Золото Старого мира

      Любопытство. Оно всему виной. Именно оно часто толкает людей на всякие дурацкие поступки. Попробовать на вкус “ту яркую ягоду”, потрогать “ту светящуюся хренотень”, открыть дверь с табличкой “не открывать”. Влезть в заброшенный бункер Братства… И зачем? Да всё за тем же – получить ответ на вопрос “а что будет, если?..”, унять то свербящее чувство, не дающее спокойно жить.       “Любопытство сгубило кошку” – так, кажется, говорили до Войны. Совсем недавно Курьеру номер Шесть “повезло” на собственной шкуре убедиться в удивительной точности этого выражения.       Она сидела на каменистом берегу реки, освещаемом полной луной да пламенем костерка, отблески которого плясали на воде. Прислушиваясь к теплому потрескиванию поленьев, она, одетая лишь в потрепанную майку и короткие шорты, меланхолично наблюдала за кольцами сигаретного дыма, перебирала в уме события последних нескольких дней и пыталась отыскать в них хоть какие-нибудь положительные моменты.       Перед глазами одно за другим проплывали лица тех, с кем ей довелось встретиться под враждебным небом Виллы, виделись узкие запутанные улочки, наполненные ядовитым алым туманом. “На вкус как медь… или золото Старого мира” – звучал в голове мягкий ровный голос супермутанта. Золото Старого мира… По всему выходило, что оно и было одним-единственным положительным моментом в её приключениях в казино Сьерра-Мадре. Если, конечно, не задумываться о том, цепочка каких решений привела её к сокровищам отравленного казино. Да, еще она унесла с собой весьма неплохой бронекостюм, приличное ружьё да еще несколько мелочей в придачу. Но костюм неприглядной грудой ярко-оранжевого тряпья и композитных бронепластин валялся под боком, у костра – агрессивное Облако не щадило никакую броню, превращая её в абсолютно беспонтовый уродливый кокон, скинуть который можно было лишь ”хирургическим” методом, с помощью ножа. Ружьё и шлем, найденный ею рядом с броней, также под действием Облака коррозировали до состояния абсолютного барахла и валялись сейчас где-то там, на полпути между Виллой и злополучным бункером – начальной точкой её приключений.       Да, в сухом остатке у неё было лишь золото. Всего лишь малая часть несметных сокровищ Фредерика Синклера, эксцентричного бизнесмена и основателя казино, сокровищ, сломавших множество жизней, в том числе и его собственную. Три слитка лежали в сумке Шестой, неподалеку от изрезанной в лоскуты брони. Но она не жалела о том, что не смогла вынести из рушащегося хранилища всё золото. Куда горшие муки ей причиняло осознание того, что ради того, чтобы добраться до сокровищницы, она заплатила чересчур большую цену. Куда большую, чем стоимость даже вдвое большего количества всех сокровищ       Она не могла с уверенностью сказать, в какой момент желание прибрать к рукам золото Синклера пересилило желание выбраться из-под кроваво-красного неба, когда жажду жизни заткнула банальная алчность. Но она была уверена – именно в тот момент Мадре сломила её дух, заставила делать неоправданно большие для той игры ставки. Курьер затянулась последний раз и нервно отшвырнула окурок. Крохотный оранжевый светлячок оставил в ночном воздухе яркий росчерк и пропал, упав в воду. Девушка скатала тугой жгут из лоскута плотной ткани от бронекостюма, все еще хранившей запах Виллы. Пересев поудобнее, она выудила из сумки шприц с Мед-Х и четверть таблетки Баффаута. Теперь свет от костра освещал на внутренней стороне левого бедра глубокий ровный порез, из которого сочилась кровь, и наложенную повыше раны скрутку. Она поранилась случайно, когда постепенно, кусок за куском, сдирала с себя броню, застежки которой намертво спаялись в агрессивной атмосфере Виллы. Нож, которым она с остервенением кромсала ткань, был изготовлен из сатурнитового сплава и обладал поразительным свойством держать идеальную заточку буквально столетиями. Несмотря на все передряги, в которых Курьер пускала его в ход, он не утратил бритвенной остроты, а теперь девушка сама была этому не рада.       Когда Мед-Х лишил ногу чувствительности, Шестая вытащила из костра пресловутый нож. После длительного нагрева тот внешне почти ничем не отличался от не нагретого – еще одной фишкой сатурнита была его невероятно большая теплоемкость, нагревался он медленно, зато и повышенную температуру сохранял часами, начиная светиться тусклым красным цветом при температурах сильно выше тысячи градусов.       Прикусив жгут, Курьер поднесла нож ближе к ране, начиная бедром чувствовать его жар, и на секунду застыла, собираясь с духом. Затем, резко выдохнув, прижала клинок к порезу. Вспышка боли, шипение спекающейся крови, отвратный запах паленой плоти. Зубы сжались сами собой, крепко закусывая ткань. Из горла вырвался не то стон, не то глухое рычание. Отняв нож от страшной раны, девушка повалилась на бок и, выплюнув противную на вкус ткань, глубоко задышала, ожидая, когда боль станет не такой сильной. Мед-Х подействовал не так хорошо, как она надеялась. Да что там, подействовал очень хреново. В медицинских справочниках это называли толерантностью – организм привыкал к действию препаратов – ей нужен был еще один шприц, чтобы обеспечить качественную анестезию. Но колоть еще одну дозу анестетика на основе морфина она бы не рискнула – риск передозировки пугал её куда сильнее неприятной и страшной процедуры. Да и не было у нее еще одного шприца – все свои запасы она израсходовала в казино и по пути в Мохаве. К тому же, большая его часть ушла не совсем на то, чтобы приглушить боль…       Вспышка боли на какое-то время очистила голову от назойливых картин прошлого, оставив лишь звенящую пустоту, постепенно заполняемую тихим потрескиванием костра да журчанием воды. Однако прошлое оставило её ненадолго. Приняв сидячее положение и аккуратно сняв скрутку, Шестая выбрала тряпицу почище и перемотала переставшую кровоточить рану. Теперь, кажется, она понимала, что Дог имел ввиду, когда говорил, что боль помогает ему заглушить второй голос в его голове.       