Солнце светит не всегда

Ох, как же Серверджина млела, когда он касался ее груди. Когда проводил языком по нежно-розовым и сморщенным соскам, которые тут же затвердевали. Как от этого наливались, набухали, увеличиваясь в размерах, ее груди - ее чертова, фатальная слабость. Стоило любому мужчине коснуться их - и Серверджина умирала, будучи готовой на все. Как правило, едва ли они доводили дело до конца, отрываясь на более, приятные для них занятия. Но когда чей-то язык блуждал по околососковым окружностям, когда ее шея и декольте покрывались красными пятнами, от того, что туда приливала кровь... Тогда Серверджина чувствовала себя ослабевшей, покорной и - что хуже - лучше всего подставленной для удара. Касаться ее груди - это было первой вещью, которой она научила Яна Лайтмера. Ох, Дракон, как же он не походил на этих богатеньких засранцев, чье эго взлетало до небес. О, такие любили схватитить за волосы резко, от чего было неприятно и больно, драть жестко, грубо и часто насухо, искренне веря в то, что женщина способна получить удовольствие только потому, что в нее вошел их член. Это тебе не Велигд Лайтмер, которому хоть крышу сносило только от того же самого жесткого секса, стоило его партнерше хоть пикнуть, тут же выпадал из своего транса и с тревогой на лице выяснял, что не так. Больше всего он боялся причинить боль, а эти... Эти не боялись ничего. Если женщина еще смела сообщать им после совокупления, что ей что-то не понравилось, они, не задумываясь, навешивали на нее ярлык "фригидной". Ей попадались хорошие мужчины. Но такие - в большем количестве. Ян же был неприхотлив. И даже не потому, что ему было не с чем сравнивать. В нем крылось одно очень хорошее качество - уважение к женщине, которое проскальзывало во всем. Прежде всего он стремился доставить удовольствие своей партнерше. И Серверджина без стеснения учила его, как доставить удовольствие только ей. Первый их раз был оценивающим. Во второй она четко и ясно говорила ему, что и где надо сделать, чтобы она... Ах! Да, вот так. И Ян быстро учился. Ему же достигнуть оргазма было значительно проще. Казалось, он млел просто уже от того факта, что рядом с ним кто-то есть. Как и любой мужчина, Ян тоже был падок на красивых девушек. Как и его отец. В свое время Серверджина сделала предположение, что у них могут совпадать вкусы. И не прогадала. Он любил, когда ему делали глубокий минет. Любил неосознанно, потому что до Серверджины он испытывал это, пожалуй, только один раз в жизни. Она помнит, как выяснила, кто был его первой. Это произошло смешно и даже немного нелепо. Как-то они услышали, что откуда-то на всю громкость разливался новый хит этой стремительно взлетевшей наверх певички - Билли Ламберт, чье смеющееся личико мелькало на рекламных стендах, в телевизорах и интернете все чаще. Когда Ян услышал этот голос, он улыбнулся так, как улыбаются мужчины, если с этой девушкой у них что-то было. И гораздо приятнее, чем неудавшаяся интрижка. - Ты знаешь ее? - спросила тогда Серверджина. - Да, мы познакомились, когда она училась в Алфее. - У вас что-то было? - Да, она стала моей первой. Тогда Серверджина на секунду погрузилась в легкое изумление: Ян и с популярной нынче поп-певицей? Хороший кусок он умудрился, однако, ухватить. Правда, после некоторых брошенных невзначай, более детальных расспросов ей удалось выяснить, что, скорее, это Билли Ламберт умудрилась отхватить Яна. И, похоже, у этого Лайтмера любой секс начинался с того, что девушки спускали ему штаны. Так Серверджина выяснила, кто был его первой девушкой. И последней, пока не появилась она. Странно, что Ян при прочих равных не умудрился влюбиться в нее и не удовлетворял свои потребности на ее изображения - каким-то чудесным образом он на протяжении всех этих лет воспринимал Билли Ламберт как хорошую приятельницу, с которой в свое время они переписывались примерно раз в неделю и несколько раз встречались вживую. Впрочем, это еще раз доказывало, что у него была голова на плечах. Но, скорее всего, именно от этой Ламберт он и пристрастился к глубокому минету. Покажи мужчине приятное, и он будет требовать этого каждый раз, а если не требовать - то хотя бы ждать. И когда