Пустыня

Дорога текла под колеса маслянистой лентой, бурой от пыли. В магнитоле крутилась уже надоевшая кассета, похрипывала заезженной пленкой, за окном маячила монотонная рыжая сушь, кое-где разбавленная группками чахлых кактусов. Бёздей пересчитывал их от нечего делать. От скуки и однообразия тянуло в сон, но на месте не сиделось. Хотелось что-то делать, о чем-нибудь трепаться, растормошить застывшего в соседнем кресле Решио. Тот сидел прямой, как палка, с поджатыми губами, и казался полностью сосредоточенным на дороге. Чувствуя, как постепенно заканчивается терпение, Бёздей поерзал, рассеянно потянулся к Решио, хотел положить ладонь на колено. Но тот вздохнул и мягко оттолкнул скользнувшую выше по бедру руку. Пробормотал: «Знаешь же, я не люблю отвлекаться». В его голосе отчетливо звучало сожаление. Бёздей насупился, наморщил нос и отвернулся к окну, снова считая редкие колючки. Он бы с удовольствием проигнорировал недовольство Решио и поиграл с его терпением, если бы к сожалению не примешивалось обещание. Позже все будет — они оба это знали. В висках ломило, глаза закрывались сами собой, словно налитые свинцом, и замаячившая впереди фигурка сначала показалась ненастоящей. Словно выпрыгнула на дорогу, как чертенок из табакерки. Девчонка стояла на обочине и голосовала. У нее были светло-рыжие, отливающие золотом волосы и здоровенные сиськи. Эти сиськи — самое интересное на взгляд Бёздея — как раз и привлекли его внимание. Синий топ в облипку не скрывал их, а наоборот, вызывающе подчеркивал размер. Рядом с ней стоял большой розовый чемодан, на ногах были полосатые чулки, неровные хвосты, повязанные наспех, кое-как, трепал ветер. По дороге поземкой стелилась пыль, и свободной рукой девчонка терла глаза. Вздыбленная челка делала ее похожей на воробья. — Смотри, какая куколка, — протянул Бёздей, облизнув губы. — Давай подбросим ее. Решио глянул искоса и хмыкнул, но все-таки притормозил, прокатившись по обочине и обдав незнакомое создание с внушительными буферами густым облаком пыли. Выкрутил регулятор громкости звука на ноль, а потом отключил магнитолу совсем. Побарабанил пальцами по рулю, взглянул в сторону девчонки и вздохнул. — Ну что ты? — Бёздей поморщился, но тут же широко улыбнулся, поправил сползшие очки и прибавил хитро: — Ревнуешь, что ли? — Нет, — отрезал Решио, однако его пальцы дернулись снова. — Не ревную. — Ну вот, — расстроенно протянул Бёздей и выскочил из машины, прямо в еще клубившуюся пыль. В горле тут же запершило, Бёздей прикрыл рот и нос ладонью, закашлялся и чихнул. В груди неприятно сдавило, словно пустынный воздух собрался в легких в один большой ком. Пыль понемногу улеглась, и Бёздей разглядел, что красавица с сиськами недовольно хмурится, постукивая по чемодану носком туфли. «Могла бы и приветливее быть», — подумал Бёздей и улыбнулся широко, когда очередной порыв ветра приподнял и без того короткую юбку. Как девчонка оказалась посреди дороги в засушливой Неваде, да еще и так далеко от ближайшего городка? — Садись, детка, подвезем. Он сунул руки в карманы, подошел ближе. Кроме чудесных сисек девчонка могла похвастаться громадными голубовато-зелеными глазами, пухлыми губами и тонкой талией. Почему ее тут, на дороге, не сняли раньше, для Бёздея оказалось загадкой. Слишком уж у нее была короткая юбка, совсем не скрывавшая стройные ножки, да и на вид девочка казалась беззащитной. На такую — такие сиськи — невозможно было не обратить внимание. Бёздей шагнул ближе, и она нахмурилась. Он поспешил добавить: — Не бойся, мы тебя не обидим. — Пошел к черту, — отчетливо произнесла девчонка и поджала губы. — Будешь так хмуриться, станешь сморщенной и некрасивой. Никто замуж не возьмет, — хохотнул Бёздей. — Как будто это мне нужно. — Она забавно вздернула носик и потянула тяжело сдвинувшийся с места чемодан за ручку. — Отвали, придурок. Я сама дойду, тут недалеко. — А зачем тогда голосовала? — удивился