Немного о жизни в Готэме

Если бы за пределами человеческого (и инопланетного) понимания были бы какие-то высшие силы, которые обладали бы некоторым замыслом и решали кому, где и как родиться, то явно, что в Готэм они бы не отправляли просто так. Это было бы или наказанием за жуткие прегрешения в прошлой жизни, или же подготовкой к прегрешениям будущим, либо когда-то там, до появления здесь, этот человек был слишком хорошим, слишком правильным или слишком верил в справедливость, добро и прочую муть. Первое, что делал Готэм со своими жителями – это лишал их розовых очков и всех иллюзий. Жить в Готэме с иллюзиями было нельзя, умереть – можно, а вот жить и выжить не получится. Готэм всегда был сосредоточением всей грязи, всей вязкой и липкой темноты, что душит и не отпускает никого, всех тех монстров из шкафа, что так боятся дети всего остального мира. Но в Готэме не боятся монстров из шкафа – в Готэме не нужно сказок и страшилок, чтобы бояться. Готэм – тот город, в котором детей не пытаются приучить к тому, что мир вокруг прекрасен и надо просто жить и наслаждаться, в Готэме детей учат опасаться, учат выгрызать себе жизнь зубами и когтями, и не важно, остались у тебя родители или нет – так или иначе этот урок приходит к каждому. Джейсон всегда был умным мальчиком, наверное, поэтому и выжил, несмотря на Готэм, несмотря на то, что остался один. Наверное, в последний раз он мог положиться на кого-либо, когда мать была ещё не так больна. И несмотря на то, что Джейсон говорил и окружающим, и самому себе, что она именно тяжело болела и умерла, он всё же был умным мальчиком, знал, что это за «болезнь». Знал, потому что Готэм не прощал иллюзий. Знал, но не позволял себе об этом думать, ведь должен же быть у него хотя бы один светлый образ в жизни? Не считать же таковым отца, который мотает очередной срок в тюрьме, а может его и вовсе уже давно пырнули там криво сделанной заточкой, оборвав никому не интересную и не нужную жизнь простого человеческого отброса. А если отец был жив, то сыном явно не интересовался – Джейсон его не видел уже несколько лет, точнее большую половину своей не слишком длинной жизни. И Джейсон не жаловался – вряд ли кому эти жалобы были бы интересны. Лежачего не бьют – его добивают, а в этом городе с большим удовольствием. И он не позволял никому и слова сказать об истинной природе «болезни» матери, об отце. А по правде... Иногда Джейсону снились кошмары. Хотя нет, даже не кошмары, ведь кошмары означают придумки о всяких монстрах и прочей хрени, которой не бывает. Джейсону же снилось то, что уже было, то, что не было пустой детской фантазией. Во снах оба родителя были живы, во снах они были вместе, рядом с сыном. Вот только если обычные дети вспоминают это с теплом в сердце, Джейсона такие сны лишали счастливой дымки забвения, которая позволяла думать о ком-то хорошо. Он вспоминал то, как отец постоянно пил, подражал своим «друзьям» из банды, а может и сам был такой же сволотой. Он приходил уже под мухой, но с ещё одной только открытой бутылкой. Мама пыталась прятать сына в такие моменты в шкафу или под кроватью, принимая большую часть огня на себя. А папа её бил, обвиняя в том, что она делала и не делала, называл шлюхой, а потом часто сам приводил странных чужих дядь, запирал маму с ними и выразительно считал деньги. Та после того выходила потрёпанная, измученная, обнималась с туалетом, выблёвывая скудный обед или завтрак, а отец просто смеялся, говорил, что каждый должен приносить деньги в семью, а раз она такая шалава и дура, то пусть работает так. Иногда и после этого бил. Порой доставалось и Джейсону, когда мама не успевала спрятать, когда Джейсон, ещё совсем маленький, карапуз практически, пытался встать на её