Серверджина раскачивала своей головой из стороны в сторону, Ян Лайтмер буквально цепенел - примени к нему пару-тройку несложных ухищрений, и вот он уже изливался ей в рот, а Серверджина всегда глотала, почти никогда не морщась. В постели же... В постели они не Серверджина Рафстер и не Ян Лаймтер, а скорее, скорее... Мужчина и женщина, сплетающиеся воедино. Серверджина давно уже поняла, что когда дело доходило до постели, то там уже становилось все равно, кто перед тобой. Со всех тогда вмиг слетали одежда, деньги, статус и всевозможные ярлыки. Оставались только потные, раскрасневшиеся, обнаженные тела, пытающиеся соединиться, произвести акт - и снова обрести одежду, деньги, статус, имя, в конце концов. Но с Яном Лайтмером, наверное, ей было все-таки чуточку легче. Странно объяснить, но, может быть, дело как раз в том, что он не походил ни на одного ее партнера. Может быть, в том, что он действительно искренне, от всего сердца старался сделать так, чтобы ей понравилось. Слушал ее бесконечное: "Вот так, да. Не здесь. Чуть сильнее... Да, так". Он так благодушно внимал ее словам, что иногда Серверджине казалось, что она и правда лекции ему читает. Лекции, которые с лихвой окупаются. С ним было легче. В постоянном партнере были свои плюсы. Спустя два месяца их отношений Серверджина уже по-своему успела к нему привыкнуть. Ян не надоедал. Не отвлекал. Его не было слишком много. У него была своя жизнь, и он прекрасно обходился без нее, Серверджины, когда она обходилась без него. А потом она забирала его с собой и использовала по собственному желанию: где-то притащить на светский прием, где-то просто провести с собой, потому что ей хотелось иметь компанию, а когда-то... Просто заняться с ним сексом. Теперь, спустя два месяца, она может сказать, что он делает успехи. Значительные, по сравнению с тем, что было, успехи. И, ох Дракон, как он касается ее груди. Бледные пальцы вцепляются в край кровати, потому что это невыносимо, это слишком. Лучше, наверное, бывает только тот момент, когда он проникает в нее - не резко, не быстро, но и не медленно. Что-то среднее, свойственное только ему, Яну, достаточно внимательному, чтобы вести аккуратно, но не слишком романтику, чтобы удариться в нежность. Она совершенно не сдерживает гортанных стонов. Оргазм всегда настигает ее приятной, не слишком сильной волной - это не похоже на тот взрыв, который частенько описывали ее "подруги" - ее компаньоны тех закрытых сборищ. Он длился всего лишь секунду-две, и, в общем-то, Серверджина никогда не находила в нем ничего такого особенного - во всяком случае, это точно не было тем, как обычно его представляют. Приятная разрядка - не более. Но не фейерверк, наполняющий каждую клеточку тела. Такое, пожалуй, происходило только во время погружения в моделированные сны. И все-таки с Яном ей приятнее, чем со всеми ее предыдущими партнерами. Пожалуй, следующего ей тоже искать на такой почти постоянной основе. Так это обычно бывает. А потом она впадает во сны. Тягучие, туманные. Ее прекрасная тайна, ее изумительный мир. Сейчас, правда, она сбегает в них не каждый день. В реальности все не так отвратительно, все складывается очень даже так, как именно ей хочется, но иногда, порой... Хочется обостренных ощущений, хочется ярких красок, удовольствия, способного наполнить каждую клеточку. Мурашек, бегущих по голове. Ей хочется почувствовать реальность на все сто десять процентов. И вот тогда Серверджина сбегает во сны. Правда, сейчас все становится как-то хуже. Тяжелее вырываться из спасительной пелены, тяжелее возвращаться в серую и тускнеющую сразу на половину реальность. Совсем недавно она, кажется, вырвалась далеко не сразу, впадая обратно и выбираясь, снова впадая, в течение часа. Так странно, так непохоже... Но сны звали, и Серверджина к ним шла. Удивительно, но в их преддверии почему-то сильно подводит память, все как-то мутнеет и тускнеет еще больше. Серверджина не помнит, договаривались ли они с Яном на сегодня. Может быть, да, а может быть, нет, но какая ей сейчас, собственно, разница? Магия говорит: никакой. Сейчас важнее лечь на диван, даже не в собственной комнате, лечь и прикрыть глаза. Нырнуть в себя и начать моделировать. Да, именно так. Движения становятся невероятно тяжелыми. Серверджина чувствует себя грузной и пригвожденной к полу, Дракон, да она бы рухнула прямо там, на этом дорогом паркете, но нет, нельзя... Рафстеры не валяются на полу, Рафстеры... Дивана она наконец-то достигает, наскоро сбрасывает туфли на каблуке, ложится на спину, не боясь помять дорогое платье... И тут же закрывает глаза, чувствуя, словно бы падает вниз. Все подождет, Дракон, мир подождет. Главное сон. Сон, сон...