Бёздей и обернулся к машине: — Решиоччи, ты слышал? Она собирается идти сама. Ножками. Стройными и красивыми. Небось, худеет и такая у нее программа. — Так пусть идет, — Решио вылез из машины и недовольно огляделся. Могло показаться, что он опирается на запыленное крыло, но Бёздей точно знал — нет. Чистюля до мозга костей, он слишком боялся запачкать одежду, а до ближайшей прачечной было еще миль двести. — Какой ты злой, Решио, — Бёздей фыркнул и поспешил следом за девчонкой. Колесики ее чемодана похрустывали чуть слышно, вздымали облачка рыжевато-красной пыли. — Эй, детка, погоди. Ну серьезно, куда ты? Дождей не было уже давно, и проклятая пыль заполоняла все вокруг. Она просачивалась в салон во время пути, а сейчас забивала нос и рот, оседала на лице тонким слоем. От нее саднило кожу, пыль хрустела на зубах, и, самое страшное, Решио категорически отказывался целоваться до ближайшего мотеля. Солнце припекало так, что дышать было нечем, Бёздей вытер проступивший пот и поморщился. Сейчас он был согласен с Решио — лучше потерпеть. — Ну что ты такая упрямая, детка? До ближайшего более или менее цивилизованного городка еще ехать и ехать, а ты идти пешком собралась. Сколько ты тут уже стоишь? И сколько машин проехало именно по этой дороге? Садись, мы подвезем тебя. Насиловать не будем. И приставать тоже. Только если ты сама захочешь, — он поиграл бровями, сдвинув ниже очки. Яркие солнечные лучи ослепили на миг, и Бёздей едва удержался от стона. Девчонка остановилась неохотно, оглянулась через плечо и поплелась назад, к машине. Резинка на одном из ее хвостиков съехала, и теперь он болтался заметно ниже другого. Несколько выбившихся тонких прядок свесились на лицо, и она то и дело заправляла их за ухо. — Вот и отлично, детка. — Бёздей подхватил ее чемодан, закинул в багажник, запихав подальше в угол туго скатанный коврик. — Так сколько ты тут торчишь? Вон, даже нос обгорел. Нос у нее и вправду покраснел, да и на щеках проступили яркие пятна. Простояла она на обочине дороги явно дольше, чем несколько минут. — Отвали, — недобро повторила она. — И не зови меня «деткой», я тебе не ребенок! — А как тебя называть? — Бёздей подтолкнул ее к машине, открыл дверцу и поклонился. — Прошу вас, принцесса. — И так не смей звать! — Она мотнула головой, и неаккуратные хвосты хлестнули по ее лицу. — У меня есть имя, — прибавила она с достоинством. — Хани. Это прозвучало неожиданно тягуче, как вязкая струйка, стекающая с ложки на полное блюдце. Бёздей приоткрыл рот, мысленно соединив обе картинки — свежий, едва выкачанный мед и эта рыжая девчонка посреди рыжей пустыни, — изумленно захлопал глазами и разразился смехом. — Зря ты это сказала, — Решио впервые улыбнулся, сел в машину, и оттуда донеслось приглушенное: — Он же теперь не успокоится. — Мед, значит? Тебе подходит. — Бёздей дернул ее за кончик хвоста. Гладкие волосы на ощупь оказались приятными. — Буду звать тебя «сладкой», раз ты настаиваешь. — Садитесь, — позвал Решио. — Еще ехать и ехать, а тут жарко, как в печи. Хани стащила резинку с растрепавшегося хвоста, небрежно перевязав его заново, потом растянула губы в приторной улыбке, и Бездей в страхе попятился. На ее лице отразилось что-то такое, что едва ли вязалось с ее беззащитным видом. — Я знаю отличное средство для «успокоения» таких, как он. — И наступила с силой ему на ногу. Бёздей застонал, закусил губу, чтобы не рассмеяться снова. Его видавшим многое ботинкам такие маневры были не страшны. Однако Хани, все еще улыбаясь, сообщила: — А в следующий раз будет между ног. * Скука по-прежнему одолевала Бёздея: Хани оказалась не слишком разговорчивой, а отвлекать — провоцировать — Решио стало опасно. Не при ней же. Не то чтобы Бёздея смущало ее присутствие, однако Решио мог и обидеться. Оставалось только оглядываться на восхитительные сиськи Хани, подрагивающие на каждом ухабе и повороте, и размышлять, какие они могут быть на