Связанный

Чувство незащищенности, детектив Себастьян Кастеланос ненавидел его больше всего на свете. Как служитель закона, он должен все и всегда держать под контролем. Но Рувик сильнее, гораздо сильнее. Иногда возникает ощущение всесильности этого существа. У него множество возможностей прикончить несчастного детектива здесь и сейчас. Да и не обязательно его убивать, порой Себастьяну кажется, что Рувик управляет пространством и временем в этой богом забытой реальности, и, при желании, он с легкостью пустит детектива бегать по замкнутому кругу, наподобие хомячка. Поэтому, когда в больнице, вместо милой медсестры он увидел этого демона в белом балахоне, он смирился. Добежать до зеркала, чтобы сбежать хоть куда-нибудь, он банально не успеет. Стрелять бесполезно, да и нет у него патронов, они все остались в смердящей плоти множества упырей. Это конец. Хищник нагнал свою жертву. Жертва должна умереть. Но у Рувика похоже были свои планы. Он стерся, в следующее мгновение оказываясь перед Кастеланосом, и последнее, что осталось в памяти, перед тем, как провалиться во тьму, как Рувик молниеносным движением направляет в его сторону поток энергии. Когда Кастеланос очнулся в следующий раз, он с облегчением понял, что жив. Облегчение, впрочем, длилось недолго. Аккуратно попробовав встать, мужчина осознал, что примотан к хирургическому столу излюбленной Рувиком колючей проволокой, выполнявшей роль веревки, изламываясь на углах и угрожающе поблескивая острыми шипами. Такое Кастеланос видел лишь единожды, когда они арестовали одного маньяка, получавшего кайф от связывания своих жертв перед тем, как насиловал и убивал их. Тогда преступник с пеной у рта убеждал детективов, что это не насилие, а искусство. Что прекрасного, а Кастеланос был уверен, что искусство должно нести красоту, было в связывании других людей, а уж тем более, какое удовольствие могли получать связываемые, Себастьян не понимал. Откровенно и честно. Он даже, с присущей ему дотошностью, изучал этот вопрос. Но все равно не мог понять, что в этом волнующего и тем более возбуждающего. Почему именно это всплыло у него в памяти, Себастьян не знал, но липкий, мерзкий страх поселился в душе, моментально заставив его вспотеть. Теперь, хочется или нет, жертва – он, и один дъявол, ведь бог давно отвернулся от этого места, знает, когда Рувику надоест, и он отпустит детектива бегать дальше в своем проклятом колесе. Или убьет? Кастеланос сам себе не мог ответить, что для него лучше. Проволока обхватывает тело туго, вонзаясь острыми зубчиками. Руки скручены за спиной. Для полноты плетения не хватает только опутать ноги. В полумраке помещения Кастеланос с трудом различает Рувика, который стоит недалеко, слегка склонив голову набок, изучая своего подопытного. - Что за…. - Детектив резко дергается, однако от движения, колючки входят в тело чуть глубже, каждая немного сдвигается вбок, увеличивая ранки. Викториано едва заметно улыбнулся. Беззащитность вперемешку со страхом накатила снова, с удвоенной силой. Грудную клетку сдавило. Он связан, а Рувик, этот свихнувшейся демон, может сделать все, что захочет его проклятая, извращенная душа. У Рувика полнейшая власть. И Себастьян думает, что, скорее всего, он разозлен тем, что детектив с завидным упорством выпутывается из его мира, по пути вытаскивая своих друзей. Рувик действительно очень зол. Ему не нравится, что детектив избегает и выкарабкивается из всех его ловушек, но он упорно продолжает их расставлять, зная, что рано или поздно клетка захлопнется чуть раньше. Именно клетка, ловушка, хитросплетение образов, воспоминаний, эмоций. Медленное уничтожение. Хотя он уже сотни раз мог просто перерезать ему глотку. Но нет. Простое убийство слишком просто для него. Слишком неинтересно. Но теперь он решил действовать немного иначе. И пока он был доволен процессом и результатом. Рувик был осторожен, насколько может быть осторожным такое существо как он. Металлическая нить легла аккуратно, с поразительной красотой, обходя опасные для здоровья подопытного места. Сила давления тоже рассчитана идеально, Викториано знает, что здесь важна та тонкая, почти неуловимая грань между предвкушением боли и непосредственно ею, острые кончики царапают, впиваются, однако повреждения, ими наносимые, ничтожны, пока не затянуть сильнее. Проволока перетянула торс, протянулась к шее, стянув её кольцами. Путы на шее больше создают иллюзию шипов, вонзающихся в горло, нежели реально причиняют вред. Нельзя, чтобы пока обладающий своей волей Себастьян в приступе паники распорол себе горло. Еще не время. Она прошла в опасной близости от глаз, обвивая голову наподобие венца. Дальше колючие путы спустились к рукам, прижимая их друг к другу, и фиксируя