Желания

      - Ты все ещё думаешь о нем, верно? - прошло уже трое суток после того, как Рид спас Натана Харриса. За эти трое суток успело произойти многое, но Спенсер без пояснений понял, кого имеет в виду его начальник.       - Думаю. Но теперь не только о нем, - сначала, конечно, все его мысли сосредоточились на одном пареньке, но постепенно они стали заходить дальше, охватывать всех, подобных Натану, Рид начал размышлять о них вообще, а не как об отдельных личностях.       - И к каким выводам ты приходишь? - Хотчнер завернул в сторону парковки, и Рид пошел за ним. Он знал, что это означает. Бывали вечера, когда Хотч говорил жене, что будет ночевать на работе, а Спенсер возвращался домой не на метро.       - Натан не сделал ничего плохого. Он никого не убил, но чего ему это стоило. Он страдал, мучился, он сходил с ума и в конечном счете попытался убить себя, - вздохнул Спенсер, забираясь в машину и пристегиваясь. - Возможно, он не видел другого выхода. Когда люди говорят о маньяках, они часто называют их монстрами, чудовищами, но ведь монстры не выбирают родиться такими, верно?       - И что это значит для тебя? - спросил Хотчнер, заводя мотор. Он выруливал с парковки, но все равно время от времени бросал на Рида короткие взгляды, словно ему было важно отслеживать состояние Спенсера. Он знал, что для Рида это имеет совершенно особенное значение, которое трудно понять, не будучи на его месте.       - Я просто подумал, что есть люди, рождающиеся такими. Люди с желаниями, которым почти невозможно противостоять. И их жизнь, это выбор между психиатрической лечебницей, самоубийством и причинением вреда другим, - пояснил Спенсер. Он принялся жестикулировать, подняв руки перед собой.       - Возможно, ты прав. Но, во-первых, не все наши субъекты такие. Многие из них вполне могли бы переключиться на что-то другое. Если бы они были успешны на работе, в личной жизни, в межличностном общении, если бы они нашли что-то, в чем были бы хороши, если бы что-то в их биографии изменилось бы, и они сами нашли бы в себе силы что-то изменить, они могли бы быть совсем другими, - жестко сказал Хотч. - Во-вторых, если человек причиняет вред другим, даже если он при этом не может изменить себя, наша задача его остановить.       - Я понимаю, - поспешно кивнул Рид. - Я просто хотел сказать, что нам очень повезло. Всем нормальным людям просто повезло родиться нормальными. Они считают, что они лучше, чем такие, как Натан, они считают себя в праве судить их, оскорблять их, но на самом деле им просто повезло родиться без таких отклонений. Им просто повезло, что не приходится каждый день бороться с подобными желаниями, - Спенсер понимал, что выбрал отчаянно неверную тему, и из вежливости давно надо было сказать, что все нормально. Они и так живут работой, где видят ужасные вещи, вещи, которые не каждому под силу забыть увидев только один раз, а сейчас обоим хотелось только расслабиться...       - Всем людям повезло в каком-то смысле, - вздохнул Хотч. - Ты можешь гордиться своим образованием, ведь ты приложил много усилий, чтобы получить его. Но если бы ты родился в какой-нибудь бедной африканской деревушке, у тебя, скорее всего, не было бы и шанса стать доктором. Ты можешь гордиться своей работой, потому что ты полезен команде. Но если бы ты родился с каким-нибудь тяжелым неизлечимым заболеванием, ты не смог бы делать ту же работу хорошо, ты просто не получил бы её. Если каждый раз мы будем думать, когда и в чем нам просто повезло, мы не сможем гордиться своими достижениями. И есть только один выход — считать, что если бы в нашей судьбе что-то изменилось, это уже не были бы мы. Это были бы совсем другие люди.       - Это имеет смысл, - согласился Спенсер. Можно было перечислить много факторов, влияющих на личность человека, но никогда нельзя точно определить, что именно и какой результат даст. Кто-то может оправиться после сексуального насилия, пережитого в детском возрасте, и прожить совершенно нормальную жизнь, а кого-то отказ девушки толкает на совершение жестоких убийств. Если бы в его жизни что-то когда-то пошло не так, он был бы другим человеком. Он не был бы тем Спенсером Ридом, который сейчас рассуждает о предрасположенности к совершению преступлений.       - Ты испытываешь жалость к Натану, и это нормально. Он ничего плохого не сделал, но его жизнь, скорее всего, загублена. Его вряд ли когда-нибудь выпустят из больницы. Но не зацикливайся на этом, хорошо? - Хотчнер постучал большими пальцами по рулю. Они встали на светофоре, и он смог посмотреть на Спенсера действительно долгим взглядом. - Это хорошо, что ты смог понять Натана. Возможно, это в дальнейшем позволит тебе лучше понимать преступников этого типа. Но наш мир полон несправедливости. Если начнешь задумываться о каждой, вскоре поймешь, как на самом деле ты бессилен.       - Если честно, я думал не только об этом, - пальцы Рида задвигались быстрее. Он принялся теребить свой галстук. - Я подумал, что у всех есть какие-то желания, которых он хотел бы не иметь. И некоторые из этих желаний влекут за собой вред для других людей. Порой мы запираем их, прячем глубоко внутри себя. Но иногда мы потакаем им, потому что они слишком сильны. Настолько, что последствия кажутся нам незначительными, - кажется, Рид смутился, произнося эти слова.       Хотч понимающе кивнул. Он прекрасно понимал, что Спенсер имеет в виду. Хотчнер был женатым мужчиной, у него был сын. И он на протяжении долгого времени изменял жене. С мужчиной. С тем, кто был намного его младше. С собственным подчиненным. Это было не просто неэтично, но даже аморально. Они оба это понимали, но оба отбрасывали это, чтобы не забивать голову. Потому что было, о чем ещё подумать. Всегда было.       Они никогда особенно не обсуждали происходящее. Рид никогда не спрашивал Аарона, планирует ли тот когда-нибудь уйти из семьи, а Хотч никогда, в свою очередь, не давал невыполнимых обещаний. Спенсер знал, что семья для Хотчнера на первом месте, и что если бы Хейли узнала и потребовала все это прекратить, Хотч сделал бы это. Но он знал так же и то, что Аарону было бы больно разорвать эти отношения, что ему не просто хорошо с Ридом, но что это уже нечто вроде зависимости, вроде зависимости от сигарет или алкоголя.       Спенсер не ревновал, никогда не показывал, что расстроен или разочарован. Ему приходилось делить Хотча и с работой, во время которой Аарону приходилось изображать строго и справедливого начальника, и с семьей, на которую у Хотчнера никогда не было времени. Хотч тоже не ревновал Рида. Никогда, ни к кому. Он был готов к тому, что Рид однажды скажет, что нашел себе кого-нибудь и хочет все это прекратить. Но был так же готов и к тому, что сам почувствует появление кого-то другого в жизни Спенсера раньше, чем тот заговорит об этом. Они оба не имели никаких прав друг на друга. Рид — потому что с самого начала заводил отношения с тем, кто уже не был свободен. Хотч — потому что не был свободен сам.       Это было одно сплошное потакание собственным желаниям, если вдуматься. Хотч отгонял от себя мысли о том, что будет в его семье и на работе, если кто-то узнает. Рид старался не искать двойного дна в словах и действиях Гидеона. Тот наверняка понимал, что происходит, и Риду хотелось считать его молчание чем-то вроде одобрения. Ему хотелось думать, что Гидеон позволяет им эти отношения, а вовсе не то, что Джейсон просто боится разрушить две жизни и две карьеры. Хотч же ловил взгляды Гидеона и не видел в них осуждения. Осуждения за то, что столкнул с пути истинного молодого мальчишку с невероятным умом и порой совершенно детской наивностью.       Наверное, Спенсер был прав. Были желания, которым они просто не могли сопротивляться. И хорошо, что эти желания не были связаны с тем, чтобы забрать чьи-то жизни.