Désir

      Ты совсем отодвинулся от меня и приткнулся к стене. Во сне ты завернулся в одеяло и сжался в клубок, мой непокорный мальчик. Но теперь тебе некуда больше двигаться. Я выпутываю тебя из этого кокона и глажу твой стоящий член. Я знаю, это просто утренняя эрекция, но мне приятнее думать, что ты меня хочешь, даже во сне. Ты невнятно бормочешь что-то и пытаешься свернуться сильнее, закрыться от моих прикосновений. Нет, мой маленький, не получится, я хочу тебя такого сонного, тёплого и беззащитного, пока ты не проснулся окончательно и не начал брыкаться и осыпать меня ругательствами и мольбами. Ты всегда такой: грязно ругаешься и умоляешь оставить тебя в покое, сопротивляешься, а потом плачешь со всхлипами, когда я всё-таки беру тебя. Ты не можешь мне отказать: я не принимаю отказов.       В первый раз, когда я зашёл к тебе в ванную, ты смотрел на меня с ужасом и покорностью кролика перед удавом. А я всего-навсего гладил твой детский петушок и худой мальчишеский зад. Ты забился, когда мой палец вторгся в твой девственный прогон, но я придержал тебя и продолжил поглаживать изнутри. Ты ошалел от такого, ведь так тебя никто и никогда ещё не трогал. Тебе было немного больно, ты сжался так сильно, что у меня палец онемел, а потом я почувствовал, как твоё маленькое колечко заиграло, становясь невозможно узким и тугим и тут же распускаясь, как цветок, вокруг моего пальца. Тогда ты впервые заплакал от моей ласки, так горько и обиженно, что мне стало жалко тебя. Я на руках вынес тебя из ванной, уложил в постель и напоил ромашковым чаем. Ты никому ничего не рассказал: тебе было страшно и стыдно. Твоя мать что-то почувствовала, может быть, даже догадалась, но ничего не сказала и не сделала. Она боялась потерять меня и предпочла ничего не замечать.       Потом ты подрос, превратился в юного негодника и задиру. Твоё тело всё больше приобретало черты будущего мужчины. И таким ты мне нравился ещё больше. Ты стал моим любовником, когда мы поехали на Кипр. Со стороны мы выглядели обычной семьёй — супружеская пара и сын-подросток. Но твоя мать и моя жена готова была предоставить мне карт-бланш в отношении тебя за очень хороший секс не реже двух раз в неделю и приличное материальное обеспечение. В нужные моменты она становилась слепой, глухой и совершенно недогадливой, я был благодарен ей за это, ценил, выполнял по возможности все её пожелания.       Она без единого вопроса уехала на экскурсию и оставила нас с тобой одних. Ты всё понимал и снова боялся и сопротивлялся, но уже хотел, чтобы всё произошло. Возможно, тебя измучило ожидание неизбежного, но я стараюсь думать, что ты хотел меня не меньше, чем я тебя.       Мне пришлось бегать за тобой по всему бунгало, но я предусмотрительно закрыл двери и окна, убежать ты не смог. Во время погони мы перевернули мебель и разбили стеклянный кувшин.       Ты очень лёгкий, быстрый и гибкий, но я старше и сильнее. Я загнал тебя в угол в прямом и переносном смыслах. Из-за жары на тебе были только короткие хлопковые шорты — утром мы играли в теннис, и ты не переоделся, только рубашку снял. Маленький грязнуля, так и не сходил в душ, но это даже хорошо, так я смогу насладиться твоим запахом, пока ещё не резким, не взрослым, не отдающим звериными нотами.       От тебя пахнет морем и солью, загорелой кожей, лосьоном после загара и вымытыми вчера волосами, а ещё немного адреналиновым запахом страха и возбуждения. Тебя потряхивает от этого коктейля противоречивых чувств, ты шумно и быстро дышишь, приоткрыв рот, прижимаешься к стене и немного закидываешь голову, чтоб смотреть мне в лицо. Глаза у тебя тёмные, блестящие, а губы соблазнительно круглятся. Маленький наглец, боишься? Боишься и хочешь, но сдаваться не намерен, пытаешься оттолкнуть меня и ударить. Но я заставлю тебя слушаться и накажу за то, что дерёшься и ругаешься. Я не трачу силы на то, чтобы тащить тебя брыкающегося и сопротивляющегося в спальню, а просто бросаю на пол лицом вниз и сажусь верхом, прижимая твои острые локти коленями. Стягиваю твои теннисные шорты. Ты выгибаешься и пытаешься выползти из-под меня, извиваясь всем телом и выкрикивая всё более изощрённые ругательства. Интересно, где ты набрался этого?       