***

Она не сразу понимает, что происходит. - Серверджина, Серверджина! Страх, страх в его глазах. Мутным взглядом она пытается взглянуть на него, даже чувствует его руки, трясущие ее за плечи, пытающиеся растормошить. Пытается взглянуть... И снова проваливается в спасительный сон. Прекрасный, смоделированный сон. Сон... - Не смей спать! И снова ее возвращают в реальность. В серую, замутненную, бескрасочную реальность. Тусклую, как ее волшебство. Как ее бледный свет, никогда не отливающий теплом. И снова провал. Сон красочен. Здесь она жива, здесь ее спасение, здесь... - Не спи! Она чувствует легкие удары по щекам, болезненно морщится, снова широко распахивает глаза и встречается с очень серьезным взглядом Яна, который склонился над самым ее лицом. - Прости, прости, я не знаю, как привести тебя в чувство, - он снова хлестает ее по щекам, но Серверджина с трудом удерживает налитую свинцом голову, ее взгляд снова теряет осмысленность. - Нет, не засыпай снова! Но сон не закончен, он словно полупрозрачная шелковая лента скользит по оголенным плечам, словно крепким обручем обхватывает голову и тянет за собой, тянет вниз, тянет в спасительное... Забвение. Ее голова тяжелеет. - Нет, ты не заснешь, я тебе не позволю. Дракон, зачем? Зачем он все это делает? Откуда в нем этот альтруизм? В этом светлом мальчике, лучше всего в школьной программе освоившем именно яды? Откуда? Зачем, зачем... - Прошу, оставь меня там... - невнятно бормочет она. - Спокойно, Серв, спокойно, - Дракон, ее называли Миленой, называли игриво-полушутливо Раф, но... - Я знаю, что это опасная штука. Я знаю. Из нее очень сложно выбраться. Я говорил тебе, что хватит, пора заканчивать с этими снами. Но ты продолжаешь сбегать от реальности. Все верно. Всю жизнь она только и делает, что сбегает туда. Сбегает в яркие моделированные сны, формирирующиеся с помощью собственной магии, собственного желания. Туда, где все легко можно переиграть. Зачем тормошить ее снова. Но в Серверджине шевелится другой вопрос. Когда она успела сказать ему о своих снах? Когда? Неужели тогда, когда вспомнила бурную молодость и приняла... - Не спи! Не уходи в себя! Не спи. Провалов и вырываний из них следует еще много. И каждый раз Ян терпеливо вытягивает Серведжину из них, тормоша за плечи, хлестая по щекам, слишком сильно сжимая кисти рук, но не давая ей снова заснуть. Каждый раз она спрашивает то ли себя, то ли его, то ли про себя, то ли вслух: зачем? Зачем он это делает? Зачем? Но каждый новый провал меркнет по сравнению с предыдущим, тускнеет, яркие краски исчезают, а потом Серверджина понимает, что уже и не спит, смоделированный сон окончательно покинул ее, она сидит на том же диване, на котором и в очередной раз сбежала в спасительную ирреальность. Она пытается вернуть контроль над телом, но оно словно ватное, руки, ноги, все это так плохо слушается. И не упасть, не откинуться назад ей не дают руки Яна, которые очень крепко держат ее за плечи. - Серверджина, так нельзя, ты что, решила раньше времени свести себя в могилу? Она вспоминает. Да, она уже говорила ему. Тогда, однажды, не выдержала, выпила слишком много, и состоялся у них такой внеплановый разговор по душам. Тогда он уже так неодобрительно посмотрел на нее и сказал, чтобы она завязывала. Что это нехорошо. Она еще тогда посмотрела на него, как на несмышленного ребенка, который не понимает особо в этой жизни. А действительно, много ли он понимал в ней? И все-таки в этот раз возвращаться в реальность как-то... Странно. Может быть, дело в том, что ее никогда не вырывали насильно? А еще может, может быть... Она там настолько долго не задерживалась? Смогла бы вырваться в этот раз сама? Беда в том, что