Снежный пожар

Юнги прозрачный, чистый и холодный. Коленки в прорезях джинсов всегда белые и болезненно острые, пораниться можно, надавив чуть сильнее небрежно проведённым пальцем. На тренировках он обтягивает тонкие ноги плотной чёрной тканью, а сверху прикрывает широкими штанами. Но со временем начинает скрывать худобу всё менее фанатично, а на прошлой неделе свершается нонсенс: Юнги надевает шорты до середины бедра, натягивая носки по самое не балуйся. Все косые взгляды в тот день безнадёжно устремлены на его спичечные ноги, а Чимин всё чаще оказывается позади хёна и мерит пристально и с определённой целью. Юнги всегда отличался в выборе простой одежды сдержанных цветов и минимум мэйка в повседневной жизни. Каждый резкий поворот головы оставляет всё меньше простора для фантазии, обнажая молочную кожу на сантиметры больше. Из уха выпадает наушник, а по гримёрке разносится мотыльковый шелест «ii11evn & Suprema – Pornstar» От одного взгляда на этого парня — на душе нестерпимо холодно, от одного прикосновения — кожу жжёт, как под раскалённым металлом. Белое лицо миксуется с чёрными масками — выдаёт грязно-серый зимний оттенок. Юнги — это зима, ни разу не дождавшаяся весеннего потепления. От Чимина бросает в жар и на колени. Всегда яркая улыбка, сильное тело и хрустальная душа. Сломать которую - малого ума дело. А ведь находятся придурки, покусившиеся на драгоценное. Когда он сгибается пополам в приступе дикого бесконтрольного смеха — под аляповатой майкой с широкими вырезами по бокам перекатываются рельефные мышцы. Он не входит в число уверенных в себе красавчиков, хотя основания на то есть — природная харизма и смех, порабощающий всех и наповал. Подводка на глазах — обязательный атрибут всех жизнеобеспечивающих инстанций. Смуглая кожа сексуально смотрится в темноте; привлекательно — при тусклом свете, сшибающе с ног — при солнечном. От одного взгляда на Чимина подскакивает температура, и будто градус. Руки сами творят непозволительное, не успеваешь удержать их от поползновений. Чимин — это жгучее лето, вступившее в права после сезона затяжных дождей. Зима и лето на одной стороне света. Оксюморон. Однако. Как-то так. Одеяло соскальзывает с S-образного изгиба тонкой талии, обнажая белую узкую спину и выпирающую череду монетных позвонков. Руки младшего напряжены, упёрты в лопатки и надавливают между, прогибая под себя на сантиметры глубже. Сети синих вен расплёскиваются по коже, паутиной поднимаясь до сгибов упёртых в матрас локтей. Юнги изворотлив и давно не стриг ногти: на спине Чимина узорчатая россыпь собственнических отметок. Меж созвездий родинок проступают красные царапины и капли крови. Красное гармонирует с тёмным. Тёмное сочетается с белым. Накаченные руки без разбора хватают старшего под коленки и опрокидывают на спину, заставляя раздвинуть бёдра. Шуга вроде бы матерится, но очень тихо. Выцарапывает новое клеймо, водя тонкими пальцами по клавишам рёбер. Чимин выдыхает несдержанно, раскрывает глаза пошире и делает тягучий толчок вперёд. Хён хрупкий и прозрачный, Чимин боится сломать его, заходя под новым углом. Хён сильный и терпеливый: ноги обхватывают талию, прижимаясь ближе. «Гибкие движения языка» могут не только в Гонконг послать, но и посасывать, вбирать и облизывать крупный кадык. Вся шея мокрая от прикосновений старшего. А на утро Юнги придётся встать на час раньше, чтобы замазать тональником распустившиеся на белоснежной коже тёмно-синие гематомы. Вновь. Уже четвёртый флакончик подходит к концу за этот безумный год. От юнговского голоса буквально течёт Техён. Потому что фанат Сайферов и главный поклонник творчества старшего. Так было не всегда, потому что первое впечатление — самое надёжное. А юнговский случай был таков: рэпер из Дэгу шепелявит, как ученик младших классов, да ещё и плюётся в микрофон во время быстрой читки. Но слова, со столь глубокой проникновенностью откладывающиеся в памяти Чимина, заставляли задуматься, на каком судьбоносном витке он успел лажануть так сильно, что прочитанное рэпером хватало за душу, терзало и не отпускало на волю. Юнги срывает ограничители и переходит на варп-скорость: «Мой рэп пленяет как камасутра, заставляя вас двигаться в этом ритме». У самого Чимина голос не хуже. А то что мало партий — досадное упущение. Хреново, когда в группе