У тебя такой соблазнительный зад! Ты можешь кричать что угодно, я улыбаюсь от удовольствия, глажу бархатистую кожу, потом бью ладонью с оттягом. Ты вскрикиваешь возмущённо и замираешь на секунду, но я продолжаю: бью быстро и сильно, больно. После моих жестоких хлопков кожа становится пунцовой, и ты уже не просто кричишь, ты умоляешь меня прекратить наказание. В твоём голосе больше нет ни злости, ни возмущения. Думаю, на первый раз достаточно, урок усвоен. Теперь осталось подтянуть и расстелить большое пляжное полотенце. Я встаю и перекатываю тебя на полотенце рядом. Вижу красные пятна на скулах и вспухшие губы — ты пытался не плакать. Не надо, не плачь, я не хочу причинять тебе лишнюю боль, но, чтобы получить удовольствие, немного боли необходимо.       Я ставлю тебя в самую покорную и бесстыдную позу, не потому, что мне так нравится, нет. Причины более просты и прозаичны: так всё пройдёт легче, будет наименее травматичным для тебя и так мне проще тебя удерживать. Я хотел бы видеть твоё лицо, наблюдать твоё возбуждение, но не сегодня, пока рано, это будет обязательно — в другой раз.       Ты очень испуган и напряжён, но я только ласкаю тебя. Лёгкими поцелуями покрываю пылающую после моих шлепков кожу. Ты поднимаешь голову с дрожащих рук и прислушиваешься. Удивлён, не знал, что можно так? Теперь знаешь, и я знаю, что тебе это понравится и снимет жёсткое и неоправданное напряжение. Я не хочу совать в тебя пальцы или приспособления из секс-шопа, всё будет естественнее, нежнее, приятнее. Губами и языком выласкиваю твой чувствительный зад, приближаясь понемногу к закрытой звёздочке между горячих отшлёпанных ягодиц. Когда мой язык прикасается к ней, ты вздрагиваешь и всхлипываешь в голос. Неужели это было так неожиданно? Понемногу тебя отпускает напряжение, ты больше не походишь на мраморную статую и не затаиваешь дыхание. С удовольствием глажу твой живот, как будто случайно задевая член и мошонку, и продолжаю вылизывать тебя снаружи и изнутри. Я не даю тебе кончить, останавливая ласку у самой последней черты. А сейчас побудь немножко терпеливым, совсем немножко, несколько минут, потом всё будет очень хорошо, но сначала надо немного потерпеть. Ты всё равно очень закрытый и маленький. Мои нескромные поцелуи сняли напряжение, но нужно ещё кое-что, иначе всё закончится плачевно. Заранее заготовленный пакет с тубой лубриканта и упаковкой sagamy оказывается далеко под столиком, ведь мы устроили бега с препятствиями и уронили всё, что можно было уронить. Я тянусь за ним, а ты поднимаешься и успеваешь опереться на руки, но я быстро возвращаюсь, кладу руку между твоих лопаток, заставляю снова опуститься грудью на пол. Ты делаешь так, как я хочу. Щедро увлажняю твою кожу, мокрым пальцем проникаю в тебя, смазывая внутри, ты рефлекторно стискиваешь мой палец, но я тут же убираю его. Не напрягайся, постарайся ничего не делать, просто не напрягайся. Я разрываю белую упаковку и раскатываю самый тонкий и прочный полиуретан, ещё добрая порция лубриканта идёт в дело. Ты готов, мой мальчик? Конечно, ты не готов к такому. Даже попытка проникновения заставляет тебя судорожно сжаться, ни мои уговоры, ни поглаживания ни к чему не приводят, что ж, малыш, значит терпи. Я беру тебя не быстро, но настойчиво, несмотря на твоё сопротивление и стоны. Как только твоя звёздочка раскрывается и впускает головку моего члена, ты вскрикиваешь и пытаешься избавиться от меня. Удерживаю тебя за плечо и обнимаю под рёбрами, давлю ещё сильнее, преодолевая рефлекторное сопротивление внутренних мышц, проникаю в самую твою горячую пульсирующую и живую глубину. Твой крик громкий и короткий пресекается от боли, и ты захлёбываешься судорожными вдохами. Я почти не двигаюсь и только покачиваюсь вместе с тобой, чтобы ты поскорее успокоился, расслабился, чтобы сильная боль отступила и мы смогли продолжить наш любовный