Дог… Её последняя встреча с синекожим супермутантом стала первой ставкой. Флоп.       Они встретились в наполненной газом кухне «Кантины Мадрид». Сразу трое – Шестая, Дог и Бог – “голос в его голове”. Мутант кругами бродил по загазованному помещению, а личности внутри него решили раз и навсегда выяснить отношения. Причиняя мутанту нестерпимые муки, они рвали его сознание на части, по очереди “становясь у руля”, пытаясь убедить друг друга в собственной правоте. А ведь сейчас она понимала, что могла помочь мутанту. Если бы они выбрались, добраться вдвоем до Джейкобстауна не составило бы труда. А там лечение психики его сородичей было поставлено на поток. Но тогда Шестая думала совсем не о том. Предельное нервное напряжение и постоянная борьба за жизнь, сон урывками и невозможность восстановить расшатанные до предела нервы, да на фоне прогрессирующей зависимости от Баффаута, сделали её безмерно агрессивной и дерганной, а стремление во что бы то ни стало добраться до сокровищницы Старого мира овладело ей без остатка. А ведь здоровяк-мутант даже и не думал о сокровищах. Он хотел лишь покоя, говорил, что устал и не хочет жить. Курьер, закипая с каждой секундой, оттягивающей долгожданный момент обретения богатства, в сердцах посоветовала ему задушить себя массивной цепью, болтавшейся у него на шее с момента их первой встречи. А затем, хладнокровно перешагнув через бездыханное тело обретшего желанный покой мутанта, она поспешила дальше, на зов сокровищ.       Расправиться с Дином ей было однозначно проще – мерзкий облезлый артист с самого начала вызвал у Шестой стойкое отвращение, пытаясь “тянуть одеяло на себя” и открыто высказывая свои претензии на лидерство в их маленькой группе. Эта неприязнь достигла апогея после короткого рассказа Дина о его плане обчистить хранилище. О плане, который он вынашивал вот уже третью сотню лет. Внимательно выслушав гуля, она выхватила револьвер и без сожаления разрядила в него целый барабан. Кроме нее он был единственным, чьим стимулом была жажда наживы. Он этого не скрывал, непрозрачно намекая напарнице, что пункта «делиться» в его плане никогда не было. За это его постоянно упрекал Бог. За это его прикончила Шестая. Это была вторая ставка. Тёрн.       И вот ривер. Узнав, как попасть в хранилище, осознав, насколько близко она подобралась к цели, Курьер окончательно слетела с катушек. От богатства её отделяла лишь дверь со сложным замком, отпираемым кодовой фразой. А там – лифт вниз. Пустяки.       Она уже не помнила, как вышла из театра, где голограммы зрителей аплодировали голограмме Дина, раз за разом поющей со сцены о том, что любовь подобна удару по голове. Не помнила, как попала в номер Веры Киз – самой большой и единственной любви Фредерика Синклера, той, ради кого казино было построено. Лишь очередная таблетка Баффаута прояснила сознание. Но даже тогда всем, что она запомнила, стал пляшущий в её руке револьвер. И пронзительно спокойное лицо Кристин, пытавшейся её образумить.       Ей, как и мутанту, было плевать на сокровища - она стремилась наказать их общего врага – подлого и хитрого кукловода, который столкнул их четверых (или даже пятерых) под враждебным небом Виллы и заставил играть в свои игры. Шестая знала это, но расцветшая в ней пышным цветом паранойя не могла позволить ей рискнуть и оставить за спиной потенциальную конкурентку. А Мадре требовала новой ставки. Курьер чувствовала, что с отцом Элайджей – тем самым стариком-кукловодом, сделавшим их всех фигурами в партии, по итогам которой надеялся получить в руки безграничную власть, - предстоит поквитаться лично ей. Одной за всех. И кто знает, как бы тогда повела себя Кристин, получив желаемое? Была бы она благодарна Шестой? Или, почуяв наживу, попыталась бы избавиться от шизанутой девки, сделавшей всё за неё?       “Начать заново” – такой была кодовая фраза. Такими были последние слова Кристин. Эти простые слова набатом стучали в голове Курьера номер Шесть, когда она, наконец, вошла в хранилище-сокровищницу. И лишь увидев предмет своего вожделения – слитки золота девятьсот девяносто девятой пробы, сложенные на столе аккуратной пирамидкой – она осознала весь ужас, всю необратимость совершенных ею поступков. Лишь тогда она поняла, что потерпела сокрушительное поражение. Её били, жгли, травили токсинами. Но эта рана оказалась самой болезненной. Огромная зияющая дырень, из которой бурным потоком хлестала бесконечная, беспощадная… Скорбь? Обида? Курьер не знала слова, которое хотя бы приблизительно описало бы её состояние. Ей потребовалось несколько минут и доза Мед-Х, чтобы забить эмоции куда-то на задворки сознания. Тогда она была уверена – у неё еще будет время на самокопание. В тот момент она планировала сделать то единственное, что помогло бы ей смягчить боль…       В конечном счете, Элайджа получил, что хотел – он стал богатейшим человеком современной Америки – в его распоряжении оказалось около полутонны чистого золота. Другое дело, что радости старику это не принесло – он оказался заперт в хранилище наедине со своим сокровищем. Навсегда. Шестая искренне надеялась, что он чувствует то же, что и почувствовала она, увидев золото, что он понимает, каково это – обжечься о собственные амбиции, каково это – осознать, что Сьерра-Мадре никогда не остается проигравшей.

