Руки гения

Руки гения. Что вы о них знаете? Видели ли вы их? Вы могли их… ощутить? Их запах, их анатомию. Головокружительные: узкие и большие, с длинными и тонкими пальцами, будоражащими воображение, узловатыми, увенчанными ровными миндалевидными обкусанными ногтями. В задумчивости в этих пальцах вращается письменная принадлежность, ловко, умело, непрерывно минутами она огибает их один за другим. Под бледной кожей кистей на тыльной стороне ладони голубеют крупные вены, костяшки и сухожилия волнительно проступают от малейшего движения. По другую сторону, внутреннюю, кожа огрублённая, мозолистая от работы без перчаток, обожжённая спонтанными взрывами. По самые запястья и даже дальше — десятки трогательных крошечных полос, белёсых шрамов, — они испещряют божественные руки. Кожа насквозь пропиталась характерными запахами: терпким — канифоли, удушливым — «сварочного» ацетилена, пряным — масла или смазки, а ещё приторным — жидкого мыла, которое в пакетиках гений заимствует из любимой кафешки. Чего в этом пристальном, дотошном внимании больше — профессиональной привычки или натурального фетиша — сказать сложно. И тем не менее Перри ошеломлён, обескуражен и восторжен, наблюдая за работой Фуфелшмерца. Он, очевидно, снова явился сегодня не вовремя — враг ещё не успел завершить новейший «-инатор». Доктор молчалив и сосредоточен; сидит прямо на полу, обнажив восхитительно тонкие запястья, погрузившись с головой в работу. Щурится, пожёвывает губу, иногда запускает в взъерошенные волосы руку, перемазывая каштановые пряди в чёрном, пропуская их между пальцами, теребя и вытягивая. Другая рука его перебирает детали, водит указательным пальцем по синей чертёжной бумаге. Перри сидит на диване и чутко, жадно наблюдает каждый, даже самый мимолётный жест, будто нарочито неторопливый и обстоятельный, дразнящий. Агент замирает, сравнивая свою широкую и заурядную кисть, её недлинные, пусть и чрезвычайно ловкие пальцы с этими… Тихо дуреет от мысли о том, что они так близки, так доступны — на расстоянии одного только его желания. В больших карих глазах, всегда кажущихся влажными из-за линз, не заметить этой вязкой поволоки своевольных фантазий. Агент сидит идеально прямо, держа руки на коленях и даже не подрагивая. А внутри головы, покрытой фетровой шляпой, он изучает каждый изгиб, пробует каждую самую слабую кривизну пальцев, ощущает шероховатость, измеряет шрамы, испытывает длину — сам, лично, собственным телом, каждой возможной его частью. — Перри-спецагент, у тебя насморк? Ты болеть? — осведомился Фуфелшмерц, не отрываясь от своего дела. — Ты бы отпроситься у начальства, а то подхватить ещё осложнения со своим трудоголизмом. Пи сухо кашляет, только сейчас обращая внимание на собственное шумное и прерывистое сопение. Поднимается и спешно выходит на балкон, машет шляпой в горящее лицо и непроизвольно вздрагивает от касания ветра к взмокшей коже под плотным воротником рубашки. Когда это не помогает и он чувствует всё растущее желание ворваться обратно и раскатать врага прямо по полу, Перри начинает чеканно вышагивать из стороны в сторону, попунктно перебирая в мыслях устав секретного агента. — Перри-спецагент, я закончить! Перри роняет голову в руки и облегчённо выдыхает. В этот день обитель гения была распылена в прах с особым пристрастием.