защиту, когда отцу не хватало одной жертвы... Орал, что Джейсон – ошибка, что лучше было ему не появляться на свет, что он только мешается под ногами, что испортил жизнь, испортил тело матери, вечно что-то требует и ноет, распугивая клиентов. А Джейсон не требовал и не ныл, правда. Он, наоборот, пытался не попадаться лишний раз на глаза отцу, лишний звук издать боялся. А отец кричал и бил. Бил всем, что попадалось под руку – классический ремень был ещё цветочками. Во сне боли не бывает, но хватало воспоминаний о ней, ведь куда сильнее страшил момент перед ударом, когда всё тело сжималось от ожидания обжигающих касаний, приносивших боль и жуткое унижение, а потом постыдные синяки и даже, бывало, парочку переломов. Во снах ещё была мать, которой почему-то было даже хуже, когда этот тиран попадал в тюрьму, хотя Джейсон считал, что без этого урода жизнь должна была стать только лучше, он же только беды приносил. Но мама загибалась, серела, из глаз пропадал блеск, которого и так было немного. Иногда, правда, оживала на пару дней, пыталась быть хорошей матерью – убиралась, учила читать и писать, пыталась даже что-то готовить из того скудного разнообразия продуктов, что было дома, но эти вспышки становились всё реже, всё короче. И эта «болезнь», всё сильнее сжирала изнутри, оставляя лишь безумную оболочку, желающую ещё одну дозу, спускающую все найденные деньги на неё. Она становилась безумной, одержимой, забывала о том, что у неё есть сын. И Джейсон пытался, правда пытался ей помочь, покупал настоящие лекарства, а не те «лекарства», что она принимала, пытался накормить, позаботиться, прятал деньги. А за это был бит теперь уже матерью. И Джейсон не злился на неё, правда, считал, что она больна, что не понимает, что творит. А потом и она в тихой агонии ушла, оставив его одного. В итоге Джейсон просыпался в холодном поту, заново переживая все те ужасы, а потом пытался просто забыть, вновь вспомнить что-то хорошее из детства, чтобы цепляться за это, а не за худшие моменты. Хотя больше всего ему было обидно, что он не мог, как остальные дети, сказать себе, что это был просто кошмар, просто выдумка, мог лишь говорить, что это уже кончилось, что отец больше никогда не появится в его жизни, а мама где-то в лучшем мире, что... ну, наверное, бывает и хуже? Но другим говорить об этом не позволял. Заикнётся кто – получит по полной. А учитывая то, что в Готэме многие были рады посмеяться над чужим горем, чтобы своё казалось не таким ужасным, а так же отобрать честно украденный кусок хлеба, Джейсон очень быстро научился раздавать тумаки и драться за жизнь с яростью маленького дикого хищника. В принципе, в Готэме можно было выжить, если знать, конечно, как. Если отбросить сантименты, брезгливость, те самые иллюзии, ну и глупую мораль, о которой так любят рассуждать люди в чистенькой одежке и дорогих туфлях. Нет, определённый моральный кодекс у Джейсона имелся – он никогда бы не отнял еду или что-то ещё у более слабого, у того, кто нуждался сильнее, он бы не пошёл на предательство, не стал бы подсаживать детей на наркотики, ну и вдарил бы по носу любому, кто намекал на «лёгкий заработок для такого симпатичного милого мальчонки со смазливой мордашкой». Правда, когда зима особо кусалась, а желудок буквально вворачивался внутрь, эти устои дрожали, но пока стояли. И Джейсон не хотел думать о том, что когда-нибудь встанет выбор между смертью и нарушением какого-либо из этих табу. Боялся, потому что даже не предполагал, какой в итоге сделал бы выбор. Сейчас же Джейсон даже был рад жуткому холоду, от которого дубели пальцы. Просто потому, что иначе они бы дрожали. Хотя ещё неизвестно что хуже: отмычки противно скреблись в замке задней двери и казалось, что этот