Catchy As Ever Further

Catchy As Ever Further* *Цепляет, как никогда дальше. «Когда-то мне сказали фразу «ТАК любить нельзя». Я не понял тогда смысла – что это: предостережение, восхищение, изумление… Ты сделан из цифровых картинок и перенесенных в электронный вид мыслей. Все складывается. Особенный. Но я хочу отбросить внешние параметры. Посмотреть оболочку с выводом понравилось/не понравилось актуально только в самый первый момент. Мне одного взгляда было достаточно, чтобы сделать простое заключение – что ты не простой. Такой же. Понятный непонятный. Твой голос звучит в голове, независимо от того, слышу я его сейчас или нет. Нет, я не растворяюсь. Пока еще не растворяюсь. Страшно признаться себе самому. Боюсь новых поворотов. Но…у меня хватит духу изменить жизнь, поломать ее до неузнаваемости, осознавая, ради чего. Перевернув всего себя вверх дном, понимаю, что … но не могу тебе сказать. Пробовал, наверное, уже тысячу раз. Слова застревают в горле, меня тут же бросает в жар. Я знаю, как это называется. И если я скажу это вслух тебе, пусть даже в трубку, это будет одновременно началом и концом. Какой-то особой отправной точкой. Я просто выверну душу. Всю абсолютно. Не будет фальши, дешевого блеска и вранья. А ты предупреждал. А я не придал этому значения. Зря? Не думаю. То есть, не хочу так думать. Выдавать действительное за желаемое, еще более идиотское занятие, чем наоборот. Я второй раз в жизни пишу подобное. Значит ли это что-нибудь? Мне немного смешно. Потому что кажется наполовину додуманным мной. Хотя я редко, очень редко ошибаюсь в людях. И, перебрав свое прошлое, теперь как никогда хорошо слышу себя. Но. Я снова наступаю на те же грабли. Ты – крайней степени мизантроп. Но тебя убивают стены. Ненавижу мизантропов. Этот твой жуткий открытый протест против установившихся рамок. С одной стороны напоминает ребячество. Ты – не ты без этого. У тебя отсутствует крыша. Думаю, об этом ты точно знаешь. Ты ничего не боишься и можешь все. Причем, всеми способами. И в твоем случае это не признак безалаберности. Умение нести ответственность, готовность бить головой в одно и то же место – сюда же. Ты состоялся. Я даже назову тебя личностью. Твой внутренний мир сделан из тонкого чувства прекрасного, смешанного с подростковой пошлостью. Ими ты будто бы прикрываешься, видя в окружении незаметные большинству черты реальности и иллюзии и отторгая ненавистные моменты скучного, серого, стандартного, шаблонного и грязно выкрашенного бытия. Ты видишь истинный смысл жизни, не облепленный общественными мухами «такнадо». Не просто видишь и понимаешь. Идешь навстречу и ведешь за собой. Ты чувствуешь людей. По своему. Не позволяешь собой играть и не играешь сам. Тебя сложно раскрыть. И это происходит сразу, на уровне подсознания. Ты сам определяешь, дать шанс или не дать. А может. Естественный отбор. Выживает самый приспособленный. Твоя манера скакать с темы на тему просто убивает. Потому что так всегда делаю я. И эти резкие перепады настроения. Твоя натура в целом. Люблю эти черты. Я боюсь, я реально боюсь…но, с каким-то странным чувством верю в то, что это то самое. Нет, я не хочу проводить какую-то параллель, сравнивать. Хочу сделать твою жизнь лучше. И ты знаешь, почему». Ох, блядь. Вспоминаю, что ванна, наверное, уже перелилась через край. Гавно какое-то получилось. Не то, все не то. Разом допиваю остатки из стакана, пару секунд смотрю в потолок. Встаю, прыгаю на одной ноге, падаю на диван, матерюсь, опять обещаю себе больше никогда не покупать супер-скинни. Никогда. И вынимать телефон из переднего кармана, заебался ронять. Вещи сброшены на пол, все, включая трусы. Родители спят. Да и что они там не видели. Под тихий плеск погружаюсь в теплую воду. Отмокаю. Думаю. «Золотое сентябрьское солнце. Мы сидим на пыльной крыше многоэтажки, прижавшись спинами к какой-то кирпичной конструкции, и смотрим на панораму города. Я, положив свои вытянутые ноги на твои, думаю обо всем, что произошло за такой короткий период, о том, как резко перевернулась моя жизнь и мои понятия, то, что считалось привычным, и должно было быть по щелчку пальцев, вдруг пошло наперекосяк». Я бы хотел еще поесть. Наспех вытираю себя чьим-то полотенцем, заматываюсь в него, выдергиваю пробку и несусь в комнату, напечатать пришедшее. В последнее время ощущений не хватает, не могу их больше придумывать, отстойно. И не хватает времени на себя. Хожу в чем попало, совсем не слежу за собой, ничего не жру. Так и забыл, да. Не помылся. Замерз. Отопление. Нету, нету. Выдыхаю. Ловлю. Еще. Холодно. Холодно, да. Срочно в душ. Пошло. «Холодно. То ли от стен, то ли просто потому, что я замерз. Вода не достаточно горячая, чтобы согреть меня. Наполнять ванну бесполезно – вода остывает, не успевая парами окутать воздух. Нужно вылезти и сделать огонь старенькой газовой колонки посильнее. Но для этого придется преодолеть холод. Все-таки холод я ненавижу больше всего на свете. Меня трясет. Встаю, не одеваясь и не вытираясь, голый и босиком иду на кухню. Струи душа становятся сильнее и значительно теплее. Кожа краснеет. Вместе с обжигающим чувством по телу растекается блаженная свобода, и я наконец-то могу немного выпрямиться, а не сидеть, обхватив худые ноги. Наконец удается помыться и затонировать желтые от неудачной покраски волосы. Все бы хорошо, вот только мыло задолбало прижиматься к моей заднице. Скользкое и раздражающее. Раз на пятый до меня дошло, что это вовсе не свободно плавающее мыло, а ее нога. Она лежала позади меня, уже посиневшая, постоянно съезжая мне под пятую точку. Я обернулся. Бритая голова лежала на бортике и смотрела приоткрытыми мертвыми глазами. Как мы поместились вдвоем? Я снял эту квартиру из-за нестандартной ванны, хотя сами комнаты были довольно маленькими. С омерзением пнув труп, я завернулся в полотенце. Скорей одеться, чтобы сохранить тепло. Где же телефон…Не отвечаешь? Ладно, завтра позвоню сам, днем окажусь уже под твоей дверью, чему ты будешь несказанно рад. Так, джинсы, свитер. Подгоревшее мясо. Все из-за нее – надо было отрезать волосы, чтобы не наблюдать кадры из «Звонка». Что же делать? Сегодня вечером я иду в кино, мне некогда заниматься этой уродкой. Фу, как же она омерзительна, как она могла тебе нравиться? У нее тонкая шея, короткие пальцы и все тело покрыто