверхностным поцелуем. В тот же миг вокруг них вскидывается вихрь, кружа жёлтые и зелёные листья, а под ногами расползаются круги: под босыми ногами Чана, прямо на выступе скалы, вырастает густая трава, разбавленная мелкой ромашкой, под Чонином же желтеет вся немногочисленная зелень и слегка гудит замёрзший камень. Кажется, сама магия двух духов вступила в шипучую химическую реакцию, соприкасаясь и разделяя парней зелёно-жёлтой линией.        Чан с рвением отвечает младшему, перенимая инициативу, скользит одной ладонью между его лопаток и прижимает вплотную к себе, сминая сладкие губы, имеющие привкус кислых осенних яблочек и переспевших слив. Каждый их поцелуй Чан бережно хранит в своей памяти, и каждый раз вкус губ Чонина разный: сладкая земляника, терпкая персиковая косточка, горькая полынь, бархатисто-ореховый каштан... Он разный. Каждый раз новый. Яркий, как жёлтая листва на фоне лазурного неба, дерзкий, как вкус спелой рябины, нежный, как лепестки мака. Любимый. Весь, целиком, вот такой переменчивый.          Для Чана это самый счастливый момент в году, когда он может наконец поцеловать любимого. Дух Лета крепко стискивает в объятиях стройную, точно бамбук, фигуру парня, ласкает его губы, периодически игриво их прикусывая, и жадно гладит гибкое тело, получая в ответ тихий озорной смех. Чонин тает в его руках, будто еловая смола на жарком солнце, и, мягко завершив поцелуй, открывает глаза, встречаясь с искрящимися счастьем карими глазами летнего духа, в которых бликами отражается алый закат.        – Моё ласковое солнышко, – мурлычет Чан и поднимает руки, чтобы обхватить ими лицо парня и нежно огладить его щёки большими пальцами. – Как же я рад тебя видеть... Мой лисёнок, – летний дух снова и снова целует лицо рыжеволосого юноши: щёки, лоб, нос, улыбающиеся губы – каждого миллиметра этого чудного личика он касается пухлыми губами, которые оставляют после себя тепло на фарфоровой коже.         Вихрь, трепавший их одежду и волосы, вдруг замирает и плавно осыпается кучкой разноцветной листвы у ног двух духов, будто бы прислушиваясь к нежностям, что самозабвенно шепчет Чан. Наслаждаясь лаской, Чонин улыбается с закрытыми глазами, кладёт прохладные ладошки на крепкую горячую грудь старшего, которую едва-едва прикрывает ткань запахнутой льняной рубахи, и вновь втягивает его в сладкий, точно мёд, поцелуй. Его длинные пальцы оглаживают упругие мышцы груди, поднимаются к шее, скользят по плечам, раскрывая полы рубахи, однако Чан вовремя его останавливает, прикусив нижнюю губу и вцепившись в тонкие запястья.        – Ты торопишь события, лисёнок, – расплывается в широкой доброй улыбке летний дух, смотря в янтарные лисьи глаза Чонина и поглаживая его руки. – Оставь самое интересное до моего дома.          Каждый год, встречаясь в первый сентябрьский день, они любуются закатом в горах, осыпая друг друга ласками и нежностью, а затем остаются на ночь в "доме" Чана. В отличие от Чонина, живущего в корнях огромного дуба, Чан живёт в сплетении ветвей раскидистого древнего каштана, что в горах Пэктусан. "Пол" из ветвей устлан мягчайшей молодой травой, точно зелёный ковёр, с мелких веточек свисает сотня медных колокольчиков, позвякивающих на ветру, перья разных птиц лениво крутятся на грубых конопляных верёвках, а среди вечнозелёной листвы поблёскивают капельками ажурные паутинки. Чонину безумно нравится жилище летнего духа: там много воздуха, всегда тепло, пахнет цветами, и что самое замечательное – у него одеяло, сотканное из шёлка и цветов хлопка, которое ощущается волшебным облачком, если на него упасть.        На этом хлопковом одеяле они лежат, разглядывая тени в кроне дерева, когда Чан призывает сотни и тысячи светлячков, стрекочущих в ветвях. Считают звёзды, называют созвездия и пытаются разглядеть в черноте небосвода едва различимый млечный путь. Рассказывают, что видели на других континентах, принося свои времена года, делятся шалостями, которые устраивали людям. Говорят о Феликсе и его внезапном возвращении к жизни... Целуются. И занимаются любовью, демонстрируя друг другу свои самые сокровенные чувства.          Чонин, забавно выпятив нижнюю губу, как обиженный ребёнок, фыркает, напоминая настоящего лиса, щурит свои янтарные глаза и ещё раз звонко чмокает Чана в губы, прежде чем усадить его на мягкий травяной покров, выросший на скальном выступе от всплеска магии. Как только Дух Лета удобно устраивается на траве, скрестив щиколотки, младший опускается рядом, укладывает рыжую голову на его плечо, сложив руки замком на коленях, и мечтательно смотрит вдаль, туда, где за плывущим горизонтом медленно скрывается пылающее солнце, окрашивая небосвод в розовый и алый.        К концу ноября, когда новый Ледяной Джек придёт в эти края, Чан будет уже на другом конце земного шара – в Австралии, может, или Африке... Там, где всегда царит лето. А Чонин... Его силы будут на исходе, глаза потемнеют и станут почти чёрными, походя на сожжённое дерево, а волосы утратят свой ярко-рыжий лисий цвет – останется лишь несколько рыжих прядок в каштановом ворохе лёгких кудрей. Они снова будут развлекаться с Ледяным Джеком, устраивая вихри, снегопады, листопады и перепады температур. А затем он снова уснёт в своём уютном гнезде, укрывшись мягчайшим одеялом и положив у подушки льняной мешочек с "сонным" саше: лавандой, ромашкой, мелиссой и корнем валерианы – подарком Чана перед очередной долгой разлукой.          Но это будет только через три месяца. А сейчас... Сейчас Чонин со счастливой улыбкой жмётся к Чану, целует его в шею, получает ответный поцелуй в макушку, любуется алым закатом и весь растворяется в этом волшебном мгновении. Его баюкает тёплый летний ветерок, кружащий рядом с Чаном, как вечный спутник, сознание обволакивает сладкий запах медуницы и колокольчиков, а чужие горячие пальцы настойчиво переплетаются с его, соединяясь в крепкий замок.         Это самое лучшее чувство – быть рядом с любимым человеком.         Да, они расстанутся, это неизбежно. И они обречены на расставания, повторяющиеся из года в год... Но сейчас они счастливы, просто сидя вместе, на краю скалы в горах Сораксан, любуясь закатом, крепко обнимаясь и давая друг другу клятвы в вечной любви.          И где-то на стыке, между последним августовским цветком и первой опавшей листвой, в мире рождается то, что ни один смертный не мог бы назвать иначе, чем "любовь"...