звук слышат все копы в округе, а ещё хуже – сам Бэтмен. А ведь вчера идея обчистить химчистку казалась просто великолепной. Да и Старый Боб поделился тайнами своего мастерства по пользованию отмычками за два пакета чипсов и мятую пятёрку. Старым Боб был вполне относительно – тому было пятнадцать, но немногие из Готэмских сирот доживали до такого возраста. Для этого, например, надо было виртуозно взламывать замки или иметь ещё какой-нибудь крутой навык. Ну или быть просто очень удачливой задницей. За спиной недовольно заворчали ребята, Джейсон в очередной раз пожалел, что не решил пойти один. Хотя да, это не он организовал и придумал всё это, его наоборот просто взяли с собой, раз из компании он один владел отмычками. А отказать Большому Джо? Нашли самоубийцу. Джейсон вздрогнул, когда в замке что-то крякнуло, он успел попрощаться и с отмычками, и с деньгами на еду, и с возможной одеждой, ну и с костями, парням ведь не понравится, если замок в химчистку заклинит и войти не получится. Но ручка наоборот продавилась, открывая дверь. Джейсон позволил себе улыбку, нечасто удавалось себя порадовать, а тут такое достижение – первый удачный взлом и проникновение. В химчистке было предсказуемо темно, хотя сквозь жалюзи немного пробивался свет фонарей и, периодически, отсвет фар. Каждый раз Джейсон вздрагивал – вдруг патруль? А над головами под потолком были куртки, пальто, даже парочка худеньких шуб – неужели всё-таки хоть раз повезло? Это было как небеса для замерзающего ребёнка с улиц. В каком-то роде и правда небеса – слишком высоко, чтобы достать даже в прыжке. Вот только сдаваться Джейсон не собирался. Остальные ребята, судя по шуму, пытались разворотить кассу, пока не особо удачно – та тяжёлая была, с навороченным замком, куда лучшим, чем на двери. Джейсон и связываться с подобным не собирался – кроме всего прочего, он знал свои навыки и их пределы, а прыгать выше головы чревато не слишком приятными последствиями. Как и лезть на вешалку в химчистке, но, всё же, куртки стоили такого риска, что не говори. Раздался грохот – эти остолопы вскрыли кассу ударом об пол, затем громкий разочарованный вздох – денег не оказалась, ну а следом, через миг, взвыла сигнализация. Кажется, хозяева поскупились на общую сигналку и поставили её только непосредственно на кассу. Вот теперь уж точно, мазнувшие по окну фары принадлежали копам. Вот как всегда – пытаются убить кого-то, так их не дозовёшься, а несколько детей решили стащить самое необходимое, так эти фараоны тут как тут. Джейсон, не глядя, схватил первый попавшийся пакет и сиганул с остальными к выходу. – Ни с места, паршивцы! – этот злой окрик подстегнул к бегу ещё сильнее. Обычно Джейсон друзей не бросал, но какие здесь друзья? Так, подельники на одну ночь, которые буквально вынудили его на эту авантюру, ну и оказались настолько тупы, чтобы напороться на копов ради пустой кассы. Сами идиоты, пусть сами и выкручиваются. В общем, Джейсон, не оглядываясь на остальных, бросился в капиллярную сеть Готэмских переулков, вихляя между мусором, старыми ящиками и прочими препятствиями, прижимая к себе украденный пакет. Он не видел, но буквально чувствовал спиной погоню и намеренно уводил маршрут всё дальше в старые районы. Чем криминальнее и паршивей будет район, тем больше шансов, что копы побоятся преследовать и займутся другими остолопами или какой-нибудь лёгкой наживой – порой копы для простых людей были даже хуже бандитов, те хоть были здешними, можно сказать, родными. В следующий раз, когда Джейсон бросил взгляд назад, копов уже не было, но скорости он всё равно не сбавил – мало ли, может те просто немного отстали. Сделав небольшой крюк, на всякий случай, Джейсон забрался в свою каморку и, наконец, развернул