жуткими родинками. Конечно, я не эталон, но у меня хотя бы нет таких ужасных родинок…Зачем я так, мама всегда говорила, что любят не за красоту. Ладно, отдыхай. Только не вздумай завонять – не достать крапивы. Я вернусь и мы подумаем, что с тобой делать. Осень. Дымчатое небо, деревья без листьев. Воздух чистый. Кажется, как будто у него сегодня тоже выходной. Я улыбнулся. Как же хорошо. Свободно. Никаких проблем». Холодная осень трогает морозом по телу. Ощутимее всего царапает по рукам. Ночи стали серыми, тяжелыми, с влажным туманом. Никак не отвыкну от лета и уже третий месяц выскакиваю в футболке. В этом году осень вообще совершенно голая, мутная. А тут еще, вдобавок ко всей этой мрачной картине с высоты пятого этажа, характерное урчание в желудке. Бросаю окурок в пепельницу и плюю на него, чтобы затушить. Нравится плеваться. Плохая привычка. У меня таких много. Я научился тихо закрывать балконную дверь. И практически беззвучно передвигаться, минуя скрипучие половицы, чтобы не разбудить домашних. Потому что мысли ходят только по ночам. Днем они тоже посещают, но скудные какие-то, поймать их сложнее. А если я задумал историю, то она меня не оставит в покое, чтобы я ни делал. Думаю, переворачиваю, сочиняю, представляю. В воображении словно снимается кино. Только без перекуров и перерывов. Я – сценарист, режиссер, оператор, продюсер, звукач, осветитель. Актеров подбираю тоже я. Пока не закончу, меня, как магнитом, тянет к блокноту или ноуту. Не знаю, сколько раз я пытаюсь засыпать, но предательские мысли, как назло, начинают складываться в идеальные сточки. С горем пополам удается провалиться и забыться на несколько часов. Во сне все продолжается – именно во снах я черпаю образы и идеи, какие-то особые детали, не забредающие мне в голову наяву по каким-то причинам. Я пишу везде: в тетради, которую постоянно таскаю с собой, в планшете, хоть это и не очень удобно, зато не так палевно, в блокноте, он всегда лежит в сумке, на всякий случай, в телефоне, если вдруг я в автобусе или в электричке. Ноутбук – склад готовых творений с целой сотней папок. Да, в дороге, под музыку, вечные переплетения слов, сравнений и сюжетов одолевают меня почти с той же силой, что и по ночам. А потом новые преследования - сижу и думаю: «Боже мой, какой я дурак. И занятие у меня дурацкое. Только бы никто не увидел». Я плохо пишу постельные сцены. Может, потому что просто не умею. Да, именно и только поэтому я стесняюсь своего увлечения. Лучше всего у меня получается повседневность, подбор песен, хуже – диалоги. Но еще хуже – постельные сцены, будь то просто романтик-секс или жесткий секс. Выходит настолько глупо и нелепо, что я сам не могу это читать. Удачней будет завуалировано зарифмовать в стихи. Стихи. Ха. Они даются мне очень и очень тяжело. В отличие от постельных сцен хотя бы даются. Не люблю их в принципе, но иногда вставляю между строк в прозу, если вышло что-то хоть на миллиграмм стоящее. И. Только слэш. Порой в чистом виде, без отступлений. Только русские имена, только реальные истории, без омегаверсов, мистики и прочего – не люблю, как писать, так и читать. Разве что Гарри плюс Драко – единственная моя безмерная слабость, исключение. Страдаю любовью к неформалам. Исстрадался. Потому что сам такой. Не знаю, что я в них/нас нахожу. Но рассказывать про просто людей на месте кого-нибудь из главных героев – смерти подобно. Могу вставить также между строк и гет, и юри, и все, что понадобится, но за основу – только слэш. Все остальное – как дополнение, разбавление, для пущей яркости, для создания романтичности, особенно, если действие охватывает сразу много личностей. Пытаюсь написать большую историю, но все чаще тянет к мини-отрывкам, которые получаются абстрактными. В них мне лучше удается применить описания, много описаний простым банальным и доступным языком - здорово умею набирать обороты. А закончить – проблема проблем. Такими бесхвостыми оборванцами у меня забито девяносто процентов хранилищ. Все началось еще в школе, с сочинений. Не продолжилось. У меня получалось, но тяги не было. Видимо, возраст, ценности не те. А теперь пишу слэш. Читаю слэш. Люблю слэш. Мне нравится рисовать буквами. И я не нахожу себе места, если вдруг в момент порыва у меня нет возможности запечатлеть выдуманное. Выхожу на балкон, чтобы покурить. Покидаю тепло ради холода с дождем. Не могу курить в помещении, ненавижу курить в помещении. Если я не вижу достаточно много дыма, процесс не приносит удовольствия совершенно. Балкон открытый. И опять. Мысли льются, быстрее, чем с неба падают капли. Вспомнил, как пару лет назад видел в метро молодого высокого парня с ежедневником. Было так много народу, что расстояние между людьми отсутствовало. Я заметил, что он довольно шустро что-то чиркает. А у него лицо художника. Смотрю в его ежедневник. Парню по фигу, настолько увлечен процессом. Медленно вертится в разные стороны и уверенными резвыми штрихами набрасывает портреты почти всех вокруг себя. Набивает руку. Меня он так и не нарисовал. Закрываю балкон, просовывая палец между дверью и косяком, только аккуратно, чтобы не прищемить, тогда стена не затрясется, а родители в соседней комнате не подлетят. Как жить с таким чутким сном? Хотя у меня вообще бессонница. И еще я сова. Сов. Совун. Филин. На Хеллоуин я бы побеждал каждый раз, потому что мои писательства превратили меня в зомби. Выливаю в себя остатки противного остывшего горького кофе. Чашки на моем столе не переводятся, я уже подумываю держать тут целый графин с кофе. Я сегодня не пил. На случай конца света у меня одном из ящиков всегда запас минимум из пяти бутылок хорошего коньяка. Там же какой-то фирмовый и очень офигительно удобный стаканец. Когда птица счастья перестает долбить меня в лоб, сразу тянусь к бутылке. Главное выпить, а не ужраться. Грань очень тонкая, несколько лишних капель могут перекрыть вход и засорить конвейер. Запираюсь на замок, включаю одну из любимых групп, подходящих по мотиву и эмоциям к очередному творению, плеснув янтарной жидкости, обессвечиваю комнату. Ищу пепельницу. Мне нужно что-то хотя бы чуточку дурное, непонятное. Дурь. Заранее скрученные набитые косячки-сигаретки. Где Беломору достать. Одной на сегодня вполне. Задержать и отпустить. Задержать и отпустить. В таком состоянии и в этой обстановке хотелось бы жить вечно. Подпеваю вокалисту. И если спросите меня, с уверенностью отвечу, что я сейчас счастлив. Я раскрашиваю воздух, как надо мне. Я дышу, и он собирает по крупицам мое сознание. Я пою и представляю то, что я сам хочу. И об этом я буду писать. Я смеюсь сам с собой, смеюсь сам над своими же шутками. Восхищаюсь своими же, на мой взгляд, блестящими струйками текста и предложений. Создаю атмосферу для себя-создателя, выливаясь в творения без времени и действий с отсутствием остатка. Глушу коричневое пойло уже из бутылки. Так и живу, побухивая, покуривая и пописывая. 