Insane

-Какого хрена ты тут творишь? – после неудачного дня (а именно – после отказа шикарной цыпочки как следует обслужить его и нелепой стычки с дружками возле стен бара) подвыпивший Танкян был невероятно зол. Однако это была далеко не последняя стадия злости. Он почувствовал возрастающую ярость, увидев окровавленные руки Дарона, сидящего в углу студии прямо на холодном полу, прислонившись к голой стене, удерживая между пальцев скользкое окровавленное лезвие и, невозмутимо хихикая, продолжая оставлять на своем теле неглубокие, но, тем не менее, болезненные порезы. Он был готов выместить всю свою злость на этом наркомане. Нечеловеческая ярость словно заслонила собой все остальные чувства – страх, панику, отчаяние – и заставила Танкяна «добить» бедного гитариста, которому порой была необходима профессиональная помощь. - Я тебя спрашиваю, придурок! Что за херню ты куришь, из-за которой у тебя так башню сносит? – злобно прорычал он, настигая окровавленного парнишку - Я хочу боли, я хочу ощутить ее каждой клеткой своего тела. Танкян...сделай мне больно. Эти порезы...они ничтожны. Я хочу великой боли. Сладкой боли… - облизывая окровавленные губы, протяжно простонал тот, с наслаждением рассекая персиковую кожу опасным лезвием, подобно кондитерскому ножу, который с легкостью погружается в воздушное пирожное. «Сладкой?», - отозвался демонический голос в больной голове Сержа. - Ты хочешь боли? Хорошо. Снимай штаны. Я покажу тебе настоящую боль, - яростно прошипел он, спешно расстегивая ловкими пальцами (на удивление непослушными) свой клепаный ремень - А ты не хочешь боли? Я могу поделиться… Смотри… - сумасшедше рассмеявшись, Дарон метко резанул прямо по подушечке указательного пальца Сержа, откуда тотчас побежала алая струйка - Сука… Да что ж с тобой такое?! Не будь я настолько добр к тебе, я бы сейчас же позвонил в психушку и упек тебя туда на недельку-другую. Дарон, ты ебанутый! – сгоряча Танкян пнул уже лежащего на спине парня в живот - Ааах…я хочу еще… сделай мне также хорошо… - простонал Дарон, сгибаясь от удара и не забывая продолжать резать собственные пальцы, на которых уже и места живого не было - А не желаешь ли ты, сучка, почувствовать в своей узкой дырке мой разгоряченный хуец? Он не менее зол, чем я сам… - вкрадчивым шепотом спросил Серж, на мгновение присев и грубо ухватившись за розовый хохолок на бритой голове мальчишки. После произнесенных слов он с удовлетворенным стоном смачно облизал острое ухо -Ты хочешь меня, - утвердительно произнес Дарон такой обыденной интонацией (причем, на удивление Танкяна, будто бы успокоившись и перестав себя резать), точно подтвердил некую всем известную информацию. Впрочем, так оно и было. «Да ладно, блять?» - снова прошелестел Демон в голове Сержа. - Мне постоянно хочется засаживать тебе вновь и вновь… - шепотом признался Танкян, начиная чаще дышать, заставляя почти полностью успокоившегося Дарона (кажется, действие наркоты начало утихать) настороженно поднять свою бровь, ярко обведенную голубой тушью, и невольно отстраниться от колючего подбородка – вокалист вовсю принялся зацеловывать парня - Отвали… - капризно захныкал Малакян, когда Серж по-хозяйски пробрался рукой сквозь слабую резинку ядовито-бордовых штанов и принялся грубо мять чувствительный орган. Как ни странно, но парень будто только сейчас почувствовал всю боль от собственных кровоточащих порезов. Словно очнувшись после долгого дурманящего сна, он только что увидел и ощутил все нестерпимо болезненные последствия своих сотворенных шалостей - Нет, ну что это такое… Серж оторвался от манящей тонкой шейки с бешено бьющейся тонкой жилкой только тогда, когда гитарист по-настоящему пугающе завыл - Малакян, ты сегодня весь день не в себе? – недовольно спросил он. Ему словно было наплевать на то, что тот, кто ему совсем не