Серверджина не совсем уверена в том, что могла бы сейчас дать положительный ответ. По ее телу волна за волной пробегает крупная дрожь. То ли от нервов, то ли еще от чего-то. Ну, вроде пару раз у нее такое было. После секса с удачными вроде бы партнерами, но что-то было тогда не так. Тогда, оба пьяные, двигаемые лишь желанием и человеческой природой, в каком-то трансе срывающие друг с друга одежду. Наспех брошенное противозачаточное, бурная ночь, а потом сон. Первые провалы в трезвость, осознание какой-то неправильности при вроде бы удовлетворении. И наспех принимаемое решение о том, чтобы смоделировать спасительный сон. Вот после такого просыпалась она с трудом. Один раз ее тоже достаточно грубо (но не как Ян, он еще пытался аккуратно действовать) растормошили. Смотрели в глаза, пока она с трудом приходила в себя, с раскалывающейся от принятого вчера алкоголя и затягивающего сна головой. Ничего не говорили, одевались и молча уходили. А она сидела еще некоторое время обнаженная, среди смятых простыней, а по телу пробегала все та же дрожь. Она вспоминает. Но в этот раз ее глаза от удивления расширяются, когда она вдруг понимает, что ее заворачивают в теплое одеяло, словно в кокон. И это настолько... Настолько странно, что вопрос сам собой срывается с губ. - Что? - Ну и зачем? - мрачно уставляется на нее Ян, присаживаясь рядом. - Зачем, ты можешь мне сказать? - Дракон, оказывается, он умеет смотреть, как его отец. Серведжине бы сейчас застонать, но в ее глазах отражается только... Растерянность? - Ты понимаешь, что с этим не шутят? - Ян, - ее хватает только на то, чтобы назвать его по имени, но Серверджина замолкает, снова встретившись с ним взглядом. - Это, конечно, не астрал, - вдруг усмехается Ян, причем как-то... Зло, отстраненно, по-чужому, что у Серверджины вдруг сжимается сердце, а внутри раздается вопль: пожалуйста, перестань! Пожалуйста, вернись, милый мальчик по имени Ян, у которого не бывает вот такого серьезного взгляда и таких почти ледяных интонаций, от которых внутри от ужаса все сворачивается. Пожалуйста, не надо. - Но тоже опасная штука. Несмотря на то, что эти твои сны ты моделируешь явно с помощью собственной магией, которая вроде бы безопасна, затягивает это так же. - Причем тут астрал? - чуть удивленно спрашивает Серверджина. - Не думай, что я тебе читаю просто нравоучения, - Дракон, убери, пожалуйста, эти интонации. Будь таким, каким был ты раньше. Не ломайся, не давай себя сломать, пожалуйста. Да что с тобой. Неужели он так переживает из-за... Из-за нее? Дракон... - Мне отлично знакомо это чувство, когда... Нечто, сильнее тебя во много раз, затягивает. И один ты уже в конце концов не справишься. В моем случае это был астрал. И она заторможенно слушает, пока он рассказывает. Даже не спрашивая, хочет ли этого она сама. С какой-то поспешностью, той же злостью, пока она зачем-то отчаянно молится про себя, чтобы он замолчал или хотя бы... Хотя бы заговорил так, как раньше. Но Серверджина слушает все, до самого последнего слова, а Ян все говорит и говорит. Она узнает и про то, как его родители приняли решение родить его на свет, и как он сходил в астрал и какие (не)последствия оттуда вынес. Что если бы не вмешательство знакомой ведьмы, кто знает, рассосалась бы эта связь сама собой или нет. - Я ни за что не сунулся бы туда просто так, - сухо продолжает Ян. - Но даже когда я ходил туда с определенной целью, мне хватило ума прекратить это, когда я почувствовал, что ситуация вышла из-под моего контроля. А ты продолжаешь моделировать свои сны снова и снова. Зачем ты намеренно себя губишь? Он чужой. Абсолютно чужой. Хотя он всегда был таким, но сейчас особенно. Серверджина не хочет признаваться, но ей страшно, она понятия не имеет, как вести себя с таким Яном. Видел ли кто-нибудь его вот таким? - Зачем ты вообще вытаскиваешь меня? - она все-таки не может не спросить его. - Зачем тратишь силы на... - Может быть, потому что мне не все равно, что происходит с тобой, Северджина? - а вот это сказано, пусть и с теми же ледяными интонациями, которые словно стальные иголки закрадываются под кожу, но с какой-то поспешностью и... Укором? А вот Серверджине почему-то рассмеяться