Караван

И все-таки Ториас не любил пустыню. Да и что может нравиться в ней, когда повсюду один песок? Песок под ногами, песчаные дюны впереди и позади, ветер заносит этот трижды проклятый песок в складки одежды и под одежду, песок скрипит на зубах, оседает в волосах, забивается в уши, глаза и нос. Над песком — яростное раскаленное небо, дышащее жаром, как из огромной печи. И нигде — ни души, лишь изредка слева и справа возникали бесформенные руины каких-то древних городов, погребенных под песками пустыни Анаурох. Ночи тоже не приносили облегчения. Едва заходило за горизонт красное солнце, наступал холод. Пропотевшая за день одежда противно липла к телу, и приходилось это терпеть, глядя, как в черном небе сияют незнакомые созвездия, расцвечивая пески в мертвенно-голубой цвет. Извините, господа хорошие, но Ториас пустыню все же не любил. Полурослику были по душе земли, где не нужно экономить драгоценную в песках воду, где идут дожди, — прохладные, долгие дожди — и где была зелень, много зелени. Вот там Ториасу, пожалуй, нравилось. Прошло три ночи, прежде чем караван полуросликов пристал к лагерю служителей Ао возле оазиса. Настроение в караване сразу поднялось. Прислужники Ао не славились радушием и дружелюбием, но встретить в бескрайнем море песка людей — живых людей — было радостным событием. Быков сразу же распрягли и отвели напиться, Бригана и Фургана отправили наполнить бочки водой, чтобы хватило на дальнейший путь. Ториас же остался разбирать вещи и возводить временный лагерь. Признаться, он был этому только рад. Уж очень не хотелось тащиться за водой под ослепляющим солнцем. Лучше пойти к оазису с наступлением темноты и выкупаться, смывая с себя пот и грязь. Маленький Дикин, часто-часто моргая на солнце, принялся собирать хворост на вечер. Ториас заулыбался, глядя на это несуразное существо. Кобольд прибился к каравану вместе с Кенной. Кенна была человеческой женщиной, улыбчивой и весьма приятной собеседницей. Она здорово помогла каравану полуросликов, когда на них напали волки по дороге из Хиллтопа. Катарина, предводительница каравана, решила вернуть долг, доставив Кенну в пустыню Анаурох, раз уж все равно женщине требовалось туда добраться. Это было честно, так считал Ториас. Долги надо отдавать. По крайней мере, таким хорошеньким женщинам, как Кенна — точно. Сама Кенна сейчас держалась поближе к Дикину в тени двух фургонов. Свои неровно остриженные каштановые волосы она перетянула лентой, пересекавшей лоб, чтобы пряди не лезли в глаза. За долгие дни в пустыне ее светлая кожа приобрела цвет корицы, и Кенна стала похожа на этих пустынных кочевников, что жили и умирали по обычаям и традициям своего народа. Только светло-серые глаза по-прежнему выдавали в ней северянку. Когда на пустыню опустился вечер, в лагере Ао запылали костры. Ториас с некоторым сожалением посмотрел на чудесные виноградники, которые каким-то чудом выращивали местные, а потом перевел взгляд на хранилище, где содержалось вино. Ториас часто слышал о том, что последователи Ао как никто другой умеют делать хорошее вино. Было бы славно в такой спокойный вечер распить бутылочку… Ториас со вздохом отмахнулся от этой мысли. Дашная и Катарина взяли с него слово, что он больше не будет пить. Жестоко, конечно. Ториас был большим любителем выпить и даже считался ценителем хорошей выпивки. Больше всего он любил вино. И ужасная шутка судьбы — ночевать в месте, где производят самое вкусное вино, и не попробовать его. Темнело, лишь мягкий говор почитателей Ао нарушал пустынную тишину. Дикин прыгал и скакал возле котла, в котором, очевидно, варил нечто похожее на суп. Ториас, пройдя с кобольдом немало дорог, крайне настороженно относился к его стряпне. Дикин готовил с любовью и душой, но далеко не все, что получалось в итоге, можно было отправлять в рот. Однако почему-то все без исключения давились его кулинарными шедеврами — очевидно, не желая обидеть добросердечное существо. Остальные разбрелись кто куда. Бриган и Фурган стелили себе постель прямо под открытым небом. Бриган заливался болтовней, едва ли не подпрыгивая на месте, а Фурган отвечал ему мрачным молчанием. Ториас в жизни не видел братьев, столь непохожих друг на друга, но самих братьев это не смущало. Они вели себя очень естественно, и сложно было представить лучезарного, беспокойного Бригана без немногословного, собранного Фургана. Рядом сновала Катарина, одним своим присутствием вселяя ощущение защищенности и порядка. Светлые волосы ее были влажными — видимо, она совсем недавно выкупалась. Дашная сидела на ступеньках своего фургончика, задумчиво перекладывая карты по куску выцветшей ткани. На дверце фургона под порывами ветра звенели переливчатой трелью серебристые колокольчики и сухие куриные косточки. Между темных бровей женщины пролегли глубокие морщинки, а черные глаза смотрели словно бы в никуда. Ториасу был очень хорошо знаком этот взгляд. Дашная