Стены, хранящие нас

I Начало Первой Эпохи В первый раз они приехали сюда весной – в самое подходящее время, чтобы исследовать что-то новое. Их проводник, Синда, прокладывал путь вниз по холму со спокойной уверенностью того, кто хорошо знает свой край. Небольшая группка пришлых, выстроившись гуськом, в строгом порядке шла вслед за ним по еле заметной тропе. Наконец они остановились у расщелины в скале, откуда с журчанием бежал ручеек. Он решительно вырывался из сердца холма и устремлялся на юг, к землям, о которых они знали только понаслышке. - Это Младший Брат Гелион, - сказал проводник. – Его старший брат берет начало на востоке, в горах, вон там, а на юге, – он снова указал рукой направление, - они сливаются воедино в Большой Гелион. Гелион здесь мал, но его вода хороша на вкус и никогда не иссякает, даже в пору засухи. Такое место вам было нужно? - Именно такое, друг мой, - ответил высокий, рыжеволосый и однорукий чужак. – Пусть звезды всегда сияют над твоей тропой за добрую помощь в наших поисках! Синда, конечно же, благоразумно отказался назвать им свое имя. Они же, со своей стороны, сразу же открыли ему свои – как будто они никого и ничего не боялись! – но имена эти, на непонятном языке, ни выговорить ни запомнить было невозможно. Рыжеволосого звали как-то вроде… Маэ? Рус? Синда пожал плечами. - Вы сказали, что хотите построить здесь стены? – полюбопытствовал он, кивнув на холм за спиной. - Да, - ответил рыжеволосый. – Я возведу здесь стены, для защиты и обороны. Надеюсь, что однажды эти стены хорошо послужат и тебе и твоим родичам тоже. Синда снова пожал плечами. Они и правда был странными, эти пришлые, и мысли у них были странные, но похоже, что желали они добра – по большей части. - Я вернусь, чтобы проведать вас, лорд, примерно через две луны, - вежливо заметил он. С тем он попрощался и ушел на юго-восток, в земли своего народа, как умели Синдар, словно растворившись в воздухе. А Нэльафинвэ Майтимо Руссандол сказал своим спутникам: - На ночь мы останемся здесь, около Гелиона, а завтра вернемся на вершину холма и приступим к работе. Кередир ответил: - Небыстрое это будет дело – возвести большую крепость на голой вершине холма посреди пустынных земель! - Надеюсь, у нас хватит времени, - сказал Маэдрос. – Тирион тоже построили не за один день. А что касается земель, хотел бы я, чтобы они были еще более пустынными… А нам придется подумать, как организовать защиту на время строительства. И они взглянули на север, всего лишь на миг, и снова отвели глаза. - Пойду поищу дров, - сказал Науртониэль. - Пойду займусь лошадьми, - сказал Кельвандил. Все остальные тоже разошлись по привычным каждому делам, и Маэдрос на время остался один. Он смотрел на вершину холма и думал, что вся эта горная гряда гораздо, гораздо ниже, чем Эред Ветрин, которые закрывали Хитлум, или чем обрывистые склоны, которые защищали Дортонион. И Пояс Мэлиан не мог раздвинуть Маэдрос, чтобы оградить свой народ. Но он был Нолдо, а Нолдор строили из камня, и он возведет стены на Холме Химринг, крепкие стены, которые отразят любое нападение. Не было у Нолдор нужды спрашивать друг у друга дорогу в Ангбанд, злоба, исходившая оттуда, сама подсказывала направление. Но Маэдрос Феанорион ощущал, как мощь Моргота денно и нощно вторгается в его разум. Спутывая чувство настоящего и воспоминания, этот темный поток преследовал его во сне и наяву. И сейчас Маэдрос почувствовал, как решимость изменяет ему. Вершина холма в самом деле казалась пустынной. Нолдор строили из камня, верно – но в Валиноре, а в этих пустых враждебных землях какое будущее было у его народа? Зачем пытаться, выбиваясь из сил, возвести здесь стены, зная, что рано или поздно они падут? Не бессмысленно ли – даже хуже, чем бессмысленно – было бросить вызов Темному Врагу, Лжецу? Что могли противопоставить ему Нолдор? В самом деле, разве не прав был тот Синда, считая, что планы лорда – глупость и тщета? Звук стремительно бегущей воды привел его в чувство, и Маэдрос потряс головой. Нет, совсем не были эти земли пустыми и не были безоговорочно враждебными. Они протягивали в своих руках скалу, на которой он мог строить, и камень, из которого он мог строить. Они преподнесли ему неиссякаемый источник воды для еще не возведенной крепости. Они расстилали перед ним свои тропы и посылали навстречу друзей в самый нужный момент – пусть и весьма осмотрительных и сторожких друзей… Он вспомнил, как в Валиноре кузен ткнул указательным пальцем в белое пятно на карте и спросил: - А что здесь? Маэдрос тогда покачал головой и ответил: - Понятия не имею. А теперь он стоял прямо посередине этого белого пятна – и оно больше не было таковым. Когда они поселились в Митриме, кузен прикипел душой к этому краю. Он полюбил солнце и луну и все Среднеземье. Возможно, тебе даже понравится это место, Финдекано? Мне трудно удержаться и не видеть в нем еще одно место изгнания, но я постараюсь взглянуть на него твоими глазами. Маэдрос поднял голову и оглядел огромное, бледное и холодное небо, раскинувшееся над Пределом. «Стены Химринга еще сослужат свою службу», - подумал он. Он позаботится об этом, по крайней мере – на время. Когда остальные вернулись, покончив со своими делами, Маэдрос сидел на валуне и писал письмо своему брату Куруфинвэ. Тот был искусен в ремеслах, а не так давно выяснилось, что он умеет быстро действовать по обстоятельствам и справляться с любыми, если другого выхода не было, – пусть иногда при этом и позволяет себе несколько крепких слов… II Первая Эпоха, позже Они спускались вниз по тропе от ключей Малого Гелиона, оба молчали, и Маэдрос старался не смотреть на кузена, идущего рядом. Даже теперь, три дня спустя, у него иногда все внутри шло кругом от сознания, что он любим, словно разум не смог угнаться за эмоциями. И если Маэдрос бросал на кузена слишком зовущий взгляд, он знал, что Фингон с трудом удерживается от того, чтобы послать осторожность куда подальше, и не ответить ему новыми уверениями в своих чувствах. Но Маэдрос не хотел уверений за счет такого риска, да и честно говоря, ему сейчас вообще не нужны были еще какие-то уверения. Как ни очевидно было, что любить Маэдроса Феанориона невозможно, невозможно любить того, в кого превратился Майтимо, - Маэдрос твердо верил, что Фингону по плечу самые невозможные подвиги. - Тебе точно не холодно? – сказал он вслух снова, старательно не отрывая глаз от тропы. Нет, никогда, покуда это в его силах, его кузен не должен больше терпеть холод ради него или по его вине. - Нет-нет, что ты, совсем не холодно, - ответил Фингон. Он был благодарен за тяжелый плащ, в который закутался по настоятельной просьбе Маэдроса – но причина была не в погоде. Вышло солнце, и хотя местность вокруг уже была тронута цветами осени, и было ясно, что зима не за горами, а завтрашние рассветные часы могут принести мороз, - Предел выглядел приветливым и ярким в полуденном свете. Но вес плаща на плечах помогал Фингону помнить, что он сейчас – Верховный Король Нолдор, который проверяет обустройство Химринга, одной из ключевых крепостей Эльдар, и что ему, Королю, лучше держать руки под плащом, хотя было бы так просто сейчас протянуть их и коснуться… Нет, королевские обязанности не тяготили его, хотя он до сих пор еще не примирился с тем, по какой причине он их принял. Но просто время просыпалось сквозь пальцы, убегало прочь… Дни были так недолги – и ночи не длинее. В этот миг Фингон заметил ржавеющий в пятачке травы зазубренный обломок меча и едва успел переступить через него. Еще одно напоминание об Осаде! И достаточное, чтобы направить мысли в более серьезное русло. Они дошли до расщелины в скале, остановились и осмотрели Малый Гелион, который струился в своем тщательно обустроенном ложе, сбегая к проему в отстроенных заново внешних стенах. - Колодец во внутренней крепости пробит в скале, но по факту, это та же самая вода, вода из Гелиона, - объяснил Маэдрос. – Во время Осады Враг, конечно же, пытался отрезать нас от воды, так же, как он пытался взять нас и всеми другими способами… но не преуспел. Фингон кивнул. Его не было здесь тогда, но он знал, как оно бывает. Он помнил, и слишком хорошо, Хадора и Гундора и Галдора, павших, защищая Эйтель-Сирион, и он помнил пустое седло отца. Маэдрос все прочитал по лицу друга и испытал привычное острое желание попросить у Фингона прощения. Народ Маэдроса, воины Предела, нынче считали его героем, но правда состояла в том, что его сил было недостаточно, даже чтобы защитить их всех. А своим далеким друзьям и союзникам вне Предела он и вовсе был не в состоянии помочь, как бы горячо ни желал этого. А он желал, так сильно желал… Но какой смысл снова говорить обо всем этом? Насколько было в его силах, Фингон простил его. Но прощение, будь то Фингона или кого-то еще, не в силах вернуть мертвых к жизни. И к тому же, даже если войско Дома Феанора было гораздо меньше, чем требовалось для победы, Маэдрос не собирался извиняться за Химринг. Возможно, потому что слишком многие приложили силы для его становления – помимо него самого, - возможно, потому что жизни слишком многих были спасены благодаря этим стенам, по крайней мере пока, до следующего нападения… - Химринг хорошо послужил мне, - неловко произнес Маэдрос. – Его стены хорошо нам послужили… - И внезапно он обнаружил, что не понимает, к кому обращается в этот миг – к своему сюзерену или возлюбленному кузену. Фингон уловил настойчивую интонацию в голосе Маэдроса и, вздрогнув, очнулся от собственных сложных размышлений о любви, королевском долге и вине. Последние три дня он мало на что обращал внимание, помимо Маэдроса; и когда они не изучали карты, слишком ясно осознавая, насколько велики потери, и когда не обсуждали цифры и расчеты, которые сопровождались мыслями о «слишком мало» или «слишком поздно», - в такие моменты для Фингона оставался только Майтимо, один только Майтимо. Крепость Химринга была отодвинута на самый край сознания, но как бы ни был измотан Фингон, особенно после Дагор Браголлах, он никогда не уставал от Среднеземья и не мог насмотреться досыта на эти земли. Он оглянулся и посмотрел туда, откуда они пришли. Сияющие стены Химринга высились над ними, словно великолепная узорная корона, возложенная на холм. Да, сурово было их предназначение, но исполненными изящества и благородства сделал их Куруфин Феанорион – каково было его обыкновение, даже если он работал над самым простым своим замыслом. Но в этих стенах было нечто большее. В полуденном свете легко было не замечать боевых шрамов. А возможно, они только добавляли красоты. - Он прекрасен, - убежденно сказал Фингон. У их ног журчал Гелион, вечно меняющийся и неизменный. III Вторая Эпоха - Это он? – спросил Элронд. - Да, - подтвердил Арминас. – Меня посылали сюда несколько раз гонцом. Я помню очертания этого холма, пусть от него мало что осталось. Это было явным преувеличением. От холма ничего не осталось, насколько видел Элронд. Он выбрался из лодки и ступил на остров Химлинг. Он шел по берегу и гадал, зачем он приехал сюда, в место, куда ни разу не ступала его нога, пока Маэдрос был жив. «Однако, - признался он сам себе, - ты кривишь душой и лжешь сам себе». Теперь, после того, как Элрос умер и унес с собой за пределы Арды их общие воспоминания о Маэдросе и Маглоре, совершенно очевидно было, почему он приехал на Химлинг. Но только здесь было пусто. Куда бы он ни шел, вокруг был только голый камень и ни следа построек, ни одного обломка, который подтвердил бы – однажды здесь стояла одна из самых могучих цитаделей Среднеземья. Война Гнева сокрушила стены и вырвала с корнем их основание. Впоследствии шторма и волны доделали остальное. Теперь, тут и там в расщелинах и укромных уголках, укрытых от хлестких морских ветров, всеми силами цеплялась за камень лишь жесткая трава да низкорослый кустарник. Обойдя весь остров, Элронд вернулся к месту, где Арминас устроил лагерь. Здесь из скалы пробивался ручеек чистой воды; разделившись на несколько узеньких рукавов, он прихотливо вился среди гальки и впадал в море, и Элронду подумалось, не был ли этот ручей всем, что осталось от некогда могучего Гелиона. Арминас поймал и зажарил пару морских окуней. Ели они в молчании. А потом Арминас полюбопытствовал: - Как долго ты собираешься здесь оставаться? - Я уже видел достаточно, - ответил Элронд. – Так что можем уехать, когда захочешь. Когда они подошли к лодке, он наклонился и подобрал маленький камешек. - Мог бы взять камень и побольше, - заметил Арминас некоторое время спустя, когда они были уже далеко в море. - Я побоялся, как бы камень побольше не утопил лодку, - ответил Элронд. Арминас внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, не шутит ли он, но Элронд ответил ему тем лишенным выражения взглядом, который появлялся у него, когда он не хотел обсуждать сыновей Феанора, – и Арминас промолчал. *** Вокруг Элронда кипело веселье. Первая зима в долине Имладриса выдалась суровой, но ей на смену уже торопилась весна, и нашедшие здесь пристанище эльфы испытывали прилив надежды и уверенности. Элронд глубоко вздохнул и молча уронил маленький камешек на гальку, устилавшую берега Бруинен. Однако, подняв голову, он понял, что за ним наблюдают. - Эрестор, - мягко сказал Элронд. – Подойди сюда и взгляни. Ты можешь сказать, какой камешек я только что уронил? - А что ты меня спросишь потом? – отозвался Эрестор. – Я книжник, а не минералознатец. – Однако же он подошел к Элронду и вгляделся в камни. – Не вижу никаких отличий, - тихо сказал он. - Хорошо, - ответил Элронд. - Это хорошо…