хочется. - Не надо, - мотает она головой, все также завернутая в одеяло, - не надо врать. Ты любишь ее. - А ты сбегаешь в сны к моему папе, - парирует Ян и, встречаясь с ошарашенным взглядом Серверджины, поясняет: - Тогда ты все мне рассказала. Она замирает. Что? Она не могла. Не могла столько наболтать ему. Или... Но даже если и так... - Я уже давно делаю своим тебя, - шепчет Серверджина в каком-то полубезумстве, леденяя от собственных слов и не понимая, кого ей хочется убедить в них больше, себя или его, - он уже давно не моя панацея. - Никого не надо делать своим. Ни его, ни меня. Люди - не вещи, чтобы принадлежать кому-то. Их не надо ломать и поглощать до самого конца. Ты можешь сильно желать обладать кем-то, но знаешь, вот что точно не панацея, так это попытки такого обладания. Можно сделать только хуже и больнее другим людям. Когда поглотишь их без остатка и разочаруешься, в конце концов оставив их, они с трудом вернутся к жизни без тебя, если вернутся вообще. Потому что к тому времени ты уже слишком сломаешь их и подстроишь под себя. Серверджина почему-то дрожит, слушая эти слова. Дрожит, широко распахнув свои глаза. Его слова как будто проходят сквозь нее, долго не задерживаясь. Но легче от этого не становится, ведь они звенят, крупными буквами закрепляясь внутри. Ян говорит страшные, даже ужасные вещи. Потому что их не хочется слышать. Хочется попросить его заткнуться, но Серверджина не может, потому что впервые за двадцать три года своей жизни почувствовала себя абсолютно беспомощной. У нее словно выбили почву из-под ног. Раньше у нее была собственная подушка безопасности, ее сны. Но теперь забрали и ее. Оставшись без надежного тыла, Серверджина словно пошатнулась. И это оказалось ужасно - чувствовать себя такой. И вдобавок еще и слышать сухие, ранящие, врезающиеся в сознание слова. Сказанные без всякой деликатности, присущей Яну. Он не пытался щадить ее. Он просто говорил: отстраненно и зло, так, как оно есть. Она бы правда поняла, если бы он злился на то, что она представляла в течение долгого времени, как крутит роман с Велигдом Лайтмером. Но он злился совершенно не на это, а на что, Серверджина пока понять не могла. Но все это ей очень не нравится. Все внутри кричит о том, чтобы вернулся прежний Ян, но Дракон будто ее не слышит. - Разрушающее обладание никому счастья не приносит, - продолжает он, - ни тебе, ни тому, кем ты так стремишься обладать. И Серверджина, к своему ужасу, даже не понимая этого, кивает. Кивает, соглашаясь с каждым его словом. Беззащитная, беспомощная, она просто сломалась под его напором. Его ледяной, тяжелый взгляд и ее - растерянный. Они словно поменялись местами. Серверджина нервно сглатывает, потому что во рту вдруг становится сухо-сухо, а внутри поселяется такое ощущение, как будто все это похоже на... На то же самое. На тех же партнеров, случайных и не очень, но труднейшее пробуждение после крепкого алкоголя и парочки принятых голубых таблеточек. Еще ночью вы были ближе друг другу, чем кто-либо в этом мире. А теперь - снова чужие. И хорошо, если хоть какое-то пристойное или дружеское слово будет брошено в ее адрес. Ничего не меняется. А он еще спрашивает ее, зачем она сбегает в эти сны. Чтобы выжить. Чтобы не сломаться. Но тут происходит что-то совсем странное, Ян словно бы выныривает из своей злости, его глаза вдруг так же широко распахиваются, как и у нее. Он смотрит на Серверджину, а затем присаживается к ней и... Обнимает. Вот такую: беспомощную, слабую, завернутую в одеяло, ошарашенную от его слов, абсолютно не понимающую, что делать дальше. - Тише. Успокойся. Я тебя вытащу. Что? Она не могла ослышаться. - Я тебя вытащу, - повторяет он. Глупый-глупый, в чем-то упрямый ребенок. Или не ребенок? Или это она сама так и не выросла? Серверджине крайне не хочется этого признавать, но, кажется, она совершенно и в край запуталась. - Зачем, зачем тебе это? - бесцельно шепчет она в пустоту. - Я тебе никто, ты мне... - Помолчи, пожалуйста, - Дракон, а вот сейчас ей впервые почему-то расплакаться хочется. - Тебе плохо, я же вижу. Я не оставлю тебя. Серверджина судорожно выдыхает, потому что, потому что... - Послушай, - она готова благословлять