Ad meliorem

Его разбудила настойчивая, ноющая боль в проколотом боку. Страх, перекрывавший её до этого, отступил и понизил болевой порог. Ральф, не открывая глаз, потянулся к ране, но тут же невольно охнул: болью отозвалось всё тело. Бешеный спринт накануне не прошёл ему даром, и сейчас организм, по-видимому, вознамерился мстить. Ощущая спиной прохладную землю, Ральф приоткрыл глаза. Была ещё глубокая ночь. Сверчки наперебой подавали голоса из окружающих кустов. Медленно, будто ленясь, по кронам деревьев прошёлся ветер. Где-то за лесом вздохнуло море. Ещё слишком рано. Голова кружилась. Чувствуя себя так, словно его протащили волоком по валунам, Ральф с трудом приподнялся и сделал решительную попытку повернуться на здоровый бок. Взгляд затуманивала вуаль черноты, болезненно начинающаяся где-то в районе висков. Но она оказалась бессильна, когда Ральф в ужасе отпрянул, налетел спиной на широкий ствол дерева и, ударившись о него многострадальной головой, дико уставился на сидящего в метре от него существа. «Зверь!» Нет, не существа – это был человек, и в первое мгновение истерзанный разум Ральфа действительно выдал первое, что пришло в голову. Но буквально через секунду Ральф узнал это болезненно знакомое лицо. – Саймон? Тот отрешённо улыбнулся уголками губ, его глаза оставались печальными. Ральф видел его на удивление отчётливо, несмотря на кромешную тьму в лесу и в голове. Саймон сидел, прижавшись спиной к каменной глыбе и поджав коленки. В его руках, точно кот, довольно нежился упитанный зелёный хамелеон. – Ты сначала принял меня за Зверя, да? – пронзительный вопрос, сказанный тихим, серьёзным голосом. Ральфу показалось, что если Саймон сейчас добавит: «…снова?», то его собственный стыд испепелит его на месте. – Но ты… тебя же… – новая вспышка головной боли, челюсти судорожно сжались. Ральф не мог заставить себя произнести страшное слово. – Да, – просто согласился Саймон, слегка дёргая плечами, будто извиняясь. Он понял и без слов. Он всегда понимал всё без слов. – Как же тогда… – голос Ральфа дрогнул и оборвался. Саймон приложил палец к губам. – Тс-с. Они услышат тебя. – Они?.. – Охотники, – напомнил Саймон. – Охотники… Со стороны лагеря Мэридью и компании не было слышно ни звука; более того, Ральф поймал себя на том, что едва не забыл об их существовании сейчас. – Тебя они тоже услышат? – Не-а, – Саймон покачал головой, хамелеон недовольно заворочался. – Меня можешь слышать только ты. И Хрюша бы тоже смог. – Хрюша, – тупо повторил Ральф, глядя перед собой. Мысли расползались, точно тараканы, их никак не удавалось собрать в какую-либо целую картинку, как не удавалось подобрать адекватного вопроса. – А он может сейчас сюда…? – Нет. Пока. Он всё ещё в пути. – В пути куда? Саймон указал пальцем на небо. – Туда… Ральф машинально задрал голову. Сквозь лапы папоротников виднелся кусочек неба, и звёзды на нём были такие крупные и яркие, какие могут быть только над океаном. Они сияли, как крошечные костры. Как солнечные блики на Хрюшиных очках. Тяжёлая, горючая волна рыданий поднялась откуда-то из груди, сметая всё на своём пути. Ральф сжался в комок, уткнувшись лицом в коленки, и заплакал, беззвучно, по-взрослому. – Не надо, Ральф, – сокрушённый шёпот Саймона над плечом. – Не плачь. – Зачем ты здесь? – задыхаясь, выдавил Ральф. – Зачем? Страх, сострадание и вина душили его, перекликаясь с болью физической. Он судорожно хватал воздух ртом, дрожа, как в ознобе. – Всё закончится завтра, – шёпотом пообещал вдруг Саймон. – Я не мог не прийти. – О чём… ты? Меня убьют, да? Охотники? Или Зверь? – Зверя не было, Ральф. – На горе… – Это был не Зверь. – Саймон положил ему руку на плечо, точно умоляя поверить. Даже не видя его лица, Ральф был уверен, что тот упрямо замотал головой. – Мёртвый дядька на парашюте. Ральф притих, подняв голову и уставившись на Саймона полубезумным взглядом. Вспомнил и понял только сейчас. – Повелитель мух сказал правду, – задумчиво проговорил Саймон, словно самому себе. – Кто?! – Повелитель мух. – Саймон напряжённо облизнул губы. – Голова свиньи на палке. Он говорил со мной в лесу. Ему нужен был я. Ральф смотрел на него во все глаза, не зная, как его понимать. Его губы снова задрожали, с истерическим смешком он выпалил: – Ты правда чокнутый, Саймон… Рыдания нахлынули снова. Наверное, именно так чувствуешь себя, когда сходишь с ума? Перестаёшь верить своим глазам, ушам и даже мыслям, от которых чуть не лопается голова, и уже невозможно понять, что из всего вокруг настоящее, а что порождено твоим собственным искажённым разумом. – Прости, пожалуйста, прости меня! – задыхался Ральф. В эту минуту он не имел в виду то, что обозвал Саймона чокнутым. Это вышло по привычке. Как по привычке они называли Хрюшу Хрюшей и разжигали каждое утро костёр. Как по привычке продолжали считать себя обычными английскими школьниками. – Всё закончится, верь мне, Ральф, – повторил шёпотом Саймон, успокаивающе приложив ладонь к его лбу. Ральф уже приходил в себя, лишь всхлипывая и отчаянно икая. Неугомонный тропический ветер играл и играл листвой. Луна, пользуясь этим, урывками освещала убежище последнего из людей. Ральф спал, изнурённый плачем и пережитым шоком, изредка тяжело вздыхая во сне. Однако, это был скорее глубокий целительный обморок, чем сон. До рассвета оставалось чуть больше часа.