3:20. Кажется, выключаюсь. Опять ловец слов, практически 24 часа. Записываю постоянно, потому что у памяти есть ластик и ручка и она подло и коряво редактирует мои совершенные придумки, если я не окажусь первым. Блин, в комнате ужасно жарко. Опа, опа. Разгоняю сон. Послезавтра же право. Лекции у тебя. Забудешь еще, как мне готовиться. Да, я что-то соображаю. Я умудряюсь успевать думать о своей обывательской и жизни и успеваю жить в ней. По большей части потому что там мои источники. Так, так, так, нашарил мобилу, прикинул, каковы шансы дозвониться до тебя сейчас. Ты не носишь с собой телефон, возможно, вообще на него внимания не обращаешь. Написывать может быть бесполезно. Не знаю, во сколько ты встаешь и выходишь. Утро откладывается. Звоню. Попал с первого раза. - Аэропорт Хургада. - Привет, придурок. - Чего тебе, дорогой? - Лекции мои по праву не забудь. С тебя станется. - Да. Хорошо. - А чо мы бодрствуем? - Не твое дело. Спи. До свидания. Вот это ты хуй. Общаемся примерно так всегда, друг к другу не лезем в душу, но сейчас мне было любопытно, чем ты там занят таким, что не спишь в такое время. Для меня это нормально, только никто-никто не знает, чем я занимаюсь. Ни один человек, даже родители. У меня есть своя тайна, да. Набрал тебе сообщение: «Просто интересно, не более. Что ты там делаешь в такое время?». Положил телефон рядом, начинаю дремать. О, сигнал. «Ничего такого. Просто занят. Потом поговорим». Провал. Затем какой-то бред. Провал. И так четыре часа. Утром проснулся с пустой головой. Все мысли растерялись, рассыпались, растеклись по черепной коробке. Вынужденный перекур, как мне не хватает этой свободы. Жадно пишу и так же жадно хватаю ртом воздух, когда вдохновение убирает ногу от сдавленного и практически сломанного горла. Ощущение, что можно просто думать, а не искать трясущимися руками мобилу или планшет, проворачивая в мозгу свое создание, отчеканивая слово за словом, наперебой с «только не забыть, только не забыть». Я смог нормально позавтракать и даже выгляжу не таким потрепанным, как обычно. Одного не пойму – куда твое последнее сообщение делось? Удалил, что ли, нечаянно? Странно, но даже по пути, под музыку, сознание не стремилось навязчиво описывать происходящее вокруг. Сижу на паре. Заметил, если внимательно слушать лекцию, то все понятно. Временами, даже интересно. Приятный бонус – меньше зубрежки дома, раз все так скоропостижно дошло. Это все оттого, что ты не пришел. Мой вечный отвлекающий маневр, разрушитель реальности и идеал. Чертов ублюдок. Ненавижу тебя за это. Ты во всем виноват. В моей тормознутости, в отрешении от мира сего, в отсутствии всякого присутствия, несмотря на полное присутствие, я весь в себе. В тебе. С тобой. Да, не лечится. Да, зависимость. Кажется, самое время для лирического отступления. Хрен с ним. Вот мой личный «Передоз». «Утром для меня всегда осень, независимо от времени года. Я отделяюсь сам от себя. Та часть, которой это удается, берет другую и тащит в ванную. Умывает, открывает глаза, чистит зубы. Что-то ищет в холодильнике. Ряд осточертевших автоматических действий, далее – поездка по черно-белому городу. По утрам грязь мозаик складывать Элементами, сплошными узорами. На полу маршруток с сидениями Исцарапанными, изуродованными. Боль отдается в шее и коленках. Глаза как специально закрываются, чтобы я проехал нужную остановку. Понимая, вот-вот оно кончится, Слышать гулкое сердцебиение. Прокрутить пленку мозга до вечера, Разливая моменты, мгновения. Остро давит на сердце и чуть парализует мышцы. Болит язык и сводит челюсти. Перепрыгнув барьер ожидания, Пересилив ступень одиночества, Слова скованы, буквы неправильны. Оттого, что желается, хочется. Вечером это становится еще сильнее. Одно неверное движение – ток по всему телу. Я заглушаю боль громким криком. Я хочу ее спугнуть. Однажды боль перестала меня бояться. И я включал музыку практически до предела громко. Каждый день с ужасом жду, что боль прорвется ко мне сквозь звуки, до этих пор хоть как-то сдерживающие ее. И в шприце с мутноватой жидкостью Со зрачками, предельно расширенными, Мечты видеть несуществующие, Поражаясь неясности их, несбыточности. И пока это не растечется по венам, достигая ядра каждой клеточки, пока я не почувствую кайф собой целиком, этот кошмар не прекращается. Чем-то сладким по венам расслабленность. Мыслей тон обращается в письменность. Скован разум и сердце разорвано. Да, не лечится. Да, зависимость. Наступает утро. В крови еще двигаются остатки счастья вперемешку с отходняком. Организм просит новую порцию». В перерыве зависаю. Хочется. Ну, очень хочется выжать хотя бы несколько строк. С этого момента начался какой-то сумбур и высасывание из пальца. Все равно фиксирую. Наработки, порой лишенные смысла, зачастую находят свое призвание. Потом. Где-нибудь. Даже в самом неожиданном месте. - Слышь, есть растяжка на 15? Вздрагиваю, захлопнулся от тебя. Что за привычка появляться из-под земли? Ты. Моя та самая порция наркотической радости. - Ты что, дебил? Почему на первой паре не был? - Какая тебе разница? Растяжку дай. Порылся, дал тебе растяжку. Доволен и счастлив, сидишь рядом со мной, пытаешься выкрутить свои обрамления, только, судя по звукам, не выходит у тебя ничего. Хорошего. Я убрал записи в сумку, все равно ничего не приходило. - В столовую go. На большой там не протолкнемся. Столовая-буфетик – небольшой прилавок с шоколадками, булками, салатами и прочей лабудой. Три столика со стульями. Кто не уместился – валите куда хотите. Поэтому мы ходим заранее. На эту пару можно припоздать – препод порой сам отпускал гонцов за харчами. Я обычно беру небольшую пиццу и сок. Ты любишь сдобные булки, шоколадки и колу. Меня