в неудобном положении. Концы проволоки были обернуты бесчисленное количество раз вокруг его запястий, создавая иллюзию наручников, обжигая болью. Ноги Рувик не трогал. Пока. Заметив, что Кастеланос очнулся, демон слегка улыбнулся. Себастьян резко дернул руками, пытаясь освободиться, настолько незащищенная поза его абсолютно не устраивала. Нельзя позволить демону думать, что он сдался. Однако тело прошила боль от колючек, еще сильнее впившихся в его тело под различными углами. Попытка вернуться в первоначальное положение только усугубила ситуацию, острые шипы провернулись каждый в своей оси и вошли еще глубже. Кастеланос замер, ощущая один из шипов в опасной близости от бешено пульсирующей сонной артерии. Дальше работал инстинкт самосохранения, поставлена одна задача – выжить. Как уже много раз до этого, с того момента, когда они приехали на тот треклятый вызов, все ресурсы и силы организма брошены на поиск лазейки, чего угодно, лишь бы выжить, сбежать. Решение пришло удивительно быстро. Надо остановиться, прекратить вырываться, просто подождать и постараться сделать так, чтобы Рувик ненароком не разозлился еще больше и не прибил его, а потом, когда он выберется отсюда, выпустить этому сумасшедшему кишки. На ум не вовремя пришли красочные рассказы давно посаженного психа о том, что связывание - невероятно возбуждающий для обеих сторон процесс. Кастеланос с большим удовольствием дал бы ему сейчас в челюсть. Вот он – лежит связанный на хирургическом столе, а рядом стоит тот, для кого человек - не более чем подопытный материал в своих сумасшедших опытах, и Кастеланос не находит в данной ситуации ничего привлекательного. Сумасшедшего же, похоже, полностью устраивала молчаливая покорность детектива. А уж полный плохо скрываемой ненависти взгляд ему нравится. До дрожи нравится. Викториано знает сотни способов сломать человека - как физически, так и морально, причем не обязательно собственными руками. Но Себастьян… он должен уничтожить его самостоятельно, аккуратно, так, чтобы детектив не отличил свои действия от навязанных извне. Он должен смаковать его агонию, как дорогое вино, наслаждаясь каждым звуком погибающего тела и рассудка. - Ты забыл, кто здесь хозяин. – Несколько шагов вперед, и блеск серебряных глаз. Проволока легла на ноги, опутывая выше колена, острые шипы прокололи одежду и кожу, пуская тоненькие ручейки крови, после чего Рувик, хищно оскалившись, подтянул их к торсу, фактически складывая детектива пополам. Себастьян думает, что это чертовски пошлая поза, а еще то, что его воздержание, вызванное смертью любимой женщины, слишком затянулось, ведь чем еще, если не им, объяснить то возбуждение, что тугим комком свернулось внизу живота. Он не понимает и проклинает реакцию своего тела, запоздало соображая, что пока он был в отключке, Рувик не только мог успеть связать его, но вколоть какую-нибудь гадость. Какую именно, знать ему не хочется, хотя вариантов, надо признать, не так уж много. Металл в это время оплел ноги, прижал их еще ближе к телу. Но детектива больше всего беспокоит не боль от острых кончиков проволоки, которые все сильнее впиваются в мышцы, его гораздо сильнее волнует Рувик и его поступки, смысл которых он понять не может. Но самым неожиданным, заставившим все существо замереть, было касание к его ногам. Пальцы Рувика были горячими. Даже слишком. Словно Викториано по-прежнему горел. И этот жар передавался детективу, даже через ткань заляпанных кровью брюк. Себастьян чувствовал, как там, где скользят пальцы демона, кожа начинает гореть, как будто на неё капают расплавленным воском. Горячо почти до боли. Почти, но боли нет, хотя тело уже ждет и готовится к ней, натягивая нервы до предела, ожидая ее вспышки в любом месте. Руки ловко протанцевали по внутренней стороне бедер, и Кастелонос в очередной раз думает, что это существо безумно. Но не более, чем он сам. Ведь чем еще, если не безумием, объяснить те сумасшедшие мысли, которые неистово пульсируют в его сознании? Чтобы он не останавливался, чтобы прикоснулся еще сильнее. Подчинил. Сломал. Это смущает и одновременно злит детектива, и он дергается в сторону, не обращая внимания на шипы, желая уйти от демона, медленно сводящего его с ума, краем сознания начиная понимать его цель. Рувик закрепляет концы проволоки, долго и изучающее смотрит Себастьяну в глаза, после чего, не разрывая зрительного контакта, почти наваливается на него сверху, устраиваясь между его ног, вдавливая своим телом колючие кончики еще сильнее в тело. Себастьян шипит сквозь зубы, а Викториано словно не обращает внимания на шипы, которые с готовностью впились в его собственное, обожженное тело. В руках у него материализуется проволока, и демон с силой вжимается