Вакцина

такое ощущение что у меня в голове Сатурн, он бешено крутится, себе не находит места.. в кабине самолёта повесились лётчик и штурман, за штурвалом сидит нетрезвая стюардесса. я один в самолете не считая мёртвого на две трети экипажа... © Арс-Пегас

А вот Джозеф понимает, что сделал, возможно, непростительную ошибку, почти мгновенно. В ту же секунду, как нажимает на спусковой крючок. События и до этого друг друга не торопили - а теперь время и вовсе растягивается невыносимо, как в отвратительно замедленной съёмке. Кажется, до того мгновения, как голову мертвеца разрывает выстрелом, подобно тому, как лопается гнилой арбуз от удара об асфальт, успевает пройти целая маленькая Вечность, отвратительная, ледяная и склизкая. И ее конец знаменуется тем, как с готовностью низким урчанием на звук выстрела откликается бензопила. Стоящая рядом с Джозефом девушка сохраняет какое-то странное, неестественное спокойствие - детектив только надеется, что это не перед падением в обморок. И не перед каким-нибудь припадком - это будет более чем некстати. Ода тянет хрупкую блеклую блондинку за собой, как ему кажется - подальше от источника звука, к разделяющей коридор на две не вполне равных половины решетчатой двери. Дверь всего в паре десятков метров, и девушка повинуется даже легкому нажиму руки Джозефа легко и беспрекословно, потому добраться до цели не составляет никакого труда - но дверь встречает детектива и его спутницу циничным звоном запертого замка. Ода наклоняется было к замочной скважине, чтобы понять, имеет ли смысл вообще пытаться приткнуться к ней с отмычкой - и тут девушка словно просыпается. В свою очередь принимается тянуть мужчину за собой и уверенно сообщает: - Через окно должно получиться. Рите, наверное, немало помогает то, что вся серьезность ситуации до нее по-прежнему никак не доходит. И все возникающие вопросы она решает, как если бы разгадывала головоломку в журнале или билась над задачей в компьютерной игре. Если закрыты двери - всегда есть окна, можно попытаться пройти через них. Хотя во множестве современных игр такую удобную возможность у игрока, увы, начисто отрезают. Окно тоже оказывается закрыто, рама не поддается ни на миллиметр - тогда Рита снимает туфли и, стоя босиком на холодном и почему-то скользком полу, что есть силы колотит каблуками в стекло. Мужчина подхватывает ее задумку на лету, присоединяется, используя рукоятку пистолета - и, когда дверь в дальнем конце коридора наконец распахивается, впуская в помещение заполошный рев бензопилы в полной громкости, последние осколки стекла уже осыпаются к босым ногам девушки, а зазоры между прутьями решетки оказываются достаточно широки для обоих людей. Рита взбирается на подоконник первой, не позволяя себе обернуться - боится, что если кинет взгляд на источник рева, то ее коэффициент полезного действия тут же неумолимо обнулится. На поверхность все отчетливее и отчетливее лезет аксиома, что "все плохо, миру конец, п##да рулям", проступающая через нервную мантру "все хорошо, все замечательно", как древесина сквозь облупившийся лак, во всей своей шершавой неприглядности. Еще и усугублять панику сейчас будет совсем лишним. Девушка протискивается сквозь решетку - и, по-прежнему босая, все так же держа туфли в руках, ощущая, как отвратительно нервно дрожат колени, ступает на узкий парапет, кольцом опоясывающий здание больницы. Стоять на парапете - для Риты оказывается чересчур высоко. Пугающе. Куда ни взгляни - шокирующая высота не отпускает. Блондинка, стиснув зубы, заставляет себя продвигаться вдоль стены, памятуя о том, что еще на этот же парапет должен успеть поместиться ее случайный спутник - но получается не слишком быстро, едва ли не по чайной ложке в час, издевательскими миллиметрами... Джозеф же обернуться успевает - и не только увидеть ворвавшуюся в коридор массивную фигуру, но и в полной мере оценить исходящую от нее угрозу. Даже путем самого беглого осмотра можно убедиться в том, что в этом одержимом с бензопилой никак не менее шести футов роста, и все эти футы более чем щедро обернуты бугрящимися мышцами. Зрелище... честно говоря, наводящее на мысль о некоторой собственной никчемности. Такое чересчур долго и увлеченно рассматривать не рекомендуется, чтобы не впасть в ничтожество - да Ода, в общем-то, и не рассматривает, он исключительно оценивает разделяющее окно и бензопилу расстояние. Оценку находит неудовлетворительной, тем более что расстояние еще и начинает стремительно уменьшаться, и стремительно взбирается на подоконник по осколкам битого стекла, протискиваясь сквозь решетку следом за девушкой. Блондинка все так же стоит на парапете предельно близко к окну, почти не отодвигаясь - Джозеф готов понять и принять, что ей страшно, но тот факт, что бензопилой можно весьма и весьма чудесно ткнуть стоящих на парапете сквозь достаточно широкие зазоры решетки, просто не позволяет стоять и выжидать, когда же девушка наберется смелости и двинется вперед. Ода охватывает рукой тоненькую девичью талию, крепко прижимает к себе - и бесцеремонно толкает блондинку дальше вдоль стены. Когда город раскалывает вдоль длинной трещиной, с режущим слух диким хрустом, раскалывает, рвет и скручивает, спутывая привычные карты и маршруты, деля город на две неравных, сходящих с ума половины - Рувик смотрит, стоя на балконе больничного здания, смотрит, не моргая. Немигающий, почти бесцветный взор уже нашел свою цель, держит цепко и не отпускает - разве может быть преградой жалкая, никчемная жестянка? Разве могут стенки полицейской помешать видеть? Слышать? Чувствовать? Знать?... Перед тем как шагнуть с балкона вслед за машиной, путь которой сопровождает истошный, почти истеричный визг шин - Рубен вспоминает одну деталь. Не основополагающую - но довольно важную и пока что упущенную. Исправить это проще простого, и трех секунд не займет. Не оборачиваясь, Рувик хрустко щелкает пальцами - и одним стремительным движением покидает территорию больницы. Все же иметь аватару удобно - позволяет быть и контролировать ситуацию там, где тебя вроде бы и в помине нет. Аватара пока не завершена - но сама с этим справится, пожалуй, даже лучше, чем сам Рубен... Парапет дрожит и весь ходит ходуном - то, что происходит с городом, несомненно, отражается и на здании больницы. Здание тяжело вздрагивает, как от невидимых ударов, словно вот-вот готово обрушиться. И если уж Джозеф с трудом удерживается на стене - что говорить о его нервной, перепуганной спутнице? Девушка то ли просто оступается, то ли и вовсе теряет сознание - гибкое легкое тело срывается с парапета. Ода дергается было за ней, пытаясь удержать... Последняя пробежавшая по краю ускользающего сознания мысль - в этом городе и у стен есть руки, причем донельзя драчливые. И одна из этих рук только что съездила детективу по затылку. Больно ли, любопытно, расшибаться насмерть? Или это происходит настолько быстро, что даже понять ничего не успеваешь?...