ощупь. — Откуда ты все-таки взялась? — спросил Бёздей. — Какая разница, — огрызнулась Хани. — А едешь куда? — До ближайшего города. — Боюсь, детка, ближайший город тебе не понравится. В первом безымянном городке Решио снял две простенькие комнаты: одну для них с Бёздеем, вторую — Хани. Та фыркнула, осматриваясь, но промолчала. Узкая кровать, тумбочка-пенал, колченогий стул — Хани прижала ладошкой матрас и сморщила носик. — У вас получше будет, — заметила она, протискиваясь мимо Бёздея. — А вы дальше куда едете? Ты был прав, — нехотя признала она и отвела глаза. — Я тут не останусь. Как я потом из этой дыры выберусь? И найдут… — Хани поняла, что проговорилась, закусила губу и снова нахмурилась: — Не лезь не в свое дело, целее будешь. — Я молчу, детка. И ни о чем не спрашиваю. Ее грудь, как он и думал, была упругой, приятно мазнула по плечу, и по коже потекли мурашки. Сейчас его не интересовало то, почему Хани оказалась в пустыне с розовым чемоданом. Его больше волновало то, что член шевельнулся заинтересованно. Ломота в висках прошла, зато жара, казалось, навалилась с новой силой, просочилась под кожу, заставила мышцы налиться медовой тяжестью. Бёздей не мог не признать: у Решио был повод ревновать. Бёздей хотел Хани. — Черт, ты видел тот номер? Клетушка, и на окне сплел паутину паук. Уверена, он громадный. И ядовитый. — Оставайся с нами, сладкая, — хитро подмигнул он. — Сдвинем кровати, уложим тебя в серединку и не дадим случиться ничему плохому. Оградим от кошмаров. — Иди ты, сам — кошмар, — фыркнула Хани. Над ее губой блестели капельки пота. А еще Бёздей заметил несколько темных волосков-усиков. Почему-то это возбудило еще сильнее, в штанах стало тесно, и он стиснул ягодицы. — Я прекрасно справлюсь и без вас. Уходить она не спешила, осматривалась, зачем-то отодвинула в сторону занавеску, открыв давно некрашеную раму и грязное стекло. В номерах было душно, но Бёздей знал: это ненадолго. День уже клонился к вечеру, к закату должно было стать прохладнее, а потом и вовсе похолодать. Ночи в пустыне всегда были промозглыми, Бёздей каждый раз замерзал, жался ближе к Решио, накрывал их двумя одеялами, а тот не возражал, только обнимал крепче. Теперь перед глазами встала другая картинка: он целует большую, тяжелую грудь, обводит языком соски и посасывает, мнет пальцами плоть, а Хани громко стонет. Эти сиськи свели его с ума, точно. Но стоило представить, как Решио касается ее, как он ласкает и целует, — и Бёздей тяжело сглотнул. Слишком яркая картинка больно резанула по живому, но внутри, будто рыболовный крючок, засела идея. Решио был его, и точка. Но это не отменяло того, что он хотел Хани. Как решить эту дилемму, Бёздей не придумал. Молчание затянулось, стало тяжелым, и Хани оценивающе скользнула взглядом по телу Бёздея, прошила насквозь, и на мгновение даже показалось, что она прочла его мысли. Щеки ожгло жаром, он стек ниже на шею и грудь, обхватил живот и остался внутри раскаленным комком, шаровой молнией. Бёздей закусил губу и чертыхнулся про себя. Может, Решио правильно злился? Может, не стоило подвозить ее? От одного ее вида в голову лезут всякие глупости. — Что надумал? — хрипло спросила Хани. На ее шее сильно билась жилка пульса, на щеках тоже играл румянец, и, казалось, она стала еще красивее. Бёздей потянулся к ней, тронул большим пальцем щеку, погладил скулу. Хани опустила глаза, но не отшатнулась, стояла неподвижно, только дыхание стало громче. Бёздей шагнул к ней, положил вторую руку на плечо и крепко сжал. Даже сквозь одежду ее кожа была горячей, от Хани приятно пахло горьковатыми духами. И этот контраст окончательно одурманил Бёздея. Он прижался крепче, обнял и прижался к губам, облизнул. Толкнулся в ее рот языком, прикусил нижнюю губу, и Хани судорожно вздохнула, прильнула всем телом, горячая и сладкая. Настоящий растопленный мед. Бёздей провел рукой по ее спине, стиснул ягодицу, потерся членом о