четыре главных вокалиста, но один мимими макнэ — приоритет в выборе; второй, старший хён — как бы тоже не последняя инстанция; а третий Ви — низкий голос — изюминка на кексике в большинстве записей. Чимин не обижается (врёт, его грызёт запихнутое куда поглубже чувство зависти) и готов петь лишь для одного человека. Который приходит по вечерам в студию и кладёт голову на плечо, ради смеха подвывая шепелявым голосом. Но вместе. Намджун бы назвал эту рэп-вокал композицию: «Грёбаное ночное нечто, заставляющее захотеть врубить дрель и кончить ремонт, а хотя нет — просто кончить». Единственное оправдание: он меток в определениях и обладает музыкальным слухом. А этот слух жестоко кидает, вырывает из пелены сна и заставляет судорожно делать карандашные пометки на нотной партитуре, вычисляя скорость темпа, глубину захода и величину входящего в сладкого хёна объекта... Накинутые вскользь музыкальные ключи сгоревшим пеплом исчезают в мусорном ведре на следующее утро. Пластика — его всё. Перед тренировкой Чимин растягивает задубевшие от четырёхчасового сна в неудобной позе мышцы — плакать хочется всем. От зависти нечеловеческой гибкости или наслаждения самим процессом. Он отставляет стопу влево, подгибает колено и тянется к носочку, сдерживая пробежавшую по телу горячую волну. Ставит ногу на находящуюся на уровне талии стойку и припадает к ней телом, образуя идеальный прямой угол. С еле слышным стоном падает на колени и вытягивает руки за головой, касаясь напряжённой грудью холодного пола и выгибая спину, как кот. Или же в другой локации упирается сжатыми кулаками в изголовье кровати, царапает дерево в щепку, оставляя глубоко высеченные следы «ай-ай, как не стыдно в общей-то гостиной». Вообще, никто не жаловался на его умение растягивать мышцы. Не любое бревно — дерево. Потому что Юнги деревянный, но явно не трясущаяся под мановением ветерка берёзка. Он хрустит пальцами, выкручивает костяшки и тянется вверх, становясь на носочки и тут же сгибаясь от непередаваемой боли в спинных мышцах. Постанывает, активно шевеля пальчиками в безрезультатной попытке достать пола, не согнув колени. Чертыхается сквозь зубы, ибо «какого чёрта макнэ вертится под ногами» и падает на пол с мыслью на периферии «допрыгался, Мин Юнги, так и калекой стать не далеко». И, наконец, приступает к любимому виду растяжки — тряпочкой лежит на полу и хватает всех мимо проходящих за икры. Посмеивается так, чтобы никто не заметил, и не встаёт до тех прекрасных пор, пока кто-то с разбегу об него не спотыкается. Но вместе они яркие языки переплетающегося морозного пожара. Чимин пользуется хёном во время растяжки: учит и помогает, вроде бы принося пользу старшему, но, на самом деле, доставляет немалое удовольствие своему собственному, резко подскочившему чсв. Он ступнёй скашивает устойчивую стойку полушпагата и давит на плечи хёна, опуская несколько ниже. Юнги орёт от боли и хватается за талию младшего, горячо и тяжело дыша в район пупка: «Быстро подними меня, сволочь!» Чимин бормочет извинения вперемешку с указаниями, заводит сложенные руки хёна за спину, и надавливает ладонями на разъезжающиеся в стороны бёдра. Прогибает всё глубже и глубже. В другой день он становится позади Юнги, одной рукой перехватывает за спину, а второй давит между лопатками, заставляя наклониться. Хён непривычно ломким и хриплым голосом просит остановиться и сжалиться над суставами не первой молодости, а Чимин мыслями далеко и не слышит. Юнги бёдрами чувствует его кроющее возбуждение и боится представить, какое упражнение по растягиванию Чимин придумает на следующий раз. Однако в данной позиции все мысли продолжают крутится возле той единственной, от которой ему так и не удалось откреститься. Они различаются по всем показателям, осязаемым и внутренним факторам, году рождения и месту проживания, позициям в группе и ролям в ней. Однако, факт, лишь друг в друге они нашли спасательный круг, помогающий держаться на плаву кипучей и суматошной жизни. По началу каждый тянул в свою сторону, но по волшебству Чимин и Юнги умудрились понять друг друга и дополнить, как кусочки мозаичного пазла. И вместе им было настолько уютно, что многочисленные несмешные шутки друзей обходили их стороной, не трогая ту стальную хрупкость, возведённую вокруг горящего льдом снежного пламени.