тошнит от сладкого и тошнит от того, как ты это все ешь. Поимел неосторожность сказать это тебе. Ты лишь пожал плечами и повторил мой выбор. Странно было видеть тебя с такой едой. Настроение у меня отвратное. Пристал с этой растяжкой. Мечтал же хоть день провести без тебя. Хоть день ничего не писать и не думать, не придумывать. А ты все видишь. Ты меня чувствуешь. И постоянно дергаешь! Гад. - Ну и что опять хмурый? – спрашиваешь ты, когда мы устроились за столом. - Сок без трубочки. - Емана в рот, какая проблема! Сходи, поменяй. - Поздно – я уже карандашом в дырочку потыкал. - Ну, на мой, - отдаешь мне коробочку, - я колу возьму. В дырочку он потыкал. - А мой куда? - Я не хочу. Выкинь. - Не бери колу. Я у твоего трубочку возьму, а потом отдам тебе. - Обсосанную трубочку? - Не хочешь обсосанную, я так попью. Пей свой. Какой брезгливый хуй. Слушаю. Очень внимательно. Ем ручку. Скамеечка. Как минимум половина института мечтает вставить что-нибудь в жопу тому, кто придумал заказать столь удивительные парты. Столы еще ничего, а вот то, что они намертво спаяны с седелками…с низкими спинками, я не знаю, на какой бок мне перевалиться, облокотиться не на что, невозможно просто, мой позвоночник не выдержит. Все болит, неудобно. Это очень мягко говоря. Откидываюсь назад, практически ложась на заднюю парту. - Убери башку, - шипит одногруппница. Зато скамеечка. Одна на двоих. Упираюсь ногой в пол и подъезжаю к тебе. Плотно прижимаюсь. От колена до плеча. Ловлю. Облизываю верхнюю губу. Мне достаточно. Ступил слегка. Ты медленно поворачиваешь ко мне голову, оглядываешь снизу вверх наше положение. - Ты чо делаешь? - А? – быстро придумать оправдание! Что, что сказать? Твою мать, твою мать, твою мать, - а мне не видно! - Что тебе не видно? Пустую доску? - Да. Нет. Заслушался, не бери в голову, - уезжаю обратно, закрываюсь от тебя рукой и быстро умещаю прочувствованное в несколько предложений, дома доработаю. Меня трясет от этой дозы впечатлений. Я частенько так пишу хуйню, всю, что придет в голову, по фигу, что с повторами, коряво или чересчур сжато. Потом можно так взвинтить. Особенно когда это навеяно подобными взаимодействиями, плюс твой взгляд, твой запах, ощущение тебя. - Дай списать, что пропустил, - шепчешь мне. И, не дожидаясь ответа, выуживаешь у меня из сумки нужную тебе тетрадь, - завтра верну. - Не забудь. Хотя, в случае чего, я могу всегда позвонить тебе в три часа ночи. Кстати, ты написал, что потом поговорим. Что делал-то ночью? Трупы в ванной растворял? - Я написал? Я ничего тебе не писал. - Ты же мне ответил! Только я сообщение удалил, по ходу. Написал, что ничем таким. Просто занят, поговорим потом. Прям на мое ответил. - Еще раз скажи, что я написал? Я повторил. Ты как-то странно смотришь на меня. - Я написал. Но стер сообщение. Я тебе его не отправил. Ошибки быть не может. Я набрал и стер. - Мне приснилось, что ли? – ошалел я. - Да ты, брат, колдун. «Тебя семь в одном. Может, это аура такая, но воздух вокруг тебя как-то плотнее. Я хотел «уехать» сразу же, но не получилось. Не повернись ты ко мне, я бы лег на это магнитное тело». Ты приперся уже этим вечером. - Что это такое? – показываешь мою вечную исписанную спутницу. Я-то даже не хватился… Представьте, что вы накосячили и человек, который ни в коем случае не должен был об этом узнать, узнал, особенно учитывая, что последствия будут просто пиздец. Внутри. Чувство. Будто что-то отрывается и падает. Какой у нас все-таки удивительный организм… Я был сегодня здесь, не там. Абсорбировался, абстрагировался, релаксировался и балансировался, нашел утерянного мирского себя, разбудил. Даже пыль вытер и распихал диски по коробкам. С сожалением обнаружил, что коньяк кончился, а травы осталось на пару косяков. Сегодня не перло, ничего из сумки не вынимал. Думаю, что ответить. Я выбрал тебя из шести миллиардов человек на Земле. Единственный мой вдохновитель. Единственный постоянный герой. Не считая меня самого. Я и не помню даже, с чего началось. Читал. Да, да, я много читал. А потом вдруг показалось, что я тоже смогу что-то сделать. И я стал копать сюжет. И в какой-то момент начал. Отстраненно понял, что срисовываю образ с тебя. Каллиграфическим почерком написано все: как ты смотришь, как мы гуляем, как ты спишь, ешь, сидишь в Интернете. Как я к тебе неровно дышу. Во всех смыслах. Как пускаю тебя в кровь и отдаю тебе душу. Доброй половины твоих действий я никогда не видел, твоих чувств тем более не чувствовал, но полет фантазии еще никто не отменял. Но ты себя все-таки узнал. Улыбаться или плакать – голосуем. Рассказываю, что развиваю писательский талант. - Какого хрена там везде мое имя? - Просто ты очень яркий. Невольно получилось, извини. И мне нравится твое имя. Очень нравится твое имя, мне приятно произносить его и выводить на бумаге. - Ладно, - отдаешь мне тетрадь, - растяни мне дырку. Думаю над истинным значением твоих слов. Видимо, ты тоже подумал и добавил: - Ухо. Садишься. Я убираю мешающие мне волосы. Вздыхаю. - Что? – не понимаешь ты. - Неужели жизнь еще не научила, что ни в одно отверстие не следует лезть на сухую? Подозрительно косишься на меня. Достаю заживляющую мазь и без труда ставлю растяжку. - Сколько хочешь? - 24 или 25, - улыбаешься, - поможешь? - Без проблем, ты же знаешь, у меня полный комплект. Растянем. Кусаю штангу в языке. Хотел бросить курить. Сегодня ты остался на ночь. Уже уснул. Лезу через тебя, пристраиваюсь у стенки. Телефон ебнутый. Делаю записи прямо в черновиках сообщений, но он их не сохраняет, если не указать хотя бы одного получателя. Указал тебя. Хоть я и умею теперь писать в полной темноте, практически без залезающих друг на друга строчек – с телефона лучше. Хочу, чтобы ты каждую ночь вот так спал рядом. Если у меня вдруг случится серия жутких спазмов от гастрита, хочу, чтобы именно ты поехал со мной в больницу. Я боюсь боли. Только мне никто не верит. Потому что утыкан железом. Анестетики? Нет, не слышали. Кстати, не глотайте ледокоин. Пробивал язык, проморозил все горло. Мастер смеялся. Делаю подсветку не такой яркой. Решил попробовать уснуть, дописал. Отправил. Молодец. Тебе, конечно. Думаю, как объяснять. Твердого знака нет на клавиатуре. Телефон ты с собой почти никогда не носишь, не удалить мне это недоразумение. Еще полночи я не вырубал