бедро. Рядом раздалось негромкое покашливание. Бёздей вздрогнул и оторвался от Хани, отскочил, словно обжегшись, и она бросилась вон из комнаты, протиснувшись теперь мимо Решио. Тот стоял в дверях, сложив руки на груди. И он не выглядел недовольным, скорее, усталым. Бёздея затошнило от самого себя. * Напор в душе был слабенький, чуть теплая вода еле бежала, отдавала немного металлом и все той же вездесущей красной глиной. Проклятая пустыня, казалось, была уже внутри, разъедала внутренности, перемалывала их, превращая в рыхлый, смоченный потом песок. Пробиралась куда-то в подсознание и растворяла его, превращая Бёздея в частичку себя. А началось все с головы, в тот самый миг, когда он попросил Решио остановиться на обочине, чтобы подобрать рыжую, словно сама пустыня, девчонку — Хани. Бёздей налил в ладонь немного шампуня, вспенил, и по душевой потек приятный травяной запах. Так летом пахло в саду ранним утром, пока еще не успела испариться на солнце роса. Когда только-только просыпались птицы, небо окрашивалось блекло-розовым, и редкие облачка светлели, словно их промокнули лакмусовой бумагой. Едва поднявшееся над горизонтом солнце начинало свой путь по небосклону, ласково согревало, не в силах еще никого опалить. Он любил гулять по утрам босиком, не закатывая штанов. Они намокали, впитывая крупные капли росы, и потом, отяжелев от влаги, какое-то время еще пахли утром и свежестью. Бёздей любил утреннее солнце — ласковое, не слепящее, в эти рассветные часы ему даже не нужны были очки. Он гулял по саду, улыбался, запрокинув голову к небу, и Решио, если просыпался раньше обычного, иногда крутил пальцем у виска. Он предпочитал планировать свою жизнь, почти не допускал в нее сиюминутных эмоций, и поэтому не совсем понимал, какую радость приносят Бёздею такие мелочи. В пустыне солнце жгло и палило, красная пыль взвихрялась в воздух клубами, ветер гнал ее по земле, словно снежную крупу. Только не белую — алую, похожую на крупинки засохшей крови. В этой пустыне добывали гипс, и ветер далеко разносил красное крошево. Бёздей с силой растер ладонями тело, добавил еще шампуня, прикрыл глаза. Не потому, что щипало, а для того, чтобы можно было собрать по крупицам воспоминания и представить сад, который они бросили, кажется, вечность назад, дом, который был полон запахом свежей травы, и их спальню. Общую. С двумя кроватями, которые они осторожно сдвигали на ночь. Думать о доме было больно, и Бёздей стиснул горло ладонью, потер кожу, осторожно надавливая — в попытке размять и протолкнуть дальше собравшийся где-то под кадыком болезненно тугой комок. Зря он это, лишнее. Он быстро смыл пену, облился пахнущей металлом водой еще раз и вылез из ванны. Растерся полотенцем, глянул в старое тусклое зеркало. Отражение, мягко говоря, не радовало: Бёздей устал за последнее время, вымотался и осунулся. Под глазами темнели синеватые круги, между бровей появилась пока еще неглубокая морщинка. Глаза покраснели, кожа на лице стала совсем бледной, словно выцвела на солнце, а рыжие волосы потемнели от воды. Слишком долго они были в пути, слишком непредсказуемо жили. Когда-то свобода была сладкой и манила, однако теперь хотелось стабильности. Словно это был не он, не Бёздей, а какой-то другой человек с совершенно другой историей. Дрочить в душе он не стал. Расхотелось еще тогда, когда раздалось усталое покашливание Решио. Словно ушат холодной воды на голову. Эмоции спутались внутри в тугой клубок — противоречивые, отравой растекшиеся по венам. Однако чем сильнее давило на ребра, тем крепче хотелось стиснуть зубы, чтобы не проронить ни слова. Извиняться Бёздей не умел и, в общем-то, даже не был уверен, что это нужно. Решио сидел на постели и глядел в запыленное окно. С той стороны, куда оно выходило, равнина простиралась насколько хватало взгляда. Слева, если прижаться носом к стеклу и скосить глаза, виднелся темный уголок холмов. За стеклом краснела