в его пах бедрами, прогибаясь всем телом, все также смотря детективу в глаза. Это движение вместе с безумно сильной волной жара, накатившей, как от полыхнувшего огня, почти парализует детектива, а уже в следующую секунду он резко выдыхает, и судорожно хватает ртом так необходимый ему воздух. Рувик именно этого и добивался, проволока смыкается на затылке детектива, проходя несколькими колючими нитями через его широко раскрытый рот, расцарапывая язык, небо и кожу на щеках и голове. Себастьян чувствует металлический привкус собственной крови, его снова захлестывает паника, а в следующую секунду происходит то, после чего детектив перестает верить в хоть какую-нибудь реальность происходящего. Рувик наклоняется к нему и начинает буквально вылизывать его кровоточащий рот, оцарапываясь, смешивая их кровь, или это уже кажется детективу, задыхающемуся от жара, ведь у этого сумасшедшего и крови наверное нет. Демон почти его целует, опаляя сумасшедшим огнем, и в какой-то момент Кастеланос теряет последнюю связь со здравым смыслом и рассудком, захлебывается в водовороте жара и боли. Детектив жадно подается вперед, расцарапывая себе рот еще больше, скользит языком навстречу. Рувик тут же отстраняется, с издевкой и насмешкой смотрит в помутневшие полуприкрытые глаза детектива, после чего медленно облизывает свои окровавленные губы, чем вызывает у связанного Себастьяна тихий стон. Викториано вновь наклоняется к его лицу, почти вплотную, так, что Кастеланос чувствует дыхание Рувика и тщетно пытается сократить то ничтожное расстояние между ними, чтобы вновь ощутить тот жар, вперемешку с безумием. Жалобно скулит, как побитый пес выпрашивает ласку, сейчас он совершенно не похож на того, кто одним выстрелом разносит голову упырям. - Ты не сможешь убить меня. – Рувик говорит тихо, почти касаясь рта Себастьяна, словно вливая в него эти слова. Не придвинувшись ни на миллиметр, демон, едва касаясь, создавая скорее иллюзию прикосновения, медленно проводит кончиком языка по нижней губе Себастьяна. Кастеланос уже почти не дышит, замерев всем своим существом, жадно ловит и впитывает прикосновения, которые обжигают его, словно раскаленные угли. Когда Викториано переходит на шею, слизывая кровь из маленьких ранок, нанесенных шипами, он хочет умереть. После того ада, который остался за дверью, после многочисленных спасений своих друзей из когтей смерти, ему слишком, безумно хорошо. Связанному, под своим заклятым врагом, из-за которого он, по сути, и попал в этот сумасшедший мир его авторства. И Рувик, полностью и окончательно свихнувшейся демон, враг, сейчас почти лежит на нем, трется всем телом, словно кошка, раздирая свою и его кожу проволокой. Враг сейчас с упоением слизывает его кровь, и Кастеланос , находясь в кажется бесконечном потоке боли, удовольствия и жара с пугающей ясностью понимает, что попроси его сейчас Викториано убить Джозефа, Кидман, Лесли… да черт возьми! Если сейчас Рувик вложит в его руки нож и с улыбкой укажет на горло, Себастьян не раздумывая ни минуты, вонзит его себе в глотку, и, захлебываясь в предсмертной агонии, наблюдая сквозь красное марево обожженное лицо демона, он будет биться в экстазе, будучи счастливей, чем за всю свою прожитую жизнь. Это немного проясняет разум детектива, не привыкшего плясать под чужую дудку. Однако Рувик, позволив ему это, тут же вновь утягивает Кастеланоса на дно, спускаясь губами еще ниже. Себастьян лишь слегка приподнимает голову, пытаясь посмотреть, предугадать действия своего мучителя дальше, вопрос встает комом в глотке, он начинает хрипло и рвано дышать, словно рыба, выброшенная на берег. Рувик словно живой огонь, он обжигает, душит. Его рот настолько влажный и горячий, что детектив захлебывается в крике, выгибается дугой, добавляя к итак сумасшедшему коктейлю удовольствия и огня боль от шипов, впившихся в его мясо крохотными зубками. От движения рот снова наполняется кровью, действующей опьяняюще, чем виски. Кастеланос кричит, в полной мере ощущая безумие, которым столь щедро делится с ним Викториано. Темнота заполняет все его сознание, кажется, глаза только и видят, что черный цвет, постепенно наступающий со всех сторон. А потом в темноте как яркая вспышка, на миг, расцветает подсолнух. Расстреливая очередного одержимого трупа из дробовика, Себастьян внушает себе, что это был сон и дурацкая игра воображения, уже свихнувшегося в этом мире, наполненном кровью, трупами и раскиданными всюду частями тел. Когда он спасает Джозефа и Кидман, он надеется вернуться домой и все забыть. Он мечтает о бутылке хорошего, крепкого виски. Он мечтает о теплой кровати и кофе по утрам. Рувик, наблюдая за ним из тени думает, что на этот раз оставить в живых свою игрушку можно подольше.