***

      Ближе к рассвету стало прохладно, и Шестую то и дело пробивал озноб. Хотя от холода ли её знобило? Костер давно погас. Покинул её, оставив наедине с безрадостными мыслями. Сейчас, когда эмоции схлынули, когда в относительно спокойной и даже родной обстановке мысли пришли в порядок, она трезво рассудила, что Дин, на самом-то деле, получил за дело. А найти нужные слова, чтобы убедить Дога (или Бога) закрыть газовые краны и выйти из кухни вместе с ней, она вряд ли смогла бы – не владела она мастерством переговоров, да и харизмой была обделена. Так что, по сути, она пошла по единственному возможному пути. Однако ни оправдать хладнокровное убийство Кристин, ни загладить вину не могло ничто. Ни её относительно легкая смерть, ни расправа над Элайджей, ни запоздалые сожаления.       Ей было обидно. Она смогла разобраться с непреодолимыми проблемами, выбралась оттуда, откуда никто не еще не возвращался, обвела вокруг пальца считавшего себя самым хитрым. И наказала считавшего себя ненаказуемым. И не получила ничего в награду. Даже золото она не могла оставить себе – оно стоило куда больше того, что она могла отдать. От этого Шестой было хуже всего. Не от невозможности насладиться сокровищами Виллы. А от того, что то, к чему она стремилась, не стоило затраченных усилий. И что понимание этого пришло к ней именно тогда, когда цель была достигнута, когда точка возврата осталась далеко позади. Всем, что она могла оставить себе, было осознание, что всё должно было закончиться по-другому. Да горький привкус Баффаута на губах…

***

      Солнце показалось из-за горизонта. Одновременно начала накатывать слабость – признак наступающего абстинентного состояния. Нужно было добраться до врача или хотя бы до нужных препаратов. Облачившись в относительно неплохо перенесший беготню в Облаке рабочий комбинезон, Курьер собрала пожитки и двинулась в путь, пока еще было прохладно. Она планировала к полудню добраться до лагеря Форлорн-Хоуп, где могла рассчитывать на качественную медицинскую помощь и, что куда важнее, на хороший сон. Отойдя метров на двести от привала, она сверилась с картой в Пип-Бое. Совсем недалеко она прикопала сумку с кое-каким оружием. На всякий случай. Очевидно, тот самый “всякий” случай произошел. Тайник располагался у основания небольшой каменной гряды, одной из многих, формировавших здешний унылый пейзаж. В тайнике – спортивной сумке, присыпанной камнями и песком – обнаружились замотанная в ветошь рычажная винтовка калибра .45-70 и несколько плазменных гранат. Зарядив оружие и рассовав оставшиеся патроны по карманам, Курьер, на секунду задумавшись, подбросила гранату в руке. Решение пришло само собой.       Не оставив себе времени на колебания, Шестая быстро перекидала золотые слитки в тайник, положив между ними гранаты. Отойдя на несколько метров, она выверенным броском отправила последнюю гранату в сторону маленькой сокровищницы и сразу же бросилась в укрытие.       Пять взрывов слились в один. Облако плазмы в одно мгновение испарило почти сорок восемь килограммов золота, прихватив заодно приличный кусок скалы, оставив от золота Старого мира лишь небольшой оплавленный кратер.       Странно, но теперь Шестая почувствовала облегчение. После жестокого урока, вынесенного ей судьбой, она была уверена - больше она не допустит такой ошибки. Ни со своей стороны, ни с чьей-либо еще. Теперь, пусть и позже, чем следовало, она могла внять последним словам Кристин.       Поступить правильно.       Начать заново.