свой андроидный коллайдер, оригинальную подделку под оригинальный HTC. Когда ты попал домой, то позвонил мне и спросил, что это опять за ересь и что она делает в твоем телефоне. Ну, опять спустил все на заточку таланта. Слава Богу, твои руки не дошли до моего ноутбука. Я не боюсь, что ты подумаешь, что я влюбился в тебя. Уже подумал. Боюсь, что все мои труды сочтешь тупыми. Тебе не понравится, КАК я это сделал. Поэтому я с тобой об этом не говорю. Делаем вид, что ничего не было. Ничего не понимаю. Просто прокол за проколом. Я спалился повсюду и начал делать это каждый день. Ты мне даже не друг. Так, приятель. Еще со школы. Друзей у меня нет. Естественно, что бы я не писал, я тебя не люблю. Мне просто хочется это делать, нравится это делать. Это ты тоже прочитал. После отправленной смс я сам стал меньше от тебя скрывать. Что-то часто мы видимся. Не хватает времени на мысли. Получается белиберда. Вчера узнал, что победил в литературном конкурсе нашего института. Охуел. Я о нем даже не знал. Ты признался, что скопировал один рассказ с моего ноутбука и отнес методисту. Когда успел? Ну что ж, спасибо, что веришь и ценишь. Но я все равно стесняюсь своих слов в твой адрес. Стараюсь думать, что ты ничего не знаешь. И не говорить. Не говорить об этом. Лучше об ушах. У тебя уже 20. Просишь подкову. Сверкаешь пробитой носовой перегородкой на следующий день. Тебе что, импланта в руке мало? Курим последнюю на двоих. Зовешь к себе. По дороге спрашиваешь, почему ты мне не друг. То есть, то, что я тебя целую в разные места и трахаю, не смущает? А то, что ты мне не друг, обидело. Не отвечаю. Молча одеваю наушники. Ты делаешь то же самое. Ты больной. И погода сегодня дерьмовая. Никогда не был у тебя дома. Комната чуть меньше моей. Вся в плакатах и афишах. Интересно стало, какие у тебя обои. Отогнул уголок HBS. Понятно. Эти цветочки я бы тоже заклеил наглухо. И ремонт делать не надо. - Кофе хочешь? – спрашиваешь ты. Мы уже пили кофе. На улице было холодно. И здорово было так идти, нам двоим, среди спешащего народа. Наушники под капюшоном. Каждый под свою музыку. Теплый пластик в руках. - Хочу, - да я хочу еще, - только… - Сахар не клади, я не люблю, - заканчиваешь ты за меня. Блядь, это ГДЕ прочитал? - Ага. Делаем тупую контрольную по праву. Спорим. Корячились три часа. Пришли твои родители, заглянули поздороваться. Ты представил меня, как своего друга. Я ничего на это не сказал. - Оставайся сегодня, - как бы между делом просишь ты, - мама вкусно готовит. Посмотрим что-нибудь, что захочешь. Соглашаюсь. Твои родители очень приятные люди. Пока мы сидели на кухне за столом, ты сказал им, что теперь я буду часто тут бывать. Я не люблю, когда решают за меня. Но я снова ничего не сказал. Почему-то. Сажусь на край дивана. Наблюдаю за твоей задницей, пока ты ищешь видео. Совсем не пошлым взглядом, нет. Щелчок на полный экран, ложишься и кладешь голову мне на колени. Не обращаю внимания, не возмущаюсь, сижу, как сидел. Разве что… - У тебя уши воняют. - Да ладно? - Я здесь чувствую. - Блядь. Промывать заебался. - Вытаскивать надо. Ты рано растяжку на тоннель поменял. Неси перекись, помогу. И вовсе мне нетрудно. Чисто по-приятельски так. И не противно. Хоть сам по своим ушам знаю, что там может быть, если постоянно вытягивать и не чистить. Выкручиваю металлические обрамления и выгребаю всю гадость, которая скопилась. Тоннели кладу в банку в раствором, тебе снова ставлю растяжки. - Спасибо. Кстати, у меня для тебя кое-что есть. Интересно, что же. Протягиваешь мне на ладони стальную половинку паззла на шнурке. - Что это? - Символ дружбы. Ты точно больной. Ты мне не друг, забыл? И такие штуковины носят влюбленные. Или девчонки. - Можешь не носить. Просто возьми. Неудобно себя чувствую. Как дурак. А ты вообще полный придурок. И шутки у тебя такие же. Беру. Буду носить. Мне постелили в гостиной. Мысли не мучают. Спокойно настроился на сон. Пришла смс: «Приходи ко мне спать». Встал. Пошел. Одеяло только прихватил. - Своим-то что скажешь, когда они обнаружат? - Запиздились и уснули тут. Не усложняй. - Какой ты простой. - Как трусы на веревке. Больше мы не говорили. Я подорвался в восемь утра. Проспали. - Чего вскочил? Поспи еще часок, нам ко второй паре. Утыкаешься носом в одеяло. В институте попросил меня написать, почему я считаю тебя приятелем, а не другом. А ты прав, мне проще написать, чем сказать. Перебрал воспоминания. Я тебя знаю уже 13 лет. С первого класса помню тебя, с идиотским букетом гладиолусов, который был с тебя ростом. Сразу сидели вмести. Но. Мы никогда не общались. В то же время ни ты, ни я, больше ни с кем не дружили. Ходили вместе в школу, из школы. Иногда гуляли. Болтали отстраненно. Никогда не были друг у друга дома. Не рассказывали о проблемах. Не хвастались ничем. Вплоть до института, где так же сидим вместе и ходим туда и оттуда тоже вместе. Думаю, уже все понятно. А теперь мы спим вместе и носим символику дружбы. Спустя 13 лет. Теперь мы начали что-то друг о друге узнавать. Не помню, с чего началось. Наверное, с растяжки на 15. А потом тетрадка. И смснул нечаянно. В общем, я тебе название придумал. Ты – моя муза. Потому что в основном около тебя и вертится мое вдохновение. Опять у тебя остался. Вместе с тетрадкой и половинкой. Ты прочитал. Очень вдумчиво, внимательно и, кажется, несколько раз. - Да. Все так. Все правильно, - протягиваешь тетрадку, - у тебя красивый почерк. - Спасибо. Кстати, что за рассказ ты отнес на конкурс? Как-то странно улыбаешься. Начинаю немного нервничать. - Там нет моего имени. - Мне нравится твое имя. Мне все в тебе нравится. Снова улыбаешься. - Осенний. Про электричку. - Тематический конкурс? - Да. - Я очень хочу сладкий чай. - Это что-то новое, - удивляешься. - Угу. Обычно я пью голый. - Не понял. Опять эти непонятные ассоциации. Они меня бесят, мне стыдно. - В смысле, просто чай, без всего. - А я уже хотел предложить тебе раздеться. - Только если до трусов. - Лимончик положить? - В чай? Нет, не надо. Завари покрепче и две ложечки сахара без горки. - Уже бегу. Это самый вкусный чай. Настолько умеренно горячий, прямо на грани. Большая чашка. Спасибо тебе. - Ушки помыть? – заботливо спрашиваю, желая отблагодарить. - Воняют? – наклоняешься ко мне, волосы щекочут лицо. - Нет. - Тогда завтра. Я снова принимаюсь