в лучах заходящего солнца пустыня, кактусы постепенно превращались в серые тени, приобретавшие причудливые очертания. Бёздей бросил полотенце на свою постель, прижался к спине Решио голым телом. От него пахло потом и дешевым дезодорантом, а может, едой, которую они прихватили на заправке. Магазинчик на ней был единственным приличным в городке, который даже названия не имел. Краска с дорожного знака давно смылась и облезла, белые буквы на зеленом фоне не получилось разобрать. Бёздей тронул губами ухо, лизнул шею, чуть прикусил гладкую кожу. По языку растекся солоноватый привкус, а Решио довольно вздохнул — ему нравилось. Даже расслабился немного — остыл. То ли решил, что не на что злиться, то ли просто отложил на время раздумья. Бёздей расстегнул верхние пуговицы рубашки, скользнул руками по груди. Кожа Решио была влажной и прохладной, хотелось стащить с его плеч мешающую ткань и целовать, оставляя следы как можно заметней. Чтобы, если кто-то тронет, знал — чужое, Бёздея. Хотелось как-то показать: Решио много значит для него, и все то, с Хани, не всерьез. — От тебя вкусно пахнет, — тихо сказал Решио. — Подожди, я тоже хочу вымыться. Жарко. И Бёздей разжал руки: в его словах он услышал обещание. Нестерпимо захотелось сходить с ним, посмотреть, помочь, приласкать. Каждый раз, когда выпадала такая возможность, Бёздей плавился от удовольствия, зарождавшегося где-то в голове, кипятком стекавшего по телу. Вот только Решио не всегда позволял. Однако сейчас он скинул одежду, стянул повязку с глаза, подхватил с постели чистое, сложенное вчетверо полотенце и глянул пристально, выжидающе. Бёздей судорожно сглотнул и поднялся. Это было приглашение. Неприкрытое, настойчивое. Такое, от каких не отказываются. В душевой он уселся на крышку унитаза, положил ногу на ногу и замер напряженно. Прохладный пластик холодил ягодицы, напоминая медицинское кресло, и Бёздей невольно сжался. Решио неторопливо влез в ванну — старая керамика тихо скрипнула под его ступнями — и включил воду. Обычно он мылся быстро, скупыми движениями. Струи воды били по плечам, рассыпались брызгами по пятнистому кафелю, слизывали с кожи белые пенные хлопья и кружили их под ногами, пока не уносили в сток. В этот раз было иначе. В этот раз Решио не мылся, он устраивал представление. Налил на ладонь немного шампуня — любимого, того самого, которым пользовался Бёздей — растер по телу неторопливо. Снова потек густой, словно желе, травянистый аромат, потянуло полынной горечью. Решио мылился, безотрывно глядя в глаза Бёздею, гладил себя ладонями. Тонкая струйка воды из лейки почти не мешала, стекала по спине. Он провел по груди, очертил пальцами соски, мазнул по бокам и выгнулся. Тронул рукой полувставший член, оттянул мошонку и облизнул губы. Его пальцы скользнули между ягодиц и снова легли на член. Решио погладил мыльной рукой, крепко стиснул, оттянул крайнюю плоть, и Бёздей увидел, как скользнула вниз капелька смазки. Это было необычно — слишком спокойный Решио его провоцировал, демонстративно играл. Но все же не повестись Бёздей не мог. По телу пробегала дрожь нетерпения, уже хотелось самому коснуться, скользнуть пальцами по подтянутому животу, огладить поясницу, шлепнуть раскрытой ладонью ягодицы. — Долго будешь смотреть? — хрипло спросил Решио. И едва только Бёздей приподнялся, покачал головой. — Нет, сам. Бёздей тяжело сглотнул, расставил ноги. Тянуло коснуться себя, крепко сжать ладонью, но он сдерживался — любовался. Остро пахло травой и металлом, Решио дышал рвано, часто. На груди проступили яркие, неровные пятна, словно горячая вода попадала только на одно место. Он оперся спиной на кафель, застонал тихонько и второй рукой погладил себя сзади. Кровь, казалось, потекла быстрей. Она билась в венах живой змейкой, раздирала сосуды. Остатки спокойствия и сдержанности разлетелись снопом брызг, сверкнули в тусклом свете комнаты и осыпались на пол. Внутри снова