пакет. Куртка, большая, хорошая, пуховик даже, с подкладкой, без дырок. Прямо мечта, а не куртка. Такая большая, что можно залезть в неё целиком, что Джейсон и сделал. И если забраться внутрь, извернуться так, чтобы застегнуться, то это похоже на тёплый мягкий кокон. Тепло убаюкивало, обещало уют и безопасность, как когда-то давно объятья матери, очень давно. Наверное, надо было бы проверить есть ли «хвост» и что-то там ещё... кажется... Джейсон зевнул и свернулся калачиком внутри пуховика, ну хотя бы в ближайшее время ему не грозит замёрзнуть. *** Возможно, приличная и честная работа – была бы хорошим выходом, Джейсон был бы и не против стать кем-то лучшим, чем уличным воришкой, но, посмотрим правде в глаза – кто возьмёт на работу десятилетнего пацана без родителей и профессиональных навыков? А парни из автомастерской предложили платить за каждое притащенное колесо, и особо намекнули, что им совершенно без разницы откуда будут колёса. Даже авансом выдали монтировку. И это не было такой уж плохой идеей, учитывая, что уже второй день посещали мысли обменять куртку на еду. А куртка ведь хорошая была, можно сказать, что единственной ценной вещью, да и то – украденной. В первый раз всегда страшно. Так и ждёшь, что тебя подставили, ну или просто легавого за каждым углом. А если не легавого, то хулигана посильнее тебя, который захочет отобрать честно стыренное у нечестных людей. Конечно нечестных – какой честный человек в Готэме может жить так хорошо, чтобы позволить себе машину и вообще хорошую жизнь? Сразу видно, что жулик последний или мафия какая-нибудь. По крайней мере, Джейсон так думал, потому что иначе было бы слишком обидно. Он-то крутится как белка в колесе ради каждой чёрствой корки хлеба, а кто-то вон просто живёт себе в тёплой квартире с горячим душем, мягкой постелью, вкусной едой каждый день и цветастыми коробками подарков под ёлкой на Рождество. Джейсон же на последнее Рождество украл у зазевавшегося надутого индюка один из ярких пакетов. Только кофемолка и сковородка были явны бесполезны для того, у кого ни кофе, ни плиты нет. Монтировка двигалась туго, часто срывалась с болтов. А парни говорили, что это как раз плюнуть – элементарный заработок, главное быстро бегать, если засекут, а со всем остальным и младенец справится. А на деле Джейсон провозился с добрых два часа с одним колесом. Дальше рисковать не стал – вдруг хозяева вернуться или ещё кто, а тащить одно уже было жутко тяжело. Об этом, кстати, тоже не предупредили, кто ж знал, что резина такая толстая и плотная? Зато новенькая хрустящая двадцатка в сжатом кулаке окупала всё. Только вот оглядывался по сторонам он куда чаще, чем крадя или таща колесо – вдруг кто заработок отнимет? Кто в этом районе откажется от двадцати баксов? Практически впервые перед Джейсоном стоял выбор: куда потратить деньги. Точнее не так: какую еду купить на эти деньги. Это же двадцать баксов! Можно сказать, что он теперь просто богач, можно шиковать. Правда желудок долго думать не позволил – бунтовал против длительной мозговой активности без подпитки. А ноги принесли к Бургерам Фреда. Да, великолепное место. Джейсон и другие сироты часто облизывались на запахи, исходящие отсюда. А иногда, когда приходила внезапная санитарная инспекция, из-за задней двери в мусор выкидывалось всё, что успело пролежать три часа – глупый стандарт, конечно, но Джейсон пару раз попадал на этот аттракцион невиданной щедрости. Некоторые дети даже пытались сидеть и ждать, пока приедет проверка, но их рейды были совершенно случайны, ей богу, легче график Бэтмена разгадать. А Джейсон, кстати, пытался. Ему не улыбалось попасть Мышу под руку на краже, и ведь не объяснишь ему, что иначе тут не выжить. Ну, так