за чай, а ты что-то щелкаешь в компьютере. - Что-нибудь посмотрим? Отрываюсь от чашки, думаю. - Как хочешь, выбирай. Ты снова начинаешь щелкать. Потом вдруг замираешь и поворачиваешься ко мне. - А вот мне интересно. Ты так живо описываешь, как мы целуемся. Как у тебя получается? Не было никаких скрытых намеков и подтекстов. Просто спросил. Просто отвечу. - Представил. Не обязательно все пробовать. Бывает, что люди знакомы много лет, а поговорить не могут. Бывает, что только встретились, а как будто знаются вечность. У нас что-то среднее. Знаемся вечность, а говорить и легко и сложно одновременно. Зато мне с ним хорошо. Спокойно. Разве что стесняюсь обсуждений придуманных поцелуев. Пытаюсь уходить от этих тем. Твоя голова снова на моих коленях. Вчера к тебе подошла девушка. Я тоже подошел, узнать, что это за девушка. Она тут же представилась и спросила, кто я, предположив, что друг. Я ответил, что да, друг. В доказательство привел то, что мы с тобой уже неделю спим вместе, и потряс половинкой паззла. Девушка почему-то ушла. Ты сказал, что я ненормальный и тоже ушел. Две пары просидели молча и ты смылся очень незаметно. Я расстроился. По дороге домой взял коньяк, колу и пошел к тебе. Лимон забыл. Надеюсь, у тебя есть. Открыл дверь, впустил молча. Я сразу извинился. Непонятно, правда, за что. Предложил тебе выпить, ты согласился. Ем бутерброд с колбасой, перед тем, как залить в себя алкоголь, мне надо есть. Иначе до свидания. Ем, как учил Матроскин, колбасой на язык. Не потому, что так вкуснее, а потому, что так хлеб меньше крошится. Терпеть не могу крошки. Опять прочитал мои наброски. - Ты точно не влюбился? - Точно. Почему спрашиваешь? - Потому что художник всегда влюбляется в свою музу. - Давай не будем об этом. - Мне интересно. Я же тебя вдохновляю. - Да. И на этом все. - Я так и не понял, чего стесняться? - Блин. Закрываю глаза, массирую виски пальцами. Ненавижу объяснять. Тем более это. Тем более тебе. Подбираю нужное, чтобы дошло до всех разом. Почему мне так неудобно оттого, что ты знаешь и оттого, КАК я это выражаю. Терпеливо ждешь ответ. - Это похоже на то, если посрать и забыть смыть за собой. - Не, ну пример ты подобрал очень…удачный, - искренне смеешься ты в ответ, сверкая шариками «смайла», - я понял. Давай еще по одной. Везде подковы. В носу, в губе – плотно прилегающая симметрия, во рту. Звякаешь металлом по стакану. - Что ты все смеешься? - Да так. Освежителем побрызгать тоже не забудь. Ты дурак. Но мне стало легче. Полулежим на диване, распиваем разбавленный колой коньяк с плавающими кусочками лимона. Мой взгляд падает на твой виднеющийся из-под одежды живот. Красивый, плоский. А сейчас, когда ты чуть приподнялся на локтях, от легкого напряжения проступают кубики. - Можно потрогать? - Что потрогать? – удивляешься ты. - Твой живот. - Можно, - меняешь положение, вновь ложась мне на коленки головой. Закрываешь глаза. Задираю твою футболку повыше, провожу подушечками пальцев по гладкой коже, задерживаясь на блядской дорожке. - Напряги. Послушно выполняешь мою просьбу. Обвожу медленно каждую выступающую мышцу. Приятно это делать. - Погладь еще. Немного удивлен. Но продолжаю. Через некоторое время перемещаюсь на твои волосы. Слишком мягкие и блестящие. Темные. Ты довольно урчишь и поворачиваешь голову к монитору, приоткрыв глаза. Я теряю контроль. С коньяка уносит. А если он еще и с колой – то вообще пиздец. Газовые пузырьки гоняют алкоголь по венам еще быстрее. Я не люблю тебя. Нет. Я обожаю тебя трогать. Продолжаю зарываться пальцами в твои волосы. Бутылки опустели. На тарелке остались три дольки лимона. Досматриваем какой-то мульт, лениво комментируем, смеемся. Приготовленная в гостиной твоими родителями постель, не помню, в какой раз, не нужна. Засыпая, зарылся лицом в твою шевелюру. Просыпаемся почти синхронно. Недовольно что-то ворчишь. Я сосредоточенно пытаюсь что-то уловить. Замечаешь. Спрашиваешь, что со мной. - Почему ты всегда такой ухоженный? От тебя хоть когда-нибудь воняет? Ты бываешь небритый, в конце концов? – выдаю я. Закидываешь голову, смеешься. - Конечно, бываю. Все мы люди. - Почему тогда я этого до сих пор не заметил? - Потому что не лезешь мне в лицо. Перестань идеализировать меня. Куришь. Подхожу сзади и обвиваю руками. Теплый, живой. Настоящий. Обнимать тебя. Хочется. Все, кого я обнимал раньше, какие-то мягкие были, словно полусуществующие, частично отсутствующие. А ты такой четко очерченный. Весь обтянутый, как педик. Тело упругое. Чувствую, как ты дышишь, чувствую пульсацию. Нагло поднимаю твою футболку, добираюсь до живота. Готов вечно стоять и наглаживать. Приятная у тебя кожа. И эта блядская полосочка внизу безумно мне нравится – тереблю пальцами. Утыкаюсь тебе в затылок. Сигаретами пахнешь. И собой. Чистотой своей вечной, стираными вещами и всем, чем ты пользуешься. И это все так тебе идет. - Ощущения сравниваешь? – ты разворачиваешься осторожно, не нарушая сцепление моих рук. - Ну, если только немного, - честно признался я. - Специально для тебя сегодня не побрился. Провожу ладонью по щеке. Усмехаюсь. - Все равно не нарушил свою идеальность. - Хорошо, на неделю забуду про воду, мыло и расческу. Обнимаю крепче и кладу голову тебе на плечо. - Лучше дай себя сегодня потискать на ночь. - Когда я тебе что-то запрещал. Про остаться на ночь я тебя уже не спрашиваю. - Это ты тоже занесешь в свои рассказы? - Зачем? – искренне удивляюсь я. - Ну а зачем еще, по-твоему, тебе надо меня обнимать и тискать? Прощупать, затем обдумать и красиво так преподнести. - У меня не было такого подлого замысла. - А какой был? - Никакого. Хотелось потрогать. - Потрогать или облапать? - Дурак, - покраснел я, - прекрати тянуть из меня это…я…боюсь. - Чего боишься? – тихо спрашиваешь ты. - Ничего. Неважно. Пожалуйста, не продолжай. Несколько таблеток глюкозы помогут мозгу. Подсвечиваю себе планшетом, строчу в тетради, сижу на полу. Ночь. Слышу, что ты меня тихо зовешь откуда-то сверху. Поток перекрыт. Вырубаю все, что мешает. Сегодня ночуем у меня. А мы реально неделю, или уже больше, спим вместе, ни одной ночи в одиночестве в обнимку с ноутбуком. Давлюсь остатками таблеток, ползу в постель. Горло дерет приторный неприятный привкус. Устраиваюсь. Обнимаешь меня. Ближе, как никогда раньше. Я схожу с ума. Кажется, больше