Его просто за то, что Ян, пусть и говорит серьезно, говорит снова так, как и обычно, она снова видит в нем Яна, а не этого чужого незнакомца. - Ты просто запуталась, и это нормально. Все люди могут ошибаться. Ничего страшного. Все хорошо. Скажи, ты никогда не думала о том, почему твои сны с моим папой ни к чему так и не привели? - она растерянно поднимает на него глаза. - Ты сама говорила, что твои сны с ним в конце концов зашли в тупик. И даже не потому, что ты поняла, что они никогда не станут реальностью. - Я не знала причины, - почти шепотом произносит Серверджина. - Ты хотела им обладать без остатка, - вот он же умеет сказать те же самые слова без ледяных интонаций, но они все равно все режут внутри. - Я говорил тебе, что это разрушающее обладание. Не получилось с ним, ты переключилась на меня. Ведь так же, Серв? - Серведжина. Очень. Медленно. Цепенеет. Как... - Ты пыталась найти во мне его копию, заменить его мной. Но ты же не воспринимала нас как людей. Ни моего папу, ни меня. Ты увидела в папе только определенной набор черт, который привлек тебя. Ты не хотела считаться с ним целиком. Ты не хотела видеть в нем человека. Ты только желала им обладать. Ведь в конце концов ты получила то, что хотела, так? Получила. Но испытала ли ты от этого счастье? - Нет, это было не то, - очень слабым голосом, напоминая самой себе маленькую девочку, говорит Серверджина. - Игрушки, вещи, мы для тебя все кто угодно. Кроме живых людей со своими чувствами и желаниями. Но тебе неинтересно с послушными куклами, да? А вот моего папу в своих снах ты почти таким и сделала. Поэтому и зашла в тупик. Не знала, что делать дальше. Она не хочет думать, насколько он прав. Но ее больше заботит другой вопрос, и почему-то от того, как именно он ответит, сейчас, как ей кажется, зависит гораздо большее, чем даже от этих страшных выводов. - Как ты можешь так спокойно говорить об этом? Если ты знаешь, что и тебя я хочу сломать, почему вообще сидишь здесь? Ты должен... - То, что я должен, решаю я сам, - как-то странно цедит Ян, и внутри Серверджины все сжимается. - Да, я знаю. Знаю это очень хорошо. Но мне почему-то не кажется, что ты такая... Способная идти по головам и не способная видеть в людях людей. Ошибаются все. Это нормально. Ты просто ошиблась. Но никогда не поздно исправить... - Иногда поздно, - зачем она это говорит, непонятно. - Да, - как-то слишком легко соглашается с ней Ян, - иногда поздно. Но, слава Дракону, мы вроде до такой степени еще не дошли. Послушай, - вдруг его тон снова меняется и становится каким-то озабоченным. - Если тебе никто этого не говорил, я скажу. Ты хорошая, Серверджина. Ты очень, очень хорошая. И то, что ты в чем-то ошибаешься... Идеальных людей не бывает. - Бывают. Ты, - шепчет Серведжина, по губам бежит какая-то странная улыбка. Дракон, она просто... Да просто не заслуживает такого человека рядом. Такого доброго и отзывчивого человека. Он прекрасно знает, как она к нему относилась - и относится? - но все равно хочет помочь, причем искренне. И совсем не держит на нее зла. А сердился он потому (осознание всегда приходит внезапно), потому что она подвергла себя опасности по его мнению. Он волновался за нее. Подумать только, он за нее волновался. - Не бывает идеальных, - чуть хмурится Ян, а Серверджина вдруг как будто бы впервые за весь вечер замечает, что он ее обнимает. Это странно, потому что даже во время секса он никогда так долго не держал ее в своих руках. И вдруг в ней формируется странный порыв, которому Серведжина поддается, но с большим сомнением. С большим сомнением она кладет голову ему на плечо. И замирает. Странные ощущения. От этого не легче и не тяжелее. Но не сделать она этого... Любопытство сгубило? Возможно. Но все-таки голову она не убирает, так и склонив его набок, чувствуя, как тоннель в мочке уха врезается в ее кожу. Пускай, пускай думает, как ему хочется. Бывают. Бывают идеальные люди. Только они, как правило, совершенно себя такими не считают. И когда им начинаешь это доказывать, они только отнекиваются, и меньшее, что хочется в итоге сделать - это просто врезать им по лицу. Будь Серверджина не сдержанной, воспитанной в традициях аристократии Эраклиона