парни рассказывали. Рассказывали, что Бэтмен совершенно не видит разницы между каким-нибудь маньяком и простым ребёнком, которому очень захотелось есть. Джейсону показалось, что после неожиданно громкого «дзынь» дверного колокольчика, все присутствующие обернулись и неодобрительно посмотрели на грязного уличного мальчишку в непомерно большой для него куртке, который пришёл явно не по адресу. Сначала Джейсон вжал голову в плечи, но уже через секунду заставил себя гордо вздёрнуть подбородок и не оборачиваться на этих снобов, считающих себя лучше других. Сегодня у него тоже есть деньги! Сегодня никто не посмеет выгнать его! Кассирша тоже бросила брезгливый взгляд, но двадцатку приняла, хотя и взяла её буквально двумя пальцами. Только Джейсона уже это не волновало, он весь растворился в манящих запахах жареного мяса и чуть прогорклого масла из фритюрницы. А потом был большущий поднос с сочным бургером, целым ведёрком картошки, тремя соусами, гигантской газировкой и тёплым пирожным с шоколадным кремом. Джейсон буквально выхватил поднос и чуть не забыл сдачу, которая тоже, кстати, была – прямо день счастья. Он метнулся в угол, но самый ближней к двери – вдруг всё же кто-нибудь погонит, так хоть сможет сбежать и схватить с собой еду. Просто уйти с ней, правда, не хотелось – тут тепло, чисто, и люди, вроде, приличные. Тоже жулики, скорее всего, но не такие же мелочные, чтобы отнять еду у ребёнка? А еда казалась просто манной небесной – не чета тому, что выбрасывалось. Кажется, в этих трёх часах что-то есть, возможно, и правда портится... Или всё дело в том, что еда горячая? В любом случае, Джейсон еле сдерживал довольные постанывания, но при этом не забывал смотреть по сторонам – вдруг всё же найдётся какая-нибудь сволочь, желающая чужой картошки? А газировка, а пирожное... Джейсон уже лет пять не брал в рот ничего сладкого. Кажется, в последний раз на своё давнишнее день рождения, когда мама ещё была достаточно здорова и адекватна – нашла где-то денег на новенькие хорошие джинсы и большой медовый торт. Где – не сказала, да и Джейсон не собирался спрашивать. Как там говорят? Меньше знаешь – крепче спишь. Тем более, что Джейсон иногда видел тех самых странных дядь и после ухода отца, приходивших к матери, а та деликатно выпроваживала сына из дома «погулять с друзьями». Обычно после таких случаев в доме появлялась хоть какая-то еда, а уже позже у мамы случались «обострения болезни». Но нет, Джейсон старался думать лишь о вкусных подарках, об улыбке мамы, когда та дарила торт... Так или иначе, сладкое возвращало к лучшим моментам жизни, пока во рту было что-то сладкое, до-странности верилось в то, что всё будет хорошо. Просто пересыщение сахаром в крови, конечно, но на пару минут можно и просто понаслаждаться. *** Сытый желудок и тепло пуховика двигали на что-то большее, чем желание прокормиться. Иногда Джейсон развлекался тем, что находил удобную пожарную лестницу с хорошим обзором и смотрел в окна. Ему нравилось иногда наблюдать за тем, как могут жить люди, а ещё больше нравилось смотреть вместе с ними телевизор: бегающие на экране картинки завораживали, уносили в какой-то другой мир, заставляли забыть о не слишком приятной реальности. Иногда картинки были глупыми, как и люди их смотрящие. Джейсон откровенно ржал, катаясь по железной площадке, смотря на то, как проникновенно глупые клуши смотрели мыльные оперы с такими идиотскими сюжетами. А ещё были захватывающие сюжеты о далёких планетах, об истории древних государств, о занимательных научных открытиях – такое удавалось увидеть редко, но каждый раз захватывало дух от осознания, что мир не только ужасен, но в нём есть и что-то такое прекрасное, интересное, что в каждом миге можно найти