никогда не смогу спать один. Вновь запускаю руку тебе в волосы. Строчу в телефоне совсем немного. Волнуюсь, попадаю мимо кнопок. Снова отправил. Тебе. Слышал, как моя смс дошла – мобильный теперь всегда с тобой. Удалять не буду. Вставать лень, да. Вижу тебя каждый день целый день. Мы вместе ложимся, вместе просыпаемся, вместе идем на лекции, вместе там сидим, вместе идем к кому-то из нас домой, вместе делаем дз. Вместе, вместе, вместе. Если ночь не спать и не отходить в туалет, то я наблюдал бы тебя сутками. Ты мне мешаешь. Не могу ничего создать. Все ограничивается телефонными писульками и несколькими абзацами в тетради. Я потерялся. Меня это раздражает. Моя жизнь. Она теперь другая. Она стала другой. Точнее, теперь только в этом измерении. Если сначала все было монотонно и длинно, я не понимал, сегодня, вчера или завтра, я не видел времени, то сейчас… Я только здесь, а хочу быть там. Теперь все обрывками, я вижу дни, я чувствую минуты. Я хочу ту длинную монотонность, которую я создаю сам! Мне нужен хотя бы один свободный от тебя вечер. После пар ухожу домой, ничего тебе не сказав. Ты крикнул вслед, что ждешь вечером. Я хочу посидеть наедине с собой. Тебя слишком много в последние пару недель. Слишком. Даже некогда купить бухла и заказать коробок. Все-таки звонишь мне. - Чего не пришел? - Дай побыть одному. У меня нет к тебе дружеских чувств. - А какие есть? - Никаких. - Тогда я сам приду. Хуею с твоей логики. Поздно уже. Все равно притопал. Прогнать не могу, но всем своим видом показываю недовольство. Ты же лишил меня возможности что-то создать. - Что с тобой? – после такого взгляда злиться не могу. Только вздыхаю и обхватываю голову руками. Рассказываю, почему хотел побыть один. Пересытился твоим образом, хочу как-то это утрясти. Ты извиняешься. Обещаешь завтра меня не трогать. - Слушай, - садишься передо мной и заглядываешь в глаза, - может, тебе не хватает чего-то? Не переспрашиваю, не отвечаю. Немного тупим, смотрим телевизор, ложимся спать. Телефон не мучаю. Оставил потенциал на завтра. - Хватит бухать, - рассекаешь ты тишину, настроенную на наше усыпление. - Откуда это знаешь? - Читал про твой тайник. - Что еще читал? - Все читал. - Тогда ты должен понимать, что мне это жизненно необходимо. - Понимаю. Тебе нужен я. Тебе нужен трехчасовой сон. Коньяк, трава, свободное время и уединение. Ручка, бумага. Руки и ноутбук. И ты все это нагло эксплуатируешь. - Да. Ничего больше. И это нельзя отнимать, иначе я загнусь. В ответ ты только как-то тяжело вздыхаешь. Темнота. Засыпаем лицом к лицу. Я уже в полудреме. Кажется, ты лег поближе. Тянусь к тебе лицом. Замираю где-то в трех сантиметрах, почувствовав тепло. Глаза закрыты. В голове борются два нарисованных человечка. Один говорит, что я специально, другой кричит, что просто так получилось. Жду. Я знаю, чего я жду. И ты был прав, сказав, что мне чего-то не хватает. Поправлю – нам. Ты всегда прав. Почти заснул. Ощущаю твои губы. На своих. Сплю? Отстраняешься. Руки залезают к тебе в волосы, тянут на себя. Сними все с губы. Мешает. Хотя, нет, не снимай. Это прикольно. Облизываю холодные колечки с шариками, лезем языками друг другу в рот. Это ты начал, зачем так делаешь, блядь, что ты со мной делаешь. Весь это пирс мешает, цепляемся, невозможно получить и отдать все полностью. Отрываешься от меня. Лезешь ко мне в рот руками. Сказать никак? Я понял, что ты замышляешь. Высовываю язык. Берешь штангу за шарики, раскручиваешь. Теперь я в твоей власти, это равно тому, если бы ты взял меня за яйца. Снимаешь ненужный металл с меня, с себя. О, фак. Я сейчас кончу. Языки кажутся такими длинными и гибкими, да мы свяжемся в прямом смысле. Глубоко. Выскользнув, провожу по нижней губе, считая дырки: раз, два… И обратно. Ни секунды без тебя не могу. Прососались пол ночи, наверное. Не хочу секса, нет. Я не полезу к тебе в трусы. Очень сильно хочу тебя целовать. Перекрывать дыхание. Хочу. - Что же ты испытываешь? – задыхаешься ты. - Ничего. - Как ничего? Не может быть такого. - Очень может быть. Хватит спорить, - начинаю злиться я. - Ты не можешь так просто писать. Тебя что-то заставляет. Ты что-то нашел в моем образе, во мне. Что-то, чего нет ни в ком. - Сука, - прошипел я, - да, черт возьми, пусть будет так, пусть я что-то в тебе нашел, пусть я вечно готов восхищаться, но я ничего к тебе не испытываю! - Врешь. - Да что ты хочешь услышать?! - Тебе лучше в обнимку с телефоном? - Никогда не задавай мне подобных вопросов. - Поцелуй меня еще раз. - Нет. Хватит. Это…это…, - я не находил слов. - Хорошо. Извини. И ты ушел. Пошуршал одеялом. Звякнул пряжкой ремень. Свет даже не включал. И больше ничего не сказал, только попросил не забыть закрыть дверь. - Ну как, отдохнул? Вошел в привычную колею? – как ни в чем не бывало, спросил ты на следующий день в институте. - Ты ушел ночью. Я просто спал. Отдыхать и входить я буду сегодня. - Валяй. - Обиделся? - Ты меня просто не понял. Может, я не так себя повел. Теперь неважно. Я точно ничего не понял. Не трогал тебя. По дороге домой пути разошлись. Только перспектива меня не радовала. Вместо тетради потянулся к коньяку. Обжег и прочистил горло, затуманил голову остатками травы. Зевнул и приподнялся на пару сантиметров от земли. Хорошо. Так хорошо, что аж плохо. Ты вышел из моей писанины. Вылез из ноута. Сошел со страниц тетрадки. Ты теперь настоящий. И я больше не могу. Не могу. Один. Без тебя. Не могу. Я вспоминаю, как мы целовались и меня снова тянет к тебе. Ты… Я улетаю с тебя. Я хуею с тебя. Ты слишком ОЧЕНЬ. Не могу, не могу больше. Хочу жить в своей реальности, но реальности…они…соединяются… Дверь открыла твоя мама. Улыбнулась, пригласила войти, сказала, что ты в своей комнате. Тело у меня какое-то очень легкое. Тихо открываю дверь. Ага. Ты в наушниках, спиной ко мне. Осторожно подхожу, задерживаю дыхание. Кладу одну руку тебе на плечо, а другую запускаю в волосы. Одним движением, быстро, четко. Чтобы ты, не оборачиваясь, понял, что это я. Откидываешь наушники. - Не выдержал? Или не пошло дело? – поворот кресла и вот ты передо мной. - Хотел тебе кое-что сказать, - наклоняюсь ближе к твоему лицу, опираясь на подлокотники, - и кое о чем попросить. - Ну, давай. Обкуренная пьянь, - отозвался ты. Нет, ты не хотел обидеть, тон чувствую, шутливый. И на правду не