акт. Некоторое время уговариваю тебя, и, наконец, ты немного расслабляешься, но при первом же моём движении снова сжимаешься и кричишь. Хлопаю тебя по до сих пор красной ягодице, и ты снова стараешься расслабиться, теперь можно продолжить. Я глажу твою напряженную спину и шею, потом обхватываю твой член и пальцами ласкаю обнажённую головку. Твои родители не были ортодоксами, но зачем-то подвергли тебя этой никчёмной уродующей операции. Без крайней плоти головка члена немного огрубела и уже не такая чувствительная, как прежде, мне приходится быть изобретательным, чтобы рукой довести тебя до эрекции. Это и так нелегко, учитывая твоё сомнительное согласие и девственную боль, а обрезание только усложнило задачу. Но я добиваюсь твоего возбуждения, теперь ты изгибаешься подо мной и двигаешься навстречу, хотя по-прежнему болезненно всхлипываешь и просишь отпустить тебя. Я продолжаю это почти изнасилование до твоего оргазма. Ты кончил, несмотря на боль и принуждение, значит, всё не настолько плохо. Я совершаю последние движения, стараясь не затягивать процесс: твоё возбуждение миновало, и теперь боль может стать сильнее, а я не хочу для тебя лишней боли, ты помнишь это? Потом я разрешу тебе лечь удобнее, выпрямиться, раскинуться, расслабиться. А сейчас с дверцы холодильника приношу кое-что для тебя. Мне нужно посмотреть всё ли с тобой в порядке, убрать смазку, обработать твою натруженную дырочку. Это оказалось сделать труднее, чем уговорить тебя на близость. Только что ты стоял передо мной на коленках с поднятым задом, опущенной на руки головой и моим членом в твоём прогоне, и вот стесняешься. Но сделать это надо было, поэтому было сделано.       Через несколько дней мы повторили пройденный урок. Ты снова попробовал отказаться, долго повторял, что нет, ты не хочешь, не надо, потом просил меня не делать ничего с тобой, и снова плакал. Я успокаивал тебя, что на этот раз не будет так больно, и пообещал купить в подарок то, что попросишь. Ты лёг на спину, придвинувшись на край кровати, как я велел, и теперь я видел твоё лицо и контролировал твоё возбуждение, слышал твой голос. Ты испуганно закрыл глаза, когда я вводил в тебя член, из-под ресниц снова брызнули слёзы, но ты только постанывал и закусывал губы. Я сказал правду: в этот раз всё прошло легче, боль не была сильной, возбуждение — наоборот — было сильным, оргазм получился мощным. На этот раз ты кричал не от боли, а от удовольствия, и плакал после сильной разрядки, а не от стыда. Твои слёзы я принимал, как благодарность.       Когда мы вернулись домой, ты снова попробовал капризничать и отказываться от любви, но я пригрозил, что о твоих приключениях узнают друзья. Ты был в таком ужасе от подобной перспективы, что согласился на всё, эта угроза держала тебя в узде. Я поймал тебя в ванной с порезанной лезвием левой рукой. Порез был не очень глубоким, но кровь текла обильно, ты испугался и уже хотел позвать на помощь. Я обработал и перевязал рану. Дурная слава даже посмертно, пугала тебя ещё долгое время. Я спустил твои штаны до самого пола, но не стал наказывать тебя, а приласкал ртом. Тебе понравилось, ты быстро утешился, а для меня это было нетрудно и приятно. Ты вцепился в мои плечи и едва стоял на ногах, пока я сосал и лизал тебя, твой вкус был нежным и свежим. Перекатывая языком твои яички, я вспомнил, что это могло стать одной из причин, побудивших кого-то, давно жившего, изобрести шарики гантань.       Я многому научил тебя, ты стал искушённым любовником, но всё равно пытался быть непослушным. Иногда мне приходилось наказывать тебя за строптивость, и в этом были новые грани удовольствия. Скоро ты станешь совсем взрослым, и сможешь попробовать, что значит быть сверху. А пока ты мой малыш, упрямый, чувственный, красивый, желанный и непокорный мальчик. И сегодня утром я возьму тебя сонного, тёплого и беззащитного, когда ты не проснулся окончательно, не начал брыкаться и осыпать меня ругательствами и мольбами. Потому что я хочу тебя, как хотел и буду хотеть всегда. Ты же мой мальчик?