разгорелся жаркий ком. Бёздей обхватил член ладонью, обвел головку большим пальцем, надавил на уздечку. На головке выступила капелька смазки, он растер ее, зацепил ногтем уретру и взвыл от острого наслаждения. Решио закусил губу, подался вперед, и Бёздея окатило облачком брызг. — Иди сюда. Бёздей поднялся, пережал свой член у основания, тяжело вздохнул и устроился на скользком бортике ванны. Погладил мокрые бедра, сгреб в ладони мошонку и лизнул на пробу, самым кончиком языка. Пену давно смыло водой, но на головке еще остался горьковатый привкус шампуня. — Черт, — застонал Решио, но не пошевелился. Только вздулись мышцы, четче проступили желваки на щеках. — Моя очередь поиграть, — усмехнулся Бёздей и тут же застонал невнятно, когда Решио погладил загривок, стиснул волосы в кулак. Знал, чертов псих, как больше всего ему нравится. Изучил. Бёздей пропустил член глубже, сжал губы и шумно засопел. Собственное возбуждение стало нестерпимым, зад сполз с мокрого бортика ванны, а ноги не держали. Он осторожно погладил бедро, пощекотал нежную кожу, вобрал член в рот до самого основания. Головка ткнулась в горло, стоило Решио шевельнуть бедрами, и Бёздей отстранился. Надавил кончиком языка на уздечку, погладил ее большим пальцем и оттянул крайнюю плоть. Решио застонал в голос, зажмурился, схватил за волосы грубо и неласково. И Бёздей сорвался, словно в пропасть соскользнул. Он снова прижался губами к члену Решио, втянул его в рот, но в этот раз взял по-настоящему, заскользил губами по стволу, чуть прикусывая. Его собственный член, казалось, был готов лопнуть от напряжения, стоял как каменный. Они не трахались давно — прошла почти неделя, и у Бёздея заломило яйца, стоило вспомнить, какой узкой была задница Решио. Тот сдавленно захрипел, подался навстречу, и Бёздей просунул руку ему между ног, к стиснутому, сжатому анусу. — Эй, ребята? Вы где? — Голос Хани раздался совсем рядом, и желудок ухнул вниз, словно Бёздей действительно падал. Тонкие, больше похожие на картонные двери отлично пропускали звуки, и он едва не подавился, когда Решио особенно сильно толкнулся, сжал его затылок, не давая отстраниться. Казалось, перед глазами заплясали рыжие мушки, будто снова взметнулось в воздух красное крошево гипса, и в горло Бёздея брызнула вязкая струя. По телу Решио прошла волна дрожи, даже пальцы задрожали, и он застонал чуть слышно, отчаянно и жалобно. Привалился к кафельной стене, зажмурился. По его плечу била уже давно остывшая вода, и на коже проступили мурашки. — Решио! Бёздей, чтоб тебя, где вы? — Хани настойчиво толклась у дверей, но внутрь не входила. — У меня беда. Бёздей стиснул зубы, сжал ноющий член у основания. Каждый вздох отдавался болью в мошонке, до безумия хотелось кончить. Он закусил губу, зажмурился, сполз с бортика ванны на залитый пол и рывком поднялся. Сил хватило только обернуть вокруг бедер влажное полотенце и открыть двери: — Что случилось, детка? Ты нашла паука и не можешь сама справиться со зверюгой? Хани не огрызнулась, только скривила губы. — Мне нужна ваша помощь. Скрипнула дверь ванной, оттуда показался Решио. Хани нахмурилась, окинула его внимательным взглядом и вдруг смутилась, покраснела и отвела глаза в сторону. — Так что случилось? — недовольно спросил Решио. Хани облизнула губы и зашла в номер, заставив Бёздея попятиться, уселась на кровать. — Я сбежала из дома. Решио приподнял одну бровь и даже улыбнулся, закрыл дверь и щелкнул замком. — Сладкая, а ты думаешь, мы об этом не догадывались? — Бёздей привалился к стене и демонстративно зевнул. — Ты хочешь назад? — Нет, — оборвала она и ожгла взглядом их обоих, даже Решио поежился. — Я поссорилась с отцом и ушла. Попыталась скрыться, передвигаясь на попутках, чтобы не светиться на автовокзалах. Да и железная дорога для меня закрыта, мне нельзя попадаться. Отец меня ищет и просто так не отпустит. — Зря ты это, — Решио встал к ней спиной и взял свои