обижаются, так сказать. - Извиняться должен был я. Прости мое поведение. Застрял. Реальность и иллюзии перехлестнулись, я больше не понимаю, что есть что. Что настоящее, а что выдумано мной. И мне не лучше с телефоном. - Окей. А о чем будешь просить? - Не останавливайся, - выдохнул я. Ты встал и рывком прижал меня к себе. - Зачем ты меня втянул? Остановиться уже невозможно. Ты это все показал. Выпер наверх все, что творилось в моей голове. В сердце. Душу выдрал. А потом говоришь, что ничего не испытываешь, ничего не чувствуешь, я ничего не значу, нужен только мой образ. И я даже не друг. А я так хотел им стать. И быть. Всегда. С самого первого дня, как тебя увидел. Кто я для тебя? - Никто, - сдавленно отвечаю я. - Никто, - тихо повторяешь ты. - Друг не полезет целоваться. - Я уже сказал, что ты меня не понял, - ты оттолкнул меня и заходил туда-сюда по комнате, жестикулируя и хватаясь за голову временами, - с самого начала не понял. Но и я не так себя повел. И тебя, видимо, не понял. Ты даже не сможешь представить и описать то, что творилось со мной, когда я прочитал твою тетрадку. А потом все остальное. Как мне хотелось быть ближе, быть рядом. Я видел, что ты боишься, пытался помочь тебе убрать страх, показать, что все действительно так. Может быть. Все может быть действительно так. Но для тебя это лишь материал для переработки. И я в том числе. Все мои чувства, привычки, характер, внешние данные. Ничего не имеет значения. Тебе важно перенести это все на свои носители. И забыть. И искать дальше. Или продолжать копаться во мне. Более жестоким образом, забирая чуть ли не жизнь, а я все еще никто для тебя. Знаешь… А я все еще надеюсь, что ты скажешь. Скажешь, что я для тебя значу. - Я же сказал. Ничего. - А ты, - ты повернулся и подошел ко мне, - ты для меня стал значить все. И я никак не могу понять то, что я ошибся и что я сам это себе придумал. Не хуже тебя. Застрял в своих иллюзиях. Я лишь тупо смотрел на тебя и молчал. Схватив меня за шею, ты прислонился к уху, вдохнул и произнес: - Я тебя люблю. Ты? Меня? Любишь? Шутка. Прикол. Подъеб. Я открыл было рот, но оказалось, что голос куда-то пропал. - Все, теперь я все сказал, - ты смотришь мне в глаза. Поражаюсь. Как ты смог вот такое мне сказать и теперь смотреть мне прямо в глаза. Я бы убежал. Мне точно захотелось бы спрятаться. Я почему-то вспомнил все свои стыдливые ощущения от писанины про мою любовь к тебе. Наконец-то реальное отделилось от идеального. Вышло все наоборот. Я пустой. - Мне уйти? – прохрипел я. - Не чувствуешь, что по живому режешь все это время? - Нет. Ты как-то с силой закусил губу. Зажмурился. Больно?.. Я не хотел. Показалось, что две слезинки прокатились по твоим щекам. Никогда не видел, чтобы ты плакал. А ты видел, как я ревел. Когда мы грохнулись с великов. Нам было по 8 лет. Я рыдал, а ты меня успокаивал. Прости. Не хотел. Не думал, что так выйдет. - Я тебя не гоню. Делай, что хочешь, - отозвался ты. - Да, я только полежу немножко и пойду. Что-то голова оторвалась. Я завалился на диван и через секунду отрубился. Обычно я записываю свои сны. Сразу, в полудреме, если они того стоят. Да, прямо во сне записываю. Потому что в голову приходит просто удивительное. Я рывком сел на кровати. Я у тебя. От моего подскока ты тоже проснулся. - Ты какой-то ненормальный, - бубнишь ты. Соскальзываю с кровати, включаю свет и рассматриваю себя в зеркало. - Что такое? – ты приподнялся на локтях. - Скажи мне, что ты настоящий, - зашептал я, - я не могу ничего больше, понимаешь, не могу. Я писал, я много писал, а теперь не могу связать и двух слов. Алкоголь уже не помогает. А он мне всегда мне помогал. - Ты сделал свое дело, оно закончилось. - И что я получил? - Меня. То, что ты придумал, пришло к тебе. - Я не говорил, что я этого хотел. Да, меня заводили таковые мыслишки. Ты не представляешь, как мне было хорошо сидеть одному в комнате и сочинять, сочинять бесконечно. Про себя и про тебя. Про нас. Создавать, перекраивать, переигрывать, находить, подстраивать, подбирать…Исследовать тебя и себя, нашу внешность, характеры… А потом ты стал рядом. Все время. И мне стало не хватать моего увлечения. Зато все было по настоящему. Ощущать это приятней, чем выдумывать. Убегая от тебя, мне не хватало твоей близости. Мой талант сошел на нет… В конце концов. Я метался и мучился между картинным тобой и настоящим, перестал различать, где правда, а где вымысел. И совершенно не понимал, что мне из этого нужно. Потому что надо было выбрать что-то одно, ты и не ты не можете существовать рядом со мной и в мозгу. Думаю о тебе, конечно. Раньше, до того, как к тебе попала моя тетрадь, я думал о тебе, как о литературном образе. И уж совсем не испытывал желания протянуть к тебе руки и обцапать. То теперь я думаю о тебе, как о человеке. О человеке, который важен для меня. Не только как прототип. Ты плавно перетек в мою реальность, причем сделал это таким образом, что я просто такого не ожидал. Не ожидал, что ты будешь так вести себя. Не ожидал, что будешь спать рядом практически сразу после того, как все узнал. Я пытаюсь сам себе и тебе показать и доказать правду. Только я ни в чем теперь не уверен. Я не помню, когда я засомневался. Когда стал не понимать, что к чему. Где ты, в моих мечтаниях или вот, лежишь рядом. Какой ты на самом деле, прав ли я оказался, приписывая тебе черты, манеры, действия и чувства. Играю с настоящим. Идеализируя. Слишком. Похож на влюбленного, да. Встретил, так сказать, парня своей мечты и теперь для меня он самый лучший. Но встретил-то я его там, на просторах фантазии. И он как-то сам по себе сложился в тебя. Реально сам по себе трансформировался. Я начал с внешности. Получился ты. Я даже нарисовал, чтобы убедиться. Неплохо рисую. Но ничего кистью или карандашом не создал, тянет сочинять. Я не специально! Не специально тебя выдумал. Еще одного тебя. А потом остальное. Не сразу понял, что ты у меня получился. - Может, скажешь уже? Что тебе сказать? Не люблю я тебя. Просто не могу без тебя, не могу спать один. Ты – мой воздух. Ты – моя кровь. Ты – то, без чего невозможны обе мои жизни. Я это написал. В телефоне. Отправил тебе. На этот раз осознанно. И больше ничего. Ничего больше. Никогда и нигде. Потому что я плохо пишу постельные сцены. А чувства расписаны до нельзя более.