Люди, которыми играют роли

Съемочная площадка – что твой Зачарованный Лес: куда ни ступишь – всюду чудеса. Она входит в него, готовая к волшебству, и выходит, разочарованная серой обыденностью, от которой не спрятаться. Роль ее – кладезь емких фраз и ярких образов, в которые так славно переодеваться на заре нового дня. Она закутывается в нее, предвкушая, а на закате сбрасывает дырявую шаль, невесть как оказавшуюся на плечах. Люди вокруг нее – умеющие играть лицом и телом. Она ловит брошенные ей огненные знаки, а они ссыпаются пеплом с пальцев, и она не успевает понять, стоит ли все это ожидания. Королева внутри нее – королева снаружи. Она вздергивает бровь, и чужое внимание ложится к ее ногам, подобно покорному волку. Она улыбается – и мир принадлежит ей, завоеванный в одну секунду. Мужчины в ее объятиях – покорны. Первый – далек и почти забыт. Второй – с раздавленным сердцем ушел в закат. Третий – не умеет оставаться верным. И только тот, что настоящий, тот, что реальный, делает покорной ее саму. Первые три года – совершенны. Вихрь эмоций, признаний и шелка, захлестнувших с головой. Интриги, тайны и желание продолжать. Четвертый год – усталость. Понимание, что необходимо что-то менять. Ее саму, или же наряд для роли – кто знает? Она знает. У нее было много времени, чтобы узнать. В ее игре теперь – слишком много фальши. Она не чувствует правильности, не чувствует дороги под ногами. Кто-то, стоящий за плечом, толкает ее вперед, и она тянет руку, пытаясь ухватиться за кого-нибудь из своих мужчин – придуманных и реальных, – но поддержкой для нее оказывается совсем иной человек. Искушение. Она называет этого человека так. Искушение для ее роли, Искушение для нее самой. Когда вокруг много говорят о чем-то, начинаешь верить. Особенно, если находишь время думать обо всем этом. У ее Искушения – нелепая роль Спасительницы. Девчонки, которая ищет, и не находит, и никогда не найдет. Это давно понятно, но только не Искушению. У ее Искушения – странный взгляд. Он всегда одновременно полон и пуст, когда только ни поймай его. Кажется, что Искушение смотрит насквозь и совершенно не слушает, когда что-то ей говоришь. У ее Искушения – много друзей. Она пьет с ними пиво, заливисто хохочет и беззастенчиво обсуждает сплетни. Ее Искушение – такое разное в жизни и на экране, и, кажется, Искушению совсем это не мешает. Искушение знает точно, кто она такая. Она о себе такого сказать не может. Порой она забывает даже свое имя, но вот как зовут ее Искушение – помнит всегда. Она не хочет бросать ради Искушения своего настоящего мужчину. Она не понимает, как можно хотеть жить рядом с Искушением. Она не представляет, как, просыпаясь, можно смотреть на спокойное лицо Искушения. Не хочет. Не представляет. Не понимает. И невольно улыбается Искушению, когда видит, что Искушение улыбается ей первой. Их задача – не смотреть друг на друга. Их задача – играть навязанные роли. Их задача – не позволять жизни слиться с сериалом. Слишком много условий в этой задаче. Любой психолог сказал бы ей, что Искушение – есть результат запрета. Искушение не стало бы искушением, общайся они вне ролей. Но… Не смотреть. Играть. Не позволять. Она не позволяет. Год, другой, третий – она держится на расстоянии и смотрит в сторону. Проходит мимо и не оказывается в одном кадре. Их роли играют ими; управляют ими; живут вместо них. Но зрители не хотят больше огненных противостояний, не хотят жгучей ненависти и надуманных запретов. Зрители требуют хлеба и зрелищ, робких улыбок и признания. И роли меняются. Смотреть и позволять. Искушение может теперь подойти к ней вне съемочной площадки. Искушение может рассказывать ей анекдоты и наливать пиво. Искушение может флиртовать с ее настоящим мужчиной и знать, что все воспримут этот флирт, как нечто, не выходящее за рамки. А ей хочется, чтобы Искушение флиртовало с ней. Запрет сняли, но тлеющее желание никак не может дотлеть. Она не умеет делать первый шаг: ее роль не предполагает этого. Она пьет кофе, принесенный Искушением, и молча улыбается. В крови разливается жар, и хочется исчезнуть в бутафорском дыму. Внутри съемочной площадки у нее – подростковый роман со взрослым мужчиной: женатым и с ребенком. Вне съемочной площадки у нее – взрослый не-роман с невыросшей девочкой: свободной и веселой. Однажды она просто поворачивается к своему Искушению в момент, когда они стоят слишком близко. Чужое дыхание задевает губы, и это кажется слишком простым: предложить поцелуй, опустить руку на плечо, закрыть глаза. На ней – тяжелое королевское платье. На Искушении – привычный кожано-джинсовый наряд. Ничего не получается. Это не они играют свои роли Это роли играют их. Ей хочется смеяться, но она физически чувствует облегчение, когда снимает платье, словно вместе с ним уходит навязанный образ, который так сложно изменить. Она расправляет плечи и думает о том, что пора домой, но чужое дыхание снова беспокоит ее. Искушение целует ее первой, не дожидаясь, не спрашивая. Искушение освободилось от плена образа и запретов-разрешений и разгадало тот ребус, что был брошен им обеим в качестве вызова. В поцелуе Искушения больше реальности, чем Зачарованного Леса или Сторибрука. Она поддается Искушению. В ней нет сил или желания противиться, внутри ничего не кричит о том, как все это неправильно. Конечно, неправильно. Ужасно неправильно – так долго терять себя в выбранных образах. Если – когда – их спросят, что делали они вдвоем в фургончике, она ответит, что репетировали, и ни грамма фальши не будет в ее словах. Репетиция – провести кончиками пальцев по шее и спине. Репетиция – прижаться обнаженной грудью к такой же обнаженной груди. Репетиция – почувствовать чужую руку у себя между ног и позволить чужим пальцам сотворить настоящее волшебство. Репетиция – кончить, задыхаясь, не видя ничего, кроме белых пятен перед глазами. Репетиция – вспомнить, что дверь не заперта, и торопливо отстраниться, прервав поцелуй. Репетиция – не сказать друг другу и полслова, довольствуясь улыбками и вздохами-стонами. Репетиция – и на экране в следующий раз будет больше искренности. Искушение отступает назад, качая головой, и до боли напоминает собственный же образ. Она стоит, дрожащими руками застегивая блузку, и не может не смотреть, не провожать Искушение взглядом. У Искушения есть имя, и именно его она прошептала пару минут назад. Дженнифер. Искушение-Дженнифер останавливается на пороге и ждет. Она-Лана выпрямляется и улыбается неверными губами. Кто-то должен был сделать первый шаг. Кто-то должен был разрубить тугой узел из невысказанных слов и смутных желаний. Искушение-Дженнифер возвращается спустя несколько секунд: вспышкой смеха и искренности. Она-Лана вцепляется ей в плечи, чтобы не упасть. Роли заставляют их вымерять расстояние и продумывать слова. Настоящая жизнь не должна быть такой. Она-Лана закрывает глаза. Настоящие. Они – настоящие. Обе. И никак иначе.