безразличен, может истечь кровью, если ему сейчас же не помочь. Серж только желал умерить собственный пыл при помощи его сочного тела - Бо-о-льно… - громко рыдая, как ребенок, промычал Дарон, заливая слезами мятую рубашку мужчины, оставляя на ней некрасивые кровавые пятна - Прекрати. Танкян здорово расстроился, понимая, насколько ему сейчас обломают секс. До жути хотелось (эх, аж зубы сводило) отодрать этого ненормального, но настолько сладкого парнишку, показать ему, кто тут папочка. Но грубо трахать сопливую нюню (когда Малакян плакал или капризничал, он еще больше походил на несмышленого юнца со своим и без того смазливым личиком) было бы совсем безумием. То ли дело, если бы он сам насаживался на его дружка, сам прыгал, матерился, бился головой о стены (случалось и такое) в порыве страсти, плевался, когда ему делали больно, извивался в сильных руках Танкяна, визжал от накатывающего оргазма… Но не тут-то было. Предпринимая тщетные попытки кое-как напялить на себя постоянно соскакивающие на концертах лямки штанов, Дарон только задевал свои раны, заставляя ничуть не перестающую кровь течь еще сильнее, причиняя ему больше боли и заставляя своим видом впадать в панику - Бо-о-о-ольно!!! – истерично закричал он, заглядывая своими безумными, опухшими глазами в лицо Сержа, заставляя того впадать в замешательство. Своими воплями он успел порядочно напугать мужчину, а когда принялся кататься по холодному полу, опять же пачкая его собственной кровью, Танкян понял, что от ужаса сейчас свихнется. - Тише…Дарошенька, перестань… - испуганно, но мягко произнес он, нерешительно приподнимаясь и пытаясь остановить безумца. Однако тот не слышал его. Он бился в самом настоящем припадке. Казалось, еще немного - и возле рта у него выступит страшная пена - Дарон! Танкяну хватило одного прыжка. Накрыв собой бешено бьющееся тельце гитариста, он прижался губами к пылающему розовому уху - Успокойся. Да не пугай же ты меня так! Так…слушай сюда. Глубокий вдох… выдох…вот так. Теперь сам… Молодец. Успокоился? Видишь, все не так уж и сложно, - Танкян попытался улыбнуться. Слезать же с прижатого парня он не решался. - Больно…больно…. – как заклинание твердил Дарон, на этот раз едва слышным шепотом. Его безумные глаза по-прежнему бегали из стороны в сторону, словно не зная, на чем сконцентрироваться - Тсс…я знаю… - Серж прижался губами к горячим, саднящим губам Дарона. – Сейчас пойдем ко мне. Под моим присмотром ты примешь душ, я обработаю раны, потом мы выпьем чаю. С сухариками. Любишь сухарики? С сахаром и изюмом… И мы пойдем спать. И заметь – мы с тобой. Одного я тебя не оставлю. Прижму к себе и усну. За сегодня я здорово умотался. А тут еще и ты… Храплю я громко, насколько помнишь. Но что поделать. Ты мне, черт возьми, небезразличен. Я, может, люблю тебя, придурок. Ты никуда от меня не денешься. Ладно, вытирай слезки. А завтра поговорим насчет этих ебучих таблеток. Малакян слушал молча, обвив своими худыми, израненными руками шею Сержа. Половину сказанного он пропустил мимо ушей, совершенно не вдумываясь в истинный смысл. Но ему было все равно. Сейчас он был готов на все. Лишь бы уйти вместе с ним. Да хоть на край света - Ты меня любишь? – вдруг встревожено спросил Танкян, нарушив воцарившуюся тишину, только благодаря которой они оба успели окончательно успокоиться. Не найдя, что ответить на такой внезапный вопрос, который ему еще в жизни-то и не задавали, Дарон по-прежнему молча кивнул, уткнувшись носом в теплую потную грудь Сержа. Обретя наконец душевное спокойствие и умиротворение, Танкян осторожно подхватил парня на руки с целью выйти из стен такой недружелюбной сегодня студии Малакян плотнее вжался в Сержа, забиваясь носом в его колючую бороду. Такую щекочущую, но постоянно кажущуюся очень уютной Хоть на край света… - одновременно пронеслось в мыслях обоих парней