и рода Рафстер, с обязательным умением держать лицо и выходить победителем из любого сражения, она бы, может, и сделала так. Будь она горячее, эмоциональнее, порывистее, она бы так и поступила. Увы, упрямство не всегда шагает рука об руку с упрямой головой. Но сегодня держать лицо с каждой минутой становится все сложнее и сложнее. А то, что она уже давно уронила его, Серведжина понимает только сейчас, все еще лежа на его плече. И - что самое главное - он так и не высказал ни слова против. - Слушай, - наконец после некоторого времени молчания задумчиво, но все еще взволнованно говорит Ян. - Серверджина, ты можешь сделать то, что я тебя прошу? Пожалуйста, - и это так звучит, что Серверджина готова сделать что угодно, лишь бы он перестал, перестал так печалиться. - Иди спать, пожалуйста. Тебе нужно поспать, ты и сама знаешь. Но... Без моделирования. Пожалуйста. Серверджина не говорит слов "после того, что было, я уже не смогу заснуть". - Хочешь, я могу остаться с тобой? - предлагает Ян, и Серверджина резко поднимает голову, глядя на него как-то... Даже серьезно. - Зачем? - а в голосе - сталь. Почти как всегда. Но дрожь-то тоже пробивается. - Тебе нельзя сейчас оставаться одной, - замечает Ян. - Если хочешь, мы можем спать сегодня вместе. - Спать? - Да, спать, - уверенно повторяет Ян, но тут же поспешно уточняет. - Без секса, Серв. Я имею в виду, я просто могу заснуть рядом с тобой, чтобы ты... Не чувствовала себя одинокой. И снова у Серверджины в горле образуется противный ком. Спать... Никогда и ни с кем просто так в одной кровати она не спала. Заснуть с кем-то для нее уже давно стала синонимом "сначала потрахайтесь после того, как хорошенько надрались". До беспамятства, с теми, голубенькими. Потрахаться и вырубиться, чтобы было все равно, с кем, где и по какой причине. В такие моменты все равно ни один не замечл другого - каждый находился глубоко в самом себе. Даже с Яном она не спала... Вот так. Просто ей даже в голову это не приходило. - Хорошо. - Тебе нужно в душ, Серв, - Ян по-прежнему обнимает ее, - и приготовиться ко сну. Мне тоже. Давай, чтобы было быстрее, сразу телепортируемся в твою комнату? Серверджина лишь согласно кивает. Когда живешь в огромном родовом поместье, где большинство комнат пустует, где чувствуешь себя своим-чужим, где вроде бы близким людям нет друг до друга ровным счетом никакого дела и все сразу же стремятся разбежаться по своим покоям, то тогда меньше всего заморачиваешься по поводу того, кого приводят твои вроде бы родные и кого приводишь ты сама. Ян очень аккуратно переносит их обоих в ее комнату, путь к которой он уже успел запомнить - сколько раз он прерывисто дышал на огромной кровати с шикарнейшим балдахином - в лучших традициях богатых семей. И свой пристроенный к спальне Серверджины душ - чтобы хранить свои секреты и чтобы никто не покусился на ее пространство. Ян отправляет ее прямиком под струи горячей воды. Почему-то Серверджине кажется, что он вполне мог стоять под дверью все это время, просто карауля, чтобы она не отключилась прямо там. Нет уж, она не настолько... Как он думает. И все-таки под горячими струями Серверджина думает обо всем и одновременно ни о чем. Выскальзывает она - заходит Ян, и на какое-то время она остается одна, в полутемной тишине спальни. - Я никогда не понимал, как можно спать на таких огромных кроватях, - Серверджина цепенеет, когда Ян легко пробирается к ней и снова закутывает ее в одеяло, наглейшим образом сминая прекрасную композицию, которую прислуга, работающая на Рафстеров, так тщательно сооружала утром. - Вообще-то так не... - Вообще-то ты по-прежнему дрожишь, - замечает Ян. - По-моему, эта огромная кровать с такими холодными одеялами, которые толком и тронуть нельзя, - просто издевательство. Возможно. Она не думала об этом. Просто не осталось сил на такое. Но вдруг Ян делает что-то странное, что заставляет Серверджину вздернуть брови от удивления. Он не устает поражать. Легко скользя по ее щекам большими пальцами, он осторожно распускает ее забранные волосы и тихонько гладит ее по вискам. Серведжина с сомнением замирает. Не приятно, но и не мерзко. Странно. Она никогда в этом не нуждалась. Но попросить