Драконье

Кто сказал, что только волки на луну воют? Бурый у скалы крылья сложил, головушку, будто свинцом налитую, к луне поднял. И заревел басом. Не переливчатые трели соловья и не особо мелодичный вой хищника, но как может. Как скребётся внутри, так и выходит наружу. Лет пятьсот в пучине сгинуло, знания где-то там внутри копятся, а душу разъедает на части. Где это видано, чтобы мудрейшие из мудрейших людским чем-то страдали? Столько королей сменилось, столько войн было, столько героев видал, а сама жизнь, течение её всё то же. Бурый иногда думает, а какого это — быть самым последним бессмертным существом? Думает и когтями у сердца царапает. Ноет, осколками там хрустит что-то. Старая волчица сидит где-то поодаль, наблюдает молча и словно всю тоску его чувствует. И хочется же воем вторить, хочется подойти, мордой в крыло ткнуться да сидеть так всю ночь. Зелёный, рядом сидящий, прекрасно понимает и собрата, и хищницу. Однако не даёт ей подойти. Говорит, не надо. Каждому покой нужен, каждый убивает себя по-своему. Бурый последний раз провыл луне на своём драконьем, тряхнул головой и застыл. Крылья разве что мелко подрагивают, а так и вовсе статуя. Мерещится ему призрак ведьмы, по канонам всем будто созданной. Рыжеволосая, стройна, изящна, бледна, улыбчива, умна не по годам. Мерещится ему, что длинные её пальчики по крыльям аккуратно водят, словно успокаивают. Прямо как полвека назад. Прямо как в прошлое переместился. И если бы не память — горело бы оно всё синим пламенем.