Вакцина

нельзя беззаветно следовать правилам, каждый поступок должен быть локален, возьмём, к примеру, того же Авеля, он делал всё правильно, но у него был Каин. вот и я открываю вроде те двери, вот и я срываю лишние путы.. но джин-тоник мне протягивает Сальери, и приходит с утра sms от Брута. © Арс-Пегас

Первым возвращается слух. Словно костлявая смерть, внезапно передумав, перестает держать за плечи, выпускает из своей хватки обратно в жизнь. В окружающей Джозефа чернильно-черной пустоте появляется звук. Если точнее - голос. Едва слышный, звучащий словно сквозь подушку, глухо и невнятно - можно только догадываться о том, что он молодой и звонкий... Тактильные ощущения прорезаются сквозь чернильную толщу пустоты следом за слухом, с небольшим отставанием. И вместе с этим - Джозефа догоняет боль. Тупая, ноющая, изматывающая своей настойчивостью... разливается пульсирующим пятном рядом с ключицей. К коже назойливо жмется что-то холодное и отвратительно скользкое - и все эти ощущения нисколько не обещают радужного полного пробуждения. Пока Джозеф медленно и мучительно собирает по кусочкам свои воспоминания, судорожно пытаясь понять, что же было после того, как за его плечом в той больнице вдруг объявился загадочный сумасшедший с лезвием в руке и было ли вообще что-то после этого - просыпается обоняние. В ноздри лезет кошмарный, тошнотворный смрад - запах крови и вонь разлагающейся, гниющей плоти. Самое время бить тревогу и трубить панику. Возвращение вкуса на фоне этого удушающего амбре проходит совсем незаметно - и наконец, окончательно приходя в себя и становясь полностью живым, Джозеф начинает видеть. И "включившееся" зрение тут же подтверждает все самые ужасные догадки. Требуется всего две-три секунды, чтобы заметить наполняющие пространство вокруг неестественно вывернутые руки и ноги, остекленевшие глаза, несколько раз встречаются отделенные от туловища головы и конечности с рваными лохмотьями кожи по краям ран... В такой свалке - очки остались на переносице Джозефа не иначе как чудом. Впрочем, здесь и без них можно было бы понять, что дело дрянь. Небрежно набросанные друг на друга мертвые тела лежат так, что между ними остается небольшой зазор - это дает возможность двигаться. И Ода принимается остервенело расталкивать в стороны трупы - пробиваясь туда, где, по его предположению, у этой горы мертвецов должен быть верх. Конец. Где можно вырваться наружу. В какой-то момент под пальцы Джозефу попадается чья-то отрубленная рука - детектив не гнушается использовать ее как рычаг, чтобы прокладывать себе путь на свободу. Замолкший было голос принимается звать на помощь с удвоенной энергией - но Ода сейчас даже не думает о том, что окликающему его человеку можно ответить. В мозгу нервной жилкой пульсирует всего одна мысль - наверх!... ... и последний труп, вздрогнув, скатывается с этого ужасного холма, открывая взгляду грязно-белый, в непонятных разводах потолок. Цепляясь за чужие безжизненные локти и колени, Джозеф вытягивает свое непривычно тяжелое и непослушное тело на свободу - жаль только, что глоток свежего воздуха детективу в данной обстановке не светит никоим образом. Кажется, будто отвратительным смрадом здесь пропитано все, и даже сам Ода - до самых костей… Но даже этим полугнилым воздухом - дышится непривычно свободно, легкие жадно расширяются, раздвигая затекшие ребра. - Вы меня слышите? Эй! Пожалуйста... - голос, так назойливо звавший Джозефа все это время, вдруг словно падает духом, резко и ощутимо обваливается вниз, как будто сдается. И замолкает. Ода только сейчас понимает, как жутко и больно может давить на барабанные перепонки безжизненная тишина. Хуже самого громкого крика, отвратительнее самого ядерного, разрывающего слух ультразвука. И, напрочь позабыв о том, что тот, кто наполнил эту тесную комнатушку ее омерзительным содержимым, может бродить где-то рядом, кричит в ответ: - Слышу!... Прошу, не молчите! Продолжайте говорить! Хоть что-нибудь! - очевидно, искать выжившего вслепую - занятие дохлое. Ориентироваться нужно по звуку, иначе бесконечен риск убить на поиски слишком много времени. А ведь и неизвестно совсем, если ли оно вообще, это чертово текучее время... - Вы еще здесь? Ох! Только не бросайте меня, умоляю! - голос женский, нервный и дрожащий. Звучит невидимая дама в лучших традициях насмерть перепуганных героинь бульварных романов - но понять ее очень и очень можно. Джозефа самого до сих пор мелко колотит шальная дрожь - такая бешеная плотность мертвых тел на кубический метод любые стальные нервы заставит жалко задребезжать... Раскапывать этот завал снаружи куда легче, чем самому рваться на свободу изнутри - и довольно скоро Джозеф, оттолкнув в сторону очередные бездыханные плечи, встречается взглядом с отчаянными, полубезумными серыми глазами. Кажется, они даже горят в полумраке, словно кошачьи - жутковатым сумасшедшим огнем... Прорываясь сквозь разлагающуюся чужую плоть, к детективу тянется светлая и тонкая девичья рука. Ода отталкивает прочь еще несколько трупов - и крепко хватает девушку за плечи, а потом и за талию, вытаскивая наружу. Безумие, нелогичность, невозможность ситуации зашкаливают - отчего хочется говорить с этой девушкой, говорить много и долго, торопливо и нервно, захлебываясь собственными словами, пристально вглядываться в серые глаза, отводя с бледного лица светлые волосы, чтобы убедиться, что девушка тоже все это видит, что он не одинок в этом океане ужасающего бреда... Но это только герои голливудских боевиков откровенничают там, где вдохновение нахлынет - Джозеф же полагает, что для долгих разговоров сперва нужно найти безопасное место. И, не разменивая ускользающее время на лишние слова, помогает девушке спуститься на пол. Самое, пожалуй, время искать выход.