его прекратить почему-то не хочется, так же, как и убирать голову с его плеча тогда. - Папа всегда так успокаивал маму. Это всегда действовало, - видя ее замешательство, поясняет Ян. - Я знаю. Я знаю его потребность в нежности. Мне она никогда не нравилась, и я делала все, чтобы ее искоренить. - А сейчас нравится? - Не знаю. - Хорошо. Странные ощущения. Но это почему-то почти укалывает сейчас. Это его снисходительность, почти такое себе превосходство. - Я знала о нем больше, чем Анастейша, больше, чем ты, больше, чем он сам, - он должен понимать, в каких отношениях она состояла с его отцом. Пусть и в собственных снах. Должен знать, что ей известно о нем. - И все же это не помогло тебе построить с ним счастливых отношений, так? Знать не значит принимать. Так? Наверное, так. Странно, что такие мысли приходят ей в голову. Но Серверджина слишком, слишком слаба, чтобы как-то спорить. Возможно, он прав, возможно, нет. Силы словно покинули ее тело, и больше всего ей хочется просто забыться. Неважно, как, лишь бы просто уснуть. До утра. Пусть даже и обычным бесцветным сном. Однако позже, ночью, возможно, почти в четыре она просыпается. Шевелится, возится в постели, со вздохом понимая, что забыть сегодня крепким сном - несбыточная мечта. Но оказывается, не спит она одна. - Не волнуйся, ты заснешь еще раз, - шепотом говорит Ян. - С моделированным сном такого не было бы. - Все люди могут просыпаться несколько раз за ночь. Ты заснешь, время еще есть. И я рад, что ты все-таки сдержала обещание и ничего не моделировала, - в его голосе и правда слышится радость. А Серверджине почему-то приятно, что она не подвела его в такой пустяковой вещи. И поэтому, и еще по какой-то причине делится самым сокровенным, что у нее осталось: всем, что касается моделированных снов. - После них входить в нормальный режим всегда сложно. - Ничего. Это не страшно. Ты же не страдаешь бессоницей? Ты проворочаешься какое-то время, а потом усталость все равно возьмет свое, и организм вырубится. Все хорошо. Нет ничего такого в том, что ты сейчас проснулась. Если ты не забылась сегодня крепким сном до утра, значит, в этом нет необходимости. Он говорит, и кажется, что все в этом мире легко и просто. Жаль, что это немного не так. Но почему же ему хочется верить? - Джина, - успокаивающе произносит Ян, - все будет хорошо. Ты обязательно заснешь сегодня еще раз. Если ты устанешь, то заснешь, но если нет... Значит, тебе было достаточно. Но она слышит только одну вещь из всех его слов. - Джина? - Ну да, Джина, - Ян, кажется, немного смущен. - Твое имя все-таки длинное, и мне кажется, его все-таки стоит как-то сокращать. Я думал, как лучше... Серв... Мне кажется, слишком бесцветно для тебя. Ты же не против, чтобы я тебя сокращал? - вдруг его интонации меняются. Серверджина чувствует себя слишком уставшей, чтобы вздергивать бровями от изумления. Ее сокращали по-разному. Каждый на что горазд. Она сама заставила Велигда Лайтмера сократить ее имя, не спрашивая, нравится ему это или нет. А Ян еще и разрешения спрашивает. Единственный, надо сказать, кто спросил у нее это чертово разрешение. И это... - Я не против. У меня много вариантов сокращений имен, - как-то глухо произносит она. - Знаю. Милена, Раф, Серв, Джина, Джин... Даже перечислять не буду. А какое нравится тебе? - Ян по-прежнему улыбается. Как бдуто это более чем нормально - то, что она прервала его сон. Будто он по-прежнему не злится. И частенько так болтает посреди ночи. - Я не буду против Джины, - наконец говорит она. - Хорошо, - легко соглашается он. - Давай все-таки попытаем заснуть, Джина? Ничего страшного, если не получится. Просто не пытайся делать это слишком... Усердно. Потому что чем больше об этом думаешь, тем сложнее все-таки заснуть. По себе знаю, - с грустью вздыхает Ян. - Спокойной ночи, Джина, - и замолкает. Серверджина ничего ему не отвечает. Не видит смысла. Или просто не находит сил. Но Яну, кажется, и не нужен ответ: ему вообще не очень поймешь нужно. Скоро он засыпает, это Серверджина слышит по ему ровному дыханию, а сама она долго еще лежит, глядя в высокий потолок и, кажется, все-таки забываясь под утро примерно на час. А может, ей только кажется.