пыталась заглянуть в будущее. Ториас крайне пренебрежительно относился ко всем этим россказням про гадания и будущее, но в дар Дашнаи верил. Она предсказала каравану встречу с Кенной и дорогу в пустыню еще раньше, чем Кенна появилась на их пути. Кстати о Кенне. Она появилась из полумрака. Женщина сменила пропотевшую, грязную одежду на чистую рубашку и штаны, распустила влажные волосы. Она о чем-то негромко поговорила с Катариной, потом подошла к Дашнае. Гадалка при виде женщины улыбнулась, что происходило крайне редко. Иногда казалось, что Дашная вообще не умеет улыбаться. Ториасу нравилась Кенна. Она обладала легким нравом и быстро заводила друзей. С ней разговаривал даже Фурган, хотя обычно он с подозрением относился к чужакам. Ториас в ней души не чаял. Кенна беззаботно отмахивалась от его лести и неловких попыток обольщения и как-то нежно улыбалась, стоило только Ториасу отвесить ей очередной комплимент. Для Ториаса это был способ снять напряжение и привычная игра, а Кенна с радостью подыгрывала ему в этом. Ториасу никогда особенно не нравились человеческие женщины и женщины других рас, кроме своей. Но Кенна была ему по душе. — Не занят? — она улыбнулась. — Для тебя, моя дорогая, я всегда свободен, — лукаво ответил Ториас. — А что ты задумала? Какая мысль созрела в твоей прекрасной голове? — Я принесла тебе подарок. — Кенна села рядом с полуросликом на песок и извлекла из сумки на поясе темную бутылку. Забранную плетеной сеткой. С опечатанной пробкой. — Вино из лагеря Ао. Я вспомнила, что ты как-то раз упоминал про него. Ториас широко раскрыл глаза. — Как ты его достала? Эти жадные хмыри ни за какие деньги свое вино не продают. Оно же у них только для ритуалов используется. Кенна с напускной скромностью похлопала ресницами. — Всему виной мое бесконечное обаяние и чувство такта. И я пришла разделить дары моему обаянию с хорошим другом. Ториас нервно посмотрел в сторону Катарины и Дашнаи. Они были заняты своими делами, но все же полурослику не хотелось получить потом нагоняй за пьянство. С другой стороны — бутылка всего одна на двоих и от нее не опьянеешь. — С радостью разделю с тобой вино и общество, — кивнул полурослик. Кенна ухмыльнулась, разрезая сетку и отковыривая печать с горлышка. Вино, разлитое по чашам, было почему-то холодным (и что эти служители Ао делают, раз оно ледяное?), багрово-красным, как спелая вишня, и ароматным, точно жаркое лесное лето. На вкус оно оказалось действительно самым удивительным из всех вин, испробованных Ториасом. «Хоть что-то в этой пустыне нашлось хорошего». Кенна облизнула губы. Костер неподалеку отбрасывал алые искры в темнеющее небо. Дикин отставил свой котелок в сторону и принялся наигрывать на лютне. Ториас отметил про себя, что Дикин сегодня нацепил ботинки, которые, похоже, выторговал у местных. — Чего это наш чешуйчатый друг принарядился? Кенна перевела взгляд на кобольда. Вид у нее стал задумчивый. — Мы уходим, — коротко сказала она, делая очередной глоток. — У нас с Катариной был уговор, что она доставит нас в пустыню. Больше нам нельзя задерживаться. Ториас поднял на женщину взгляд. — Я думал, ты с нами надолго. Кенна улыбнулась. — У меня здесь свои дела, друг. А у вас — свои. Я не хочу подвергать караван опасности. Дадут Боги — еще встретимся в более мирное время. Ториас мрачно нахмурился, вращая в руках чашу. Он по-своему привязался к Кенне, и ее внезапный уход огорчил полурослика. А еще ему было не по себе оттого, что она отправляется в пустыню совсем одна. Дикин не в счет — как воин кобольд собой ничего не представлял. Сама Кенна считалась колдуньей, но колдовство-колдовством, а без меча оно ничего не стоит. Словно прочитав невеселые мысли Ториаса, Кенна провела рукой по его голове. — Не дуйся, друг. С нами все будет в порядке. Ториас вздохнул и прикрыл глаза, чувствуя тепло женской руки на своей коже. Он ощущал себя погано. Погано, потому что какой из тебя мужчина, если не можешь защитить любимую женщину? Ториас не в первый раз пожалел о том, что родился полуросликом. Какой толк от него? Такой же, как от Дикина с мечом. — Скоро уходишь? — только и спросил Ториас. — Допью эту чашу и ухожу. — Кенна тихо вздохнула. Ее теплые пальцы коснулись лица Ториаса, разворачивая его к себе. Ториас опешил, когда чуть влажные, пахнущие вином губы едва уловимо коснулись его рта. — Береги себя и не делай глупостей, — наказала ему Кенна, поднимаясь с песка. Дикин, заметив движение женщины, взвалил на плечо свой вещевой мешок и, скалясь, пошел прочь, в темноту, подальше от костров полуросликов. — Если повезет — может, еще увидимся. Тогда вино причитается с тебя. Ториас ошарашено смотрел, как уходит Кенна. Слова не шли на ум, а она удалялась все дальше, на ходу повязывая на лоб ленту. — Я буду скучать! — наконец-то выкрикнул ей вслед Ториас, но Кенна была уже слишком далеко — маленькая фигурка на голубом песке. Быть может, она его и не услышала.