штаны. — Отвернись. Хани закатила глаза, но послушалась, ее уши ярко заалели, и Бёздей снова подумал: «Сама пустыня, такая же красная и безжалостная». — И ты хочешь, чтобы мы помогли тебе скрыться? — уточнил он. — Слушай, а нас потом не обвинят в похищении? И вообще, детка, сколько тебе лет? — Мне двадцать два, — отозвалась Хани прохладно, глубоко вдохнула, словно перед прыжком в воду, и прошептала: — Я могу видеть будущее. В первую секунду Бёздей решил, что ослышался. Ну не могла Хани в здравом уме говорить такое. Она была нормальной, на умалишенную не походила, и вообще, у нее были клевые сиськи. Разве может быть плохим человеком та, у кого грудь большая? Рядом хмыкнул Решио, натянувший штаны, но забывший о рубашке, и Бёздей понял, что вместе они не могли услышать и понять неправильно. И тут он рассмеялся. Громко, не сдерживаясь. — И что же меня ждет? Скажи, что много денег и много веселья. — Идиот, — прошипела Хани. — Я могу видеть только свое будущее. И только очень короткий промежуток времени. Будущее слишком зависит от происходящего, чтобы остаться неизменным. Любое наше действие меняет будущее. И, отвечая на твой следующий вопрос: нет, мне не жарко. — Детка, ты перегрелась? — Я же сказала — нет. — Но этого не может быть, Хани, — сказал Решио с убийственным спокойствием. — Такое невозможно. Я учился на медицинском… — он сделал паузу и вздохнул. — Учился до всего этого. Чудеса, конечно, бывают. Но в это я не могу поверить. — Для чего ты это рассказала? — спросил Бёздей. — Рассказала, потому что видела, как меня забирают отсюда. Снова в лаборатории, снова быть под микроскопом. Они хотят снова отнять мою свободу. Рассказала, чтобы вы помогли мне. Я знаю, что вы можете. — Мы сами бежим всю жизнь, — хмуро бросил Решио. — Не думай, что это весело. Вон, Бёздей временами жалеет. Да и я тоже. Бёздей сглотнул горький комок, закусил губу. Во рту появился металлический привкус — до крови. Он верил людям. Не нужно было узнавать друг друга лучше, чтобы поверить на слово. Но как принять за правду такое? Они давно выросли, и сказки больше не увлекали. Только в сказках бывали супергерои с суперсилой, которым было по плечу изменить мир. А они с Решио — простые беглецы, которым не нравилось жить в большой приемной семье. Сбежали, едва им стукнуло по шестнадцать, жили на улице, быстро научились выживать. А как могла выжить с ними Хани? — Еще немного, и мы не успеем смыться отсюда, — с отчаянием прошептала она. — Ну же, ребята, помогите. Хотя бы сейчас. Я не лгу. Моя свобода стоила одной жизни, я не могу так просто отдать ее. С вами у меня больше шансов. Когда я «видела», на часах было десять вечера, за окном было темно. Мотель окружили машины, и меня выволокли наружу. Вас не тронут, пока вы не со мной. Было в ее голосе что-то такое, что у Бёздея защемило сердце, грудь сдавило железным обручем, в горле пересохло. Он беспомощно глянул на Решио. Тот смотрел прямо перед собой и молчал, только чуть сильнее, чем обычно билась жилка пульса на его горле. — Прошу вас, помогите. — Хани закусила губу, с трудом выдохнула. — Из-за меня погиб Три. — Хорошо, детка, мы поможем. Да, Решио? — Бёздей тоже потянулся за одеждой, пожалев только о том, что у них нет времени выстирать здесь грязную одежду. По тяжелому, испытывающему взгляду Решио он понял, чего попросил. Перед глазами снова промелькнула картинка: они трое на кровати. Они — семья или даже больше. Они — то, чего страшился Решио, то что он, казалось, старался принять. Они вместе. — Поможем. — Решио уселся на вторую кровать, подобрал с пола свою измятую рубашку, натянул. Бёздей по привычке потянулся застегнуть пуговицы — пальцы у Решио плохо гнулись, ему сложно было выполнять мелкие действия — и остановился, замер, оглянулся на Хани. — Детка, ты чего? Хани зажмурилась, краска схлынула с ее лица, и она сказала до ужаса безразлично: — Делай, что нужно. Я все видела. Теперь вы — мое будущее.