естественное чудо. Были и кулинарные шоу домохозяек, от которых текли слюнки, и Джейсон обещал себе, что когда-нибудь он выбьется в люди, когда-нибудь у него тоже будет тёплый уютный дом, и когда-нибудь он сможет съесть всё это. Даже список составлял чего хочет попробовать, как только представится случай. А ещё выпуски Готэмских новостей, одни ведущие пытались показать, что ещё не всё потеряно, смотрите, полиция и Бэтмен делают всё для защиты простых людей, смотрите, ещё чуть-чуть и мы заживём лучше; а другие, наоборот, пытались показать, как Готэм прогнил, что надежды нет и не будет... Было и многое другое, и всё заставляло мечтать, что когда-нибудь всё будет по-другому, когда-нибудь и Джейсону выпадет счастливый билет, когда-нибудь обязательно... *** Джейсон каждый раз зарекался на счёт помощи всем кому ни попадя в ущерб себе, зарекался, что больше не будет лезть в самое пекло, ко всяким серьёзным людям, те ведь могут не просто дать подзатыльник зазнавшемуся пацану или пригрозить копами, но... Рейчел была милая. Милая для богатых избалованных детишек. И нет, она не была из какой-нибудь там элиты, но для того чтобы быть богатым и избалованным ребёнком на Готэмских улицах было достаточно иметь семью, тёплую квартиру с горячей водой и электричеством, иметь чистую не рваную одежду и питаться три раза в день не какими-нибудь отбросами, а на кухне или даже в кафе. Но Рейчел была хорошая, добрая, не морщила презрительно симпатичный носик, стоило увидеть мальчика-бродягу. Наоборот, она, случайно увидев Джейсона, который собирался стащить карамельное яблоко с прилавка, не сдала его продавцу, а отдала своё. В общем, Рейчел была милая. Взрослая, правда – ей было аж четырнадцать, но Джейсон впервые почувствовал, что сердце странно ёкает, сначала даже подумал на то, что не стоило утром есть те подгнившие с одного бока груши, может, просто вырезать гнильцу было не вариант. А потом Рейчел попала в беду. Кажется, её родители пытались дать своей дочери самое лучшее и влезли в долги у каких-то серьёзных людей. А серьёзные люди решили надавить на должников, похитив Рейчел. А Джейсон просто оказался рядом, просто увидел это, просто... просто это была Рейчел, как можно было стоять в стороне? Глупая детская влюблённость окрыляет, но одновременно лишает рассудка, делает самонадеянным. И ведь даже с замком справился – за последние полгода навыки сильно выросли, но потом он попался. Ну да, глупо было полагать, что один маленький мальчик одиннадцати лет сможет обдурить какую-то мафиозную (или как они там себя обзывают?) группировку, обойти их всех и спасти заложника? Ну хоть кинули в одну комнату к Рейчел. Нет, он не за себя был рад, девочкам же нужна поддержка, иначе они плакать будут, и всё такое. Тем более, когда девочка «домашняя». И точно не потому, что Джейсон рад был казаться героем для неё, точно-точно. А потом появился он... Один, без своего наставника – Робин. Один играючи раскидал всех этих бандитов, при этом постоянно сыпя остротами и шуточками. Он даже не дрался, а парил по старому складу, даже земли практически не касался, прыгая с одного бугая на другого. И плащ красиво развевался, да. В общем, Джейсон внезапно осознал, что увидел своего героя. Он ведь не взрослый ещё, а спасает людей, несёт справедливость, а ещё так двигается, так дерётся – у него-то точно никто не будет отнимать еду, ему не страшно спасать девочек из западни, а у Джейсона, если быть честным, колени тряслись перед этой авантюрой. Робин не попадёт в такую глупую западню. И Джейсону отчаянно захотелось стать таким же, таким же крутым, таким же офигенным, а потом... – Какой же он кла-а-асный, – с придыханием вздохнула рядом Рейчел, а глазки-то горели, дыхание участилось, не была бы связана, точно бы бросилась на шею своему спасителю. Тьфу! Вот же... засранец! Это Джейсон тут жизнью рисковал, это Джейсон, не имея этих всяких супергеройских супер-дупер сил пришёл, это Джейсон ради неё был готов на всё, а этот... Просто прилетел весь из себя замечательный и великолепный, и Рейчел уже влюбилась в него по уши. Глупые девчонки. Тупые супергерои. Джейсон с трудом сдержал желание плюнуть в маску этому нахалу, даже не смотря на то, что этот нахал их обоих спас. А нахал даже внимания на Джейсона практически не обратил, ну конечно, зачем думать о всяких оборванцах, когда ты такой крутой? Ну или обратил, но Джейсон просто быстро смылся – вдруг Робин захочет и его отмутузить за всё украденное ранее? Вдруг отнимет куртку, узнав, что та краденая из химчистки? И плевать, что прошло полгода, это же Робин – подручный Бэтмена, он всё должен знать. А куртка ведь чужая, и плевать, что давно это было, что Джейсону она важнее – эти побиратели справедливости не о той справедливости думают, а Джейсон зиму без неё может и не пережить... Но мальчик предпочитал думать, что это Робин нахал и сноб, а не Джейсон сбежал - так было легче. И о Рейчел старался не думать, дура и дура, как раз под стать снобу. Чтоб он ещё раз полез в пекло ради девчонки. *** Джейсон уже считал себя профессионалом в деле съёма колёс – уже два года в «бизнесе», можно сказать, что не особо бедствовал, даже периодически покупал себе одежду. Не в пафосных магазинах, конечно, а в секонд-хендах, но для уличных это уже делало его практически богачом. Хотя хотелось большего, очень хотелось. А потом Джейсон увидел мечту – стоящий без присмотра Бэтмобиль с такими замечательными колёсами. Они же должны быть пуленепробиваемыми, суперпрочными, такими... дорогими. Баксов двести, не меньше. А может, если притащить эти колёса и рассказать откуда они, то Майк даст место в автомастерской и каморку в пристройке, каморку с отоплением, с телевизором. Парни в мастерской постоянно могли смотреть телевизор, и не через окно, а со звуком. Это того стоило. А Бэтмен себе новые колёса найдёт – крутой же и, небось, денег куры не клюют. Лучше бы людям по-настоящему помогал, а не всяких придурков мутузил, позволяя им потом возвращаться и быть ещё злее. Джейсон оглянулся и, не заметив чёрного плаща поблизости, примерился к первому колесу. В тот момент он думал лишь о гигантском гонораре, на который можно не только бургеры поесть, а сходить в пиццерию, а ещё позавтракать в той милой кафешке, где дают гигантские порции оладьев и вафель, поливая их кленовым сиропом. Думал о тёплом местечке в мастерской. Не думал о том, что совсем скоро его жизнь абсолютно изменится, что у него будет дом, что он сам станет тем самым героем, которым одновременно восхищался и презирал, не думал, что его глупые детские мечты вдруг исполнятся. Не думал и о том, что через три года удары лома напомнят о том, что иллюзии – худшие враги, о том, что за всё приходится платить, напомнят жестокие уроки Готэмских улиц, которые пригретый большим крылом летучей мыши птенчик забудет. Не думал и о том, что в последний миг он будет отчаянно верить, что его всё-таки спасут, вытащат из чёртового склада и даже услышит, а может и просто слишком ярко представит себе такой знакомый рык мотоцикла. Готэм учил, что нельзя жить надеждами и иллюзиями, но ведь умереть можно, так умирать легче, спокойнее. Не думал и о том, что через восемь лет лезвие бэтаранга окончательно напомнит о том, что никому нельзя верить, что все предают, что все вонзят нож в спину, стоит открыть сердце, особенно те, кого любишь сильнее всего, кому доверяешь, кто для тебя был целым миром. Но сейчас